Глава 3. Иржи. Новые артефакты (2/2)
Следователи-немаги возблагодарили каждый своего бога, что они не маги. А следователи-маги думали долго. Действующий артефакт можно засечь специальными магическими детекторами, но столица большая, и тёмных артефактов в ней – и законных, и полузаконных, и незаконных – столько, что никакой детектор не сможет вычленить нужный. Проще было в краевых и уездных городках – там маги не сидели друг у друга на головах и тёмный фон не зашкаливал – но опять же, чтобы засечь такой артефакт, нужно находиться в относительной близости от него, и чтобы он был активирован.
Существовали магические детекторы, настроенные на поиск активности именно в нужном уровне дисперсности, однако в столице зашкаливающий тёмный фон просто забивал такой детектор, и толк от него был только там, где такого фона не было или он был незначительным. Опять же – в провинции. Ну или, как это проделал Игнац, долго стоять в том месте, где предполагается активность артефакта, подобного щуркинскому, и выделять его воздействие. Но для этого нужно сначала догадаться о наличии щуркинского артефакта, потому что у каждого угла и у каждой лавки так не постоишь – никаких людей и никакого времени не хватит.
И тем не менее следующий артефакт – их все прозвали щуркинскими – обнаружил как раз следователь-немаг. Точнее, не обнаружил, но предположил, что он воздействует. Несколько его знакомых посещали незаконную подпольную арену, где гладиаторы бились насмерть. И их рассказы о том, как это всё происходит, показались ему слишком уж пропитанными яростью и чрезмерной кровожадностью. Следователи-маги проверили и в самом деле засекли активность на том же слое дисперсности, где действовали оба первых щуркинских артефакта. Однако организатором этих подпольных боёв был граф, член Королевского Совета и сам маг. К нему не придёшь и не потребуешь отдать артефакт, поэтому пришлось привлечь человека из преступного мира и просто его выкрасть. И, соответственно, отказаться от идеи проследить его происхождение.
– Проще надо быть, паны маги, – подытожил пан Отокар вечерком за кружечкой пива. – Мы с вами привыкли полагаться на магические методы и забыли, что можно просто наблюдать и анализировать.
– Смотреть, – покивала Велушка, тоже присаживаясь на диван с чашкой чая, – какие лавки пользуются неоправданной популярностью, и проверять их.
– У нас в Летнянах, – внезапно вспомнил один из следователей, – аптека есть. Так весь район туда ходит и считает, что там зелья и порошки лучше. Хотя цены там выше.
– У меня соседка, – вспомнил другой, – жена рассказывала, бусы у ювелира купила. Хотела нефритовые, а купила аметистовые и теперь утверждает, что хотела именно аметистовые. Не знаю только, у какого ювелира.
На следующий день проверили и аптеку, и ювелирную лавку, и в обеих изъяли по щуркинскому артефакту. Ювелир оказался немагом, и рассказ его в общих чертах повторял рассказ лавочника магических вещей: пришёл незнакомый человек, не пожелавший представиться, и предложил купить артефакт по сумасшедшей цене. А чтобы ювелир убедился в его эффективности, дал попользоваться на седмицу бесплатно. Он убедился в его действенности и купил. Когда это было? Месяца четыре назад. Описать человека он, однако, не смог, признавшись, что не запомнил его. Да и не было в нём ничего приметного.
А вот с аптекарем повезло больше. Он оказался мало того что магом, так ещё и попадавшимся на незаконных делишках и знавшим, что со следствием лучше сотрудничать – наказание в этом случае будет мягче.
– Того жулика, что предложил мне этот артефакт, – рассказал аптекарь, – я не знаю. Он пришёл и предложил попробовать, и если понравится, купить. На нём был амулет отвода глаз, – усмехнулся он, – я как маг вам это говорю. Только на мне был защитный.
– Внешность описать можешь? – ровно спросил пан Отокар.
– Лет тридцать-сорок, моего примерно роста. Волосы такие темноватые, под горшок стриженные, борода короткая, тоже темноватая. Под бородой, мне показалось, шрам, вот здесь, на щеке, – он показал на себе. Говорил… немного с таким магьярским выговором… Ну, вроде и всё о нём.
– Когда точно ты купил артефакт?
– Совсем точно не скажу, но лето уже наступило. Но Купалья, кажется, ещё не было… Да, до Купалья, потому что на праздник были массовые гуляния, массовые беспорядки, и люди массово повалили в аптеки. Вот тогда я и развернулся.
Аптекарю честно скостили часть штрафа и отправили восвояси, а вечером, когда следователи собрались на традиционную кружечку пива в гостиной, пан Отокар зачитал всем описание распространителя щуркинских артефактов и без особой надежды спросил, встречался ли кому такой.
– Шрам на левой щеке? – свёл брови Шимек, который занимался вскрытием трупов. – Что-то припоминаю…
На него посмотрели без особого оптимизма, потому что шрамы на мужчинах были не редкостью. Тем более аптекарь сам не был уверен, что шрам ему не показался.
Шимек подумал, подумал, потом оставил свою кружку с недопитым пивом под охраной Велушки – знал, что она единственная не вылакает его – и ушёл к себе. Вернулся довольно нескоро, неся с собой деревянную папку, из которой достал небольшой лист.
– Труп был обнаружен восемнадцатого липеня, – зачитал он, – на берегу Глинки. Два дня лежал на Верхнем рынке, его не забрали, поэтому принесли нам. Причина смерти – сильный удар по голове чем-то вроде колуна. Мужчина, на вид лет сорок, волосы каштановые, остриженные под горшок, борода каштановая, на левой щеке – довольно свежий глубокий шрам. Также были шрамы разной степени давности в области живота и груди. Вдова опознала его как Уласло-магьярца.
Все сразу вспомнили, что распространитель щуркинских артефактов, по словам аптекаря, имел магьярский выговор.
– Может быть, и он, – кивнула Велушка, возвращая ему честно сохранённую кружку с пивом.
Чтобы разыскать вдову Уласло-магьярца, пришлось поднимать реестры столичных жителей. Жил он, как оказалось, в Небушице – бедном районе, где обитали в основном отбросы общества, ворьё да дешёвые шлюхи. Узкие грязные улочки были усыпаны мусором, под стенами валялись пьяные, воняло тухлой рыбой, дешёвым вином, испражнениями, мочой и чем-то кислым. Халупа Уласло-магьярца была деревянная, покосившаяся и державшаяся на честном слове, а вдовой оказалась женщина в грязной залатанной котте и с лицом, покрытым оспинками; по реестрам ей было лет тридцать, а на вид – все сорок.
– Говорила я ему, – провыла она, – что добром дело не кончится. Хвастался он, что нанял его какоись пан, платит много. А делать всего-то нужно, что прийти к людям, на которые укажет этот пан, да поговорить с ними. А о чём говорить – не говорил. Только когда напивался, говорил про какиесь артефакты. А потом пан послал его в Польник за печенью гуля. Три штуки сказал привезти.
– Сколько? – не поверил Иржи, хотя артефакт-детектор в рукаве оставался тёплым, что говорило о том, что женщина говорила правду.
– Три штуки, – повторила она. – Она там дешевле.
Печень гуля в Польнике в самом деле дешевле. Однако ехать через пол-Моравы ради трёх штук печени? Да на дорогу будет затрачено в несколько раз больше, чем сэкономится на цене!
– Он поехал. Потом вернулся. Я и не знала, что он вернулся, мне люди потом сказали, что видели его тело на Верхнем рынке. Я пошла – но его там уже не было. Пошла в мертвецкую – он там был.
Больше вдова ничего полезного рассказать не смогла. Иржи поблагодарил её парой медяков и пошёл назад.
Ездить из столицы в Польник через пол-Моравы ради трёх печеней гуля смысла нет. Не ездил ли Уласло-магьярец на самом деле за щуркинскими артефактами? Только как это проверить?
В этот же день, пока не стемнело, Иржи порталом метнулся в Польник. Городок был небольшим, чистеньким и насчитывал пять постоялых дворов. Иржи заглянул на первый попавшийся из них, предъявил медальон Сыскного приказа и попросил показать книгу учёта постояльцев. В червене и первой половине липеня никакой Уласло-магьярец здесь не останавливался. На втором и третьем дворах было то же самое, а на четвёртом, который держала пожилая женщина, за седьмым липенем числился Уласло из Велеграда. Он пожил здесь три дня и утром десятого липеня уехал.
– Помните ли вы этого человека? – спросил Иржи хозяйку.
Она думала долго, позвала дочь, и они вспомнили, что накануне отъезда к нему приходил какой-то охотник, сказал, что продаёт печень гуля, и Уласло спросил его, по сколько за штуку: три серебряных денария, пять или семь. Тот ответил, что хорошему человеку отдаст за четыре, и они пошли к нему в комнату.
– А сколько стоит здесь печень гуля? – уточнил Иржи, зная, что в столице можно найти и за пять. Правда, сомнительной свежести. И ехать через пол-Моравы, чтобы купить её за четыре серебряных денария…
Больше это смахивало на пароль и отзыв.
– За два с половиной серебряных денария можно найти, – ответила хозяйская дочка. – По четыре – это совсем свежая. Мы потому и запомнили, что четыре серебряных – это слишком много.
Больше в Польнике ловить было нечего, и Иржи вернулся в столицу.
Если Уласло-магьярец в самом деле ездил в Польник за щуркинскими артефактами, это сильно облегчает дело. Значит, они изготавливаются не в столице. А проверить краевых, уездных и пограничных магов, причём даже не всей Моравы, а только северной её части, гораздо проще.
Только всё равно много наберётся…