Часть 15 (2/2)

Один раз Сано даже отменил собрание, ибо не хотелось уходить из своего кабинета и, в принципе, покидать эту уютную атмосферу, которую создавал Ханагаки.

***

– Думаешь, что-то с ним случилось? – спрашивает Какучё, снимая ремень безопасности, но не выходя из машины.

Такемичи напряжённо закусил губу чуть ли не до крови.

Сердце боязно отбивало неровный ритм.

– Я чувствую.

Ханагаки повезло, что Хитто был не занят. Пришлось рассказать другу о плохом предчувствии, и Какучё сам предложил поехать вместе на всякий случай.

Оставалось надеяться, что его помощь не пригодится.

Они договорились, что Какучё пройдёт за ним через несколько минут, чтобы не вызывать подозрений на случай, если за ними будет слежка.

Путь до квартиры Такемичи прошёл спешно, но у заветной двери привёл себя в спокойствие.

На третий звонок Ханагаки перестал ждать хозяина дома и сам открыл дверь, аккуратно заходя внутрь. Пристальный взгляд цепко осматривал знакомую квартиру друга.

– Казутора? – позвал бодрым, насколько это возможно было, голосом. – Ты чего не встречаешь?

Тишина.

Ханагаки сжал челюсти, проходя вглубь квартиры.

Здесь всегда было почти так же уютно, как и у него самого.

Всегда был включён телевизор, на котором играл музыкальный канал. Казутора не любил тишину, когда находился один.

Но сейчас было тихо. И совсем неуютно, хоть свет и горел.

Такемичи резко остановился, почувствовав кислый запах по приближению к кухне.

Этот запах... его можно сравнить с ароматом мокрого железа.

Запах, который Ханагаки запомнил на всю жизнь.

Запах, который въелся в его кожу.

Это запах крови. Свежей крови.

Сердце бешено забилось, когда Такемичи зашёл на кухню. Глаза расширились, а ноги приросли к полу. Уши словно заложило от контузии.

Только... не это...

– Тора... – Ханагаки сказал это тихо, почти шёпотом. – Тора!

Ханемия лежал на полу в луже собственной крови. Совсем не двигался, а грудь не вздымалась от дыхания.

Пустые глаза, раннее светящиеся янтарным теплом, которое так нравилось Ханагаки, тускло смотрели в потолок.

Такемичи сорвался с места, подбегая к другу и трясущимися руками трогая холодные щёки.

– Тора... ты чего... – Ханагаки неверяще смотрел на бледное лицо Ханемии, а дыхание его стало истерическим. – Казутора! Нет... Нет... Тора...

На серой футболке кровяные разводы и три дырки от пуль.

Такемичи прижал прохладное тело к себе, с истинным ужасом в глазах смотря в пол. Ему хочется кричать во всё горло от понимания происходящего. Чёртово предчувствие подтвердилось.

Как же хотелось перестать быть реалистом и просто быть убеждённым в том, что всё происходящее в данный момент – просто очень и очень неудачный розыгрыш.

Моральная боль разрывает грудь в клочья, а воздух с трудом проходит внутрь.

– Ханагаки, ты пришёл даже раньше, чем я ждал.

Такемичи резко поднимает ошарашенный взгляд, когда слышит знакомый тон голоса.

Перед ним стоял Ханма Шюджи. Повзрослевший, но узнать этот взгляд было легко; изменились только причёска и некоторые черты лица.

Ханма направлял на него дуло пистолета, а выражение лица было странным, будто сомневающимся.

– Зачем... ты это сделал? – с болью спрашивает Такемичи, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам.

Больно. Очень больно.

Это не сравнить ни с чем, ни с одним пулевым или ножевым ранением. Ни с одной пыткой.

Это его Тора. Его островок спокойствия и уюта.

Тот, кого Такемичи оберегал с особой внимательностью. Тот, кто приводил Такемичи в живое состояние, наводя порядок в голове, всегда наполненной проблемами и тревожными мыслями.

– Ты мешал мне, Ханагаки, – с некой печалью сказал Ханма, грустно усмехнувшись. – Забрал у меня единственное развлечение, наставив на мирный путь... И я когда-то пообещал себе, что убью тебя. И хочу сдержать своё слово.

– Развлечение? – Такемичи уставился на убийцу мокрыми глазами, что покраснели от лопнувших капилляров.

Шюджи склонил голову набок.

– Думаю, ты понимаешь, о ком речь, – произнёс Ханма. – Жаль, что мы с тобой не встретились раньше... У тебя тогда почти получилось изменить меня, но потом всё пошло коту под хвост. И с тех пор мне так скучно...

Ханагаки, чувствуя холод от тела, которое прижимал к себе, безразлично усмехнулся. Взгляд, в котором смешались боль, горе и пустота, уставился на мёртвое лицо.

Казутора... умер из-за него.

– Стреляй, Шюджи, – тихо, но чётко проговорил Такемичи. – Мы встретимся в Аду, и там я не позволю тебе скучать.

Такемичи был готов. Наверное, теперь уж точно.

Послышался выстрел, а после и громкое падение тела.

Только упал не Ханагаки.

Упал Ханма, с головы которого начала медленно вытекать тёмная кровь.

Какучё, до этого подкравшийся сзади, опустил пистолет и молча присел рядом, притягивая Такемичи и Казутору к себе.

Хитто... у него было мало по-настоящему близких людей. Их было трое: Изана, Такемичи... и Казутора, с которым Какучё чувствовал себя так же комфортно, как и с Такемичи.

Живя у Ханагаки, невозможно было не подружиться с Ханемией, ибо он почти всегда находился рядом с Такемичи.

Какучё бы не мог назвать Казутору своим лучшим другом, но... дорожил им. Дорожил этим хорошим парнем, который наравне с Такемичи приводил его в себя.

Они были сильно похожи тем, что выбирали одного человека, за которым шли всю жизнь. И если для Какучё этим человеком был Изана, то для Ханемии таким человеком являлся Такемичи.

– Каку-чан, вот такую боль ты чувствовал, когда потерял Изану? – тихо спросил Ханагаки, рассеянно смотря в никуда.

Хитто осталось только крепче обнять дорогого друга и аккуратно прикрыть мёртвые глаза Ханемии. Слова были излишни.

Впервые Какучё видел Такемичи настолько разбитым и опустошённым. Впервые казалось, как что-то треснуло в образе непоколебимого и сильного Ханагаки.

Опустошение – вот, что происходило с Такемичи. И Хитто знает это чувство.

Ханагаки по осколкам разрушался на глазах, и было страшно. Страшно, что ни у кого в этом мире не получится собрать Такемичи обратно. Даже у Какучё, который лично прошёл через это.

Они сидели ещё какое-то время.

Молчали и пытались не разрыдаться от тяжёлой потери. Они испачканы в крови, но было плевать.

Вскоре приехала полиция, а за ней и скорая помощь, видимо, кто-то из соседей услышал выстрел и вызвал.

Их не трогали и не задерживали, так как увидели Какучё. А «№3 в Бонтене» они прекрасно знали.

***

Моросил дождь.

Пасмурное небо прикрывалось кучковыми облаками.

Такемичи стоял перед могильной плитой, рассредоточенно глядя в гранитную вырезку имени и даты. Чёрное пальто давно промокло, и холодные капли стекали с мокрых волос на лицо и шею.

Рука сжимала белые хризантемы, которые под прохладой и дождём приняли неказистый вид, потеряв некоторое количество лепестков и объем формы.

Ханагаки будто неживой.

Прошло уже два часа после похоронной молитвы, и многие уже разошлись, но он всё так же стоит перед могилой.

Слёзы не шли, как бы сильно не хотелось реветь в голос.

Внутри ощущалась пустота, пожирающая пустота, которая затмевала все мысли и эмоции. Не позволяла двигаться.

Ханемия Казутора.

Иероглифы, красиво вырезанные на сером граните, отпечатались в памяти.

Такемичи не видел ничего перед собой, хотя глаза его были открыты.

Он был где-то далеко, хотя и стоял здесь, на этом кладбище.

Пребывал в своих воспоминаниях, где Тора был живым. Тёплым, заботливым и живым. В воспоминаниях красивые глаза, действительно похожие на кошачьи, сверкали весёлыми бликами.

Такемичи слабо улыбнулся, вспомнив, как Казутора злился и обижался на него, когда из-за работы не удавалось встретиться.

А теперь... теперь поздно.

На плечо легла мужская рука, вытягивая Ханагаки из тёплых воспоминаний.

– Такемичи, пойдём уже... – тихо сказал Чифую, с волнением смотря на безжизненный вид Ханагаки.

– Я буду помогать тебе прорываться. Ты больше не будешь один... Тора.

– Повтори это...

– Ты больше не будешь один, Тора. Всё будет хорошо, просто подожди.

Такемичи подходит к могильному выступу, кладёт четыре белых цветка и просто уходит. Уходит молча, ни разу не взглянув на оставшихся Чифую, Баджи, Мицую и Доракена, которые провожали своего друга взглядами.

Они не останавливали его – знали, что бесполезно. Казутора был для Такемичи... наверное, самым близким человеком, не считая матери. Не просто друг, и даже не младший брат... Что-то большее.

Они были как два кусочка пазла, идеально подходящие друг другу.

Ханагаки сел в чёрную машину, на пассажирское сиденье.

– Каку-чан... давай в Бонтен, – тихо попросил Такемичи, отвернувшись к окну.

Хитто тяжело посмотрел на друга.

– Уверен? – уточнил Какучё, выезжая из парковки. – Может отдохнёшь дома? Я могу остаться с тобой, если хочешь.

– Спасибо, Каку-чан... но нет, – Такемичи слегка улыбнулся для Хитто. – Мне нужно отвлечься.

Больше вопросов Какучё задавать не стал, понимающе кивнув и выезжая на нужный маршрут.

Дождь в этот день шёл до самой ночи.