Глава 2. Энха. В университете (2/2)

– Как видишь, – довольно отозвалась Злобка. – А тебя, смотрю, нет? Сочувствую… Хотя кто знает, как оно там лучше. Я за эти два года познакомилась с несколькими нашими уездными магами, они мне мно-о-ого «интересного» понарассказывали.

Энха поставила на стойку перед ней стопку учебников, выбрав ту, где и книги оказались менее потрёпанные и замызганные, и по содержанию были более полные.

– Эй, – возмутился какой-то студент, по виду то ли небогатый аристократ, то ли богатый мещанин, – я первый стоял! И я староста! Мне первому надо.

Судя по говору и манере выражаться, всё же мещанин.

– Недовольные сейчас выйдут, – сухо ответила Энха фразой, ставшей привычной за прошлый год, – и вернутся последними… Пани Збигнева, её можно записывать.

Старушка-библиотекарша, восседавшая на стуле за стойкой, взяла приготовленный заранее формуляр и прочитала имя.

– Кто же это тебя, девонька, осчастливил-то таким именем? – не стала скрывать она ехидного веселья.

– Батюшка, – не обидевшись, засмеялась Злобка и пододвинула к ней стопку книг. – Это ещё ничего, вот мою сестру вообще Страшкой зовут.

После первого курса за книгами пришёл второй. В прошлом году их поступило сорок два, сейчас осталось двадцать один. И двоих своих приятелей, с которыми Энха в прошлом году иногда выбиралась в город, она среди них не увидела. Значит, их признали неперспективными и отчислили…

С третьекурсниками провозились долго. Их было всего пятнадцать, но с ними пришёл куратор и заявил, что некоторые книги не те. Энха попыталась объяснить, что они комплектовали по новому списку, на что он холодно потребовал делать своё дело и не лезть в дела магистров. Такое отношение было неприятным, но за прошлый год она уже привыкла, поэтому спросила, какие книги менять. Куратор стал потрошить стопки, студенты толпились в сторонке и смотрели на это без энтузиазма. Желания учиться у них было ещё меньше, чем у второго курса, а к тому же у некоторых вчера явно был весёлый вечер, а потому утро выдалось не слишком весёлым.

Куратор требовал поменять учебники природной магии. Энха пыталась возражать, что те, что он требует, уже скомплектованы для четвёртого курса, а экземпляров на два курса у них нет. Куратор снова потребовал не лезть не в своё дело и делать так, как он говорит. На выручку пришла пани Збигнева, у которой язык был подвешен не в пример лучше, чем у Энхи, и куратор вынужден был сбавить тон, однако не сдавался. Студенты мялись у стены, а из коридора уже заглядывал четвёртый курс.

К стойке подошли Горимир и Мнишек.

– Энханна, – с безупречной вежливостью склонил голову Горимир, – можно ли нам взять те книги, что уже скомплектованы?

Энха мысленно поморщилась от этого имени, однако поправлять не стала. Горимир всё же герцог…

– Можно, – кивнула она. – Только если окажется, что это не те учебники…

– Ничего страшного, – со своим вечным потусторонним взглядом отозвался Мнишек. – У нас есть и руки, и ноги, и мы всегда сможем прийти и поменять. А если не окажется нужного учебника, найти, где достать.

С Мнишеком, сыном жреца, она познакомилась два года назад, когда они поступали в университет. Он поступил, а она…

Энха внесла в формуляры Горимира и Мнишека книги, и они, поблагодарив и забрав книги, ушли. Затем к стойке подошла Татуня – Энхина приятельница, с которой она поступала два года назад. И Татуня, деревенская девушка из неведомых Новосёлок, тогда поступила. Потом её дар захвата магии раскачался настолько, чтобы она смогла перейти на второй курс, а вот теперь, как оказывается, и на третий.

Не надо ей завидовать, не надо. Или на худой конец не надо показывать, что завидует. Татуня не виновата, что судьба была милостива к ней и немилостива к Энхе. И тем более не виновата, что Энха очень сильно хотела быть магом.

– Привет, – улыбнулась Татуня. Её улыбка, неловкая и неуверенная два года назад, теперь выглядела уверенно и словно бы даже где-то свысока.

– Держи, – улыбнулась в ответ Энха, тоже выставляя ей стопку книг получше. На этот раз никто возмущаться не стал – то ли не заметили, что стопка чуть лучше, то ли не посчитали это поводом для возмущения, то ли не горели желанием усердно учиться.

Следом за Татуней за книгами подошла ещё одна студентка… В итоге, когда пани Збигнева наконец-то поставила на место зарвавшегося куратора, в библиотеке осталось только пять третьекурсников. Куратор, только сейчас заметив это, разразился длинной тирадой, мол, он тут старается для них, а они не ценят, в итоге оставшиеся пять студентов забрали стопки, скомплектованные ранее, и под облегчённый вздох Энхи и пани Збигневы покинули библиотеку, уступив место четвёртому курсу, до которого дожили всего шесть человек. Среди них был и тот, кто немало подпортил жизнь Энхи в прошлом году и которого Энха сильно надеялась не увидеть в этом. Четверокурсники посмотрели на свои стопки без всякого энтузиазма, равнодушно и снисходительно забрали их и отчалили. Пятый курс в составе всего двух человек соизволил явиться уже тогда, когда Энха отправилась разводить самовар, чтобы попить чаю. Пришлось вернуться. Двое пятикурсников, имевших вид важный и гордый, забрали причитающиеся им учебники и предъявили списки дополнительной литературы, из-за чего Энхе пришлось полазить по стеллажам. В общем, освободились библиотекари только к обеду, спустились в харчевню и пообедали. Магистры собрались почти все, и если с пани Збигневой раскланивались почтительно – всё же королевский маг с многолетним стажем и графиня – то Энху не все удостоили даже кивка.

Энха со старательно спрятанной злостью опустила ложку в перловую полевку, удерживая себя, чтобы не стукнуть ею посильнее. Взять бы всех этих напыщенных индюков да забросить ночью в окольский лес. И посмотреть, сколько спеси с них собьёт одна только ночь там, где люди живут годами!

Вернувшись в свои покои, Энха наконец-то развела самовар и заварила чай. Пани Збигнева принесла небольшую коробку рассыпчатого печенья, и библиотекари наконец-то смогли попить чай в спокойной обстановке.

– Вот что, Ханичка, – заговорила пани Збигнева, помешивая ложечкой чай, – предлагаю пока что не гнать коней и не пытаться ухватить всё и сразу. Пока ты пробуешь чувствовать магический фон, я бы предложила тебе изучать руны, их значение и написание… Да, – хихикнула она, увидев выражение её лица, – я знаю, что у тебя с рунами гораздо лучше, чем даже у магистров. И пишешь ты их, в отличие от этих же магистров, не абы как, а как надо. И можно было бы переходить к наполнению их магией, но это лучше делать всё же, когда ты эту магию чувствуешь. Потому что сейчас, Ханичка, студенты начинают одновременно и фон учиться чувствовать, и создавать артефакты, и творить заклинания. И получается полная ерунда, потому что многие из них даже не чувствуют, какую магию подают, светлую или тёмную, особенно те, у которых одинаковый дар захвата и светлой магии, и тёмной. Ты-то, Ханичка, понятное дело, захватишь и подашь только светлую, но не почувствуешь её… Поэтому, давай подождём, когда ты научишься воспринимать фон хоть как-нибудь и хоть какой-нибудь.

Энха неохотно, но кивнула, хоть ей не терпелось начать создавать артефакты. Может, пани Збигнева права, и лучше в самом деле не распылять силы. А пока она будет пробовать почувствовать фон, почитать что-нибудь о прорехах и гоблинах – помимо обычных студенческих учебников, которые она и так все перечитала в прошлом году.

Пока студенты после обеда занимались кто учебными диспутами, а кто практическими занятиями, Энха, пользуясь тем, что в библиотеке никого нет, поискала книги о прорехах. Нашла несколько, заварила себе ещё чашку чая и устроилась в кресле в верхней гостиной.

– Ты печеньем-то угостись, Ханичка, – напомнила ей пани Збигнева, выглянув из своих покоев. – А то мы что-то заговорились с тобой и не притронулись к нему. Это Иржи вчера принёс, – она лукаво глянула на помощницу.

Энха, уже протянувшая было руку за печеньем, резко отдёрнула её.

Из памяти ещё не стёрлись воспоминания, когда Иржи, учась на втором курсе, подарил ей «амулет», из-за которого она на седмицу покрылась зелёными пупырышками. Тогда ещё она лелеяла надежду, что когда-нибудь она станет магом и сможет ответить ему тем же, и это несколько примиряло её с тем позором. Сейчас же надежды взять реванш не осталось…

Но осталось недоверие ко всем подаркам Иржи. Да и к подношениям остальных студентов тоже. Потому что и они в прошлом году, пользуясь наивностью Энхи и её неспособностью чувствовать магию, пытались дарить ей подарки с «сюрпризом». Приняв разок такой «подарок» и испытав на себе неприятные последствия, она перестала принимать что-либо. Даже вещи, которые заведомо невозможно напитать магией, вроде печенья или лент для волос. Мало ли это она думает, что магию можно вливать только в камень, а вдруг на самом деле можно куда угодно, даже в еду?

– Нет, не хочу, – поспешно отказалась она, чувствуя, что от одного вида печенья у неё начинают течь слюнки.

– Да ну, – хитро захихикала старушка. – Неужто и ты, как эти томные аристократочки, взялась блюсти фигуру? Да тебя и так после этого твоего Околья откармливать надо.

– Я потом его попробую, – пообещала Энха, закрывая коробку с печеньем и убирая её на полку. – Я сейчас наелась за обедом, не влезет.

Потом можно будет это печенье Дече скормить. Или Злобку с Татуней угостить.

Следующие две седмицы прошли спокойно. Студентов в библиотеку приходило мало, пани Збигнева и Энха внесли в каталоги несколько новых книг, списали несколько, которые уже годились только на растопку камина, навели порядок на стеллажах. В свободное время – а его было сейчас много – Энха пыталась почувствовать фон накопителя, выданного ей пани Збигневой, и читала книги о прорехах.

… В незапамятные времена мир людей и мир демонов никак не пересекались, природа была чиста, девственна и лишена разума. Но затем стали появляться крошечные проколы между мирами. Тёмная магия коснулась первых эльфов, которые были так же невинны и лишены разума, как и природа, и эльфы под воздействием тёмной магии постепенно обрели разум и создали ту великую цивилизацию, многочисленные остатки которой находят повсеместно. Однако сами эльфы пользоваться тёмной магией так и не научились. И когда сейчас среди людей встречаются маги, способные к захвату только светлой магии или неспособные раскачать захват, это говорит о том, что столетия назад среди их предков примешалась эльфийская кровь.

Энха невесело усмехнулась и перелистнула страницу. То, что в её венах течёт эльфийская кровь, льстило самолюбию. Только вот от того, что она назовёт себя эльфом, она не станет магом…

Тёмная магия была подвластна только людям, но люди тогда ещё не знали, что с тёмной магией нельзя колдовать так же свободно и много, как со светлой. И это привело к катастрофе. Люди начали использовать огромное количество тёмной магии, не зная, что делают при этом проколы в мир демонов. Как итог – в мире скопилось огромное количество тёмной магии, которая повсеместно разъедала границы между мирами, и сквозь образовавшиеся прорехи в мир людей хлынули нечисть и демоны. Демоны вселялись в тела покойников или их тонкие оболочки, и получалась нежить. А кроме того тёмная магия вступала в конфликт с шаманской магией низших рас, таких как гоблины и тролли, и они, ополоумев от этого, пошли войной и на эльфов, и на людей.

Вот как!

Шаманы как-то обрабатывают своей магией гоблинов, когда те собираются пойти на людей, - это Энха знала. Также знала, что в Гоблинской пустоши тёмного фона нет, но он появился на западном склоне Маяка, где гоблины, отправляясь походом на людей, становятся на ночёвку. Видимо, они и в тот раз там постояли, и этого хватило, чтобы случился конфликт тёмной и шаманской магии. И это вогнало их в состояние безумия.

Это нужно обязательно сообщить Вито. Только что он сможет сделать? Разве что взять мужчин и завалить место стоянки гоблинов у западного подножия Маяка, вынудив их перенести её в другое место, где нет тёмного фона. Потому что вызывать в Околье королевских магов, чтобы они закрыли прореху – Энха прекрасно знала, бесполезно. Вито год за годом слал в столичный Магический приказ просьбы закрыть прореху на Невежьей пустоши, и каждый раз получал отказ: мол, он маг – вот пусть сам с прорехой и справляется. А то, что он всего лишь уездный маг и что ему не под силу повлиять на прореху, никого в столице не волновало…

А вот с чувствованием магии дело не сдвигалось с мёртвой точки. Лазурит-накопитель Энха таскала с собой постоянно, при каждой возможности пробовала почувствовать в нём, как выразилась пани Збигнева, что-то помимо камня, но не чувствовала ничего. Никак. Она даже тайком взяла пособие по основам магии и почитала, как это делается. Учебник был написан, на её взгляд, заумно и выспренно, через некоторые фразы и термины приходилось продираться, как сквозь заросли кустарников в лесу, но для себя Энха уяснила, что основной способ – это послать в артефакт магический импульс и «воспринять» отклик. Именно это она раз за разом проделывала, но безрезультатно. Вторым вариантом было, наоборот, вытягивание из артефакта «магической ткани», однако это, при неосторожном использовании, было чревато разрушением артефакта. Энха попробовала и так и тоже безуспешно.

Подловив момент, она якобы мимоходом спросила у Татуни, как у неё с чувствованием магического фона. Татуня несколько снисходительно отмахнулась, объяснив, что научилась его чувствовать ещё в начале второго курса и не видит в этом ничего сложного. Просто взять артефакт, послать магический импульс и понять, какой пришёл отклик. А те, у кого не получается, – просто неумехи или слабаки и скоро вылетят из университета.

Слабаки… Энха покивала и натянула на лицо улыбку… Студенты учатся, у них есть практические занятия, где магистры им показывают, как делать, у них высокий дар захвата магии – и всё равно у некоторых долго не получается. А у неё и дар захвата, считай, никакой, и не направляет её никто – на что же ей рассчитывать?

Успокоил немного Мнишек с третьего курса. Он пришёл в библиотеку за очередной книгой, время близилось к вечеру, в читальном зале никого больше не было, и они разговорились. И Энха его спросила, как он чувствует магический фон.

– Светлый чувствую превосходно, – признался Мнишек со своим вечным, несколько потусторонним взглядом. – Я его всегда чувствовал, с детства. А тёмный до сих пор, считай, никак. По косвенным… признакам догадываюсь, что он есть, но не всегда.

– А почему так? – рискнула спросить Энха. – У вас же есть практические занятия, где магистры помогают…

– Магистры? – усмехнулся Мнишек, заправив за ухо упавшую на лицо прядь светлых волос. – Помогают? Когда у нас на втором курсе были практические по магическому фону, магистр Халлек приходил, раздавал всем накопители и уходил. В конце занятия опять приходил, собирал накопители и уходил. Даже не спрашивал, получилось или нет. Когда мы его просили помочь, он говорил, что нам всё читали на лекциях, и помогать нам в его обязанности не входит. Когда у кого-то из нас получалось уловить фон, мы могли подсказать друг другу, но не всегда помогало. Потому что все чувствуют по-разному. Например, я чувствую светлый фон, но объяснить, как я это делаю, не могу, хоть режь. Я не посылаю никаких импульсов, я просто смотрю на светлый артефакт и знаю, что он светлый. Горимир, когда берёт в руки тёмный артефакт, говорит, чувствует холод, а светлый – тепло. Вилем светлый фон не воспринимает, а на тёмный говорит, что чувствует ветер в голове. А у Татуни и Йосефа всё как по книгам: послали импульс и получили отклик.

– Из-за чего так? – удивилась Энха. После рассказа Мнишека стало легче, и перестало казаться, что она бездарь и у неё ничего не получится. Может, ей тоже нужно попробовать не импульсы посылать, а что-то другое делать?

Мнишек со своим вечным немного отсутствующим взглядом пожал плечами:

– Не знаю. Мы пытались спрашивать магистров, они говорили делать как в книгах и конспектах и не задавать глупых вопросов.

После того, как Мнишек ушёл, Энха расставила по местам книги и снова взяла в руки лазурит-накопитель. Повертела его в пальцах, попыталась прислушаться к своим ощущениям.

На улице вечерело, по небу бежали редкие облака. Ветер за окном раскачивал ветви старой липы. В библиотеке темнело, где-то начал стрекотать сверчок.

Если попробовать сделать как-нибудь по-другому, а не посылать импульсы или не пытаться вытянуть фон из него? Только как?..