Глава VII (2/2)

Она растягивает губы в ехидной ухмылке.

— Это ненадолго. Ну, по крайней мере, я на тебя надеюсь.

***</p>

Йенна смотрит в дверной глазок и тихо вздыхает. Она убеждает себя: все ради Цири, это поможет.

Быть вместе с дочерью — большое счастье, и она должна держаться за него из-за всех сил. Дверь гудит новым звонком, и чародейка щелкает засовом.

— Филиппа. — она вежлива. Кто не будет вежлив, когда на кону жизнь ребенка?

— Йеннифер. — солнцезащитные очки скрывают обезображенное лицо, но каким-то образом Филиппе и без них удается выглядеть безупречно. — Княжна у себя?

— Да. — Йен прикусывает губу: позволяет себе слабость, потому что коллега этого не увидит.

— Чудесно. Я помогу с Эредином. Научу Цириллу всему, что ей потребуется для исполнения пророчества. Ты знаешь цену, правда?

Голос магички звучит сладко; этот момент триумфа над соперницей она готова смаковать вечно. А Йенне ничего не остается, кроме безусловного согласия. Цири потеряла свою бабушку — цинтрийскую львицу, но у её приемной матери тоже есть зубы, хоть их и приходится прятать.

— Цена мне известна.

Но каждое слово было уловкой.

Все фигуры стоят на законных позициях — наконец-то начинается партия. Йеннифер готова защищать свою королеву.

***</p>

Уличные протесты достигают определенного апогея именно сегодня, будто подготавливая город к последующим событиям. В изобретательности людям нет равных: кричалки звучат повсюду, неприличные или пафосные, но одинаково запоминающиеся.

— Стук ударов и звон мечей!

Всех без разбору круши и бей!

Ломай пополам хребты королей!

Трахни их жен и родных матерей!

До дна! До дна!

— Пиздец, — Роше допивает первый стакан и тут же просит повторить, внимая крику толпы, веселящейся за окном. Они сидят в баре, по большей части закусывая, а не выпивая, но Вернона пиво давно уже особенно не берет. Расслабленная улыбка то и дело озаряет его лицо: балласт ненависти вдруг был сброшен, и, только избавившись от него, он понял, насколько это было больно.

— Ну, про матерей они зря, — Иорвет отрывает себе кусок хлеба. — А так даже ритм есть. Сойдет.

— Бьянка, ради всего святого, что в тебе осталось! — Киаран дергается в сотый раз за вечер. — Прекрати меня пинать, пожалуйста.

Вэс краснеет и бормочет что-то про стресс. Перед ней разложена пестрая карта города, на которой она крестиком отмечает нужные места. Бумага заляпана кетчупом в трех местах, но это не смущает девушку.

— Это че ваще? — Талер тыкает в одну из пометок ломтиком картошки фри. — Один из кругов гада?

— Талер… — Геральт скрипит зубами, отрываясь от телефона, — Шани сегодня говорила со мной твоими репликами. Ты с этими каламбурами завязывай.

Иорвет смеется в кулак, и ведьмак недовольно смотрит в его сторону.

— А тебя зовут на осмотр! — Волк тыкает в эльфа пальцем, и выглядит это ребячливо и странно. — Так что после своих мытарств первым делом отправишься на рентген и сдавать полноценные анализы.

— Это карта, — тихо растолковывает Бьянка шпиону. — все варианты возможного отступления Радовида. На крышах домов, отмеченных крестиками, будут сидеть эльфские снайперы.

— Ебать мой хуй, дорогуша. Если Радовид после такого выживет, я съем мешок бесова дерьма. У тебя найдется такое, Гера?

Ведьмак задумчиво ковыряет щетину, украдкой наблюдая за Верноном и Иорветом. Между ними какое-то парадоксальное, пугающее согласие и понимание. Как будто они успели залезть друг другу в головы, потеряться и найтись.

— Угу. У меня найдется.

Вернон что-то показывает эльфу, держа перед ним свой старый, потрепанный кошелек. Вряд ли это деньги — денег сейчас ни у кого, кроме Геральта, не водится. Значит, фотография. Ведьмачье чутье ловит почти семейный, умилительный образ — Бьянку, стоящую с огромным тортом посреди старой квартирки Роше. Глаза светятся — ведьмак помнит, как они у неё могут светиться, и полагает, что на фото всё так и есть. Улыбка до ушей. Цири похожа на Бьянку — именно этим, по правде. У них не такая большая разница в возрасте, и обе они еще полны надежд, что смогут изменить мир к лучшему. Это удивительно и приятно, и, несмотря на то, что им удалось пережить, они не потеряли этот внутренний свет. Геральт почти пускает слезу, думая об этом. На экране уведомление от Йенны. «Милый, » — в переписке она всегда формальна, что очень возбуждает, по правде говоря, — «я сделала глупую, но логичную вещь. Я попросила помощи у Филиппы.»

Минуту ведьмак просто переваривает прочитанное, перекатывая во рту паршивый отвар, призванный исцелить его внутренние повреждения перед скорой битвой. Потом, наконец, признается себе, что ничего не понял, и отправляет жене вопросительный знак. Ответ приходит незамедлительно, и в нем отчётливо слышится виноватая интонация. «Она поможет Цири не умереть. Только у неё есть необходимые знания и навыки. Я посоветовалась с Трисс…». Геральт не дочитывает, но отхлебывает из кружки Вернона, игнорируя его взволнованный взгляд. «Трисс меня поддержала. Я знаю, что это звучит глупо и на Эйльхарт нельзя полагаться…» — Йенна, как он прекрасно её понимает, не находит слов для объяснения своего поступка. Но ведьмак знает, знает, зачем она это сделала и знает, что поступил бы так же, и неважно, сколько проблем это бы принесло.

«Я просто хочу, чтобы Цири осталась жива.»

Геральт отправляет ей несколько ободряющих слов и стикер с котенком. Никакое государство не стоит жизни его дочери — это эгоистично, наивно, но это его природа. Волки защищают свою стаю. Он прокашливается и говорит:

— Планы изменились. Филиппа нужна нам живой. Я знаю, что Иорвету было приказано её убить. Мне Дийкстра поручил то же самое. Я так же знаю, что мы бы потерпели неудачу в этом нелегком деле.

Иорвет осоловело моргает, уставившись на свои ладони. Ему кажется, что их операция теряет один из основных смыслов, и Киаран переспрашивает, беспокоясь за друга:

— Прости? Почему?

— Цири может умереть, спасая мир от Белого Хлада.

Вот так просто. Геральту можно позавидовать. Его игра в нейтралитет делает всё проще, и его действительно не волнует ничего, кроме семьи и утопической картины мира, где все его близкие счастливы. Если бы он мог наблюдать из спокойного места за гибелью государств, он сделал бы это без промедлений и угрызений совести. Куда бы не пошли его женщины и на что бы они не пошли — он потащится за ними, чтобы защищать, оберегать и грозно смотреть на всех их обидчиков. Он был дерьмовым напарником, если спросить Роше, и удивительным невеждой, если уточнить у Иорвета. Но, на самом деле, он заслуживал уважения. Никто кроме него не плевал на все планы с такой непосредственностью.

— И только Филиппа знает, как этого избежать. — Бьянка улыбается с пониманием и горечью. — Мне нравится Цири. И я, кстати, никогда не понимала, почему нам нужно убивать Совунью. Ну, конечно, если то, что она — сука, каких поискать, не считается за причину.

Иорвет стукается лбом о плечо Роше и мычит что-то невнятное.

— Он хочет сказать, что ты, ебанат, сейчас срешь и не краснеешь.

— Спасибо, Талер. — Ведьмак вдумчиво кивает. — Я очень ценю твою честность.

— Пиздец. — Вернон чешет затылок и отпивает пива. — Ну ладно. Хуй с ней.

— Хуй с ней? — Эльф взрывается от возмущения. — Вы что, шутите? Филиппа не поможет Цири. Да вы же видели, как она обошлась с Саскией! Если она видит что-то мощное и неподвластное её силам — она это подчиняет, bloede arse!

— Слушай, — дипломатично бормочет Киаран, — так ведь Геральт спас Саскию. Значит, и Цири спасет. Если кто и справится с магичкой, так это ведьмак. У них… периодически получается убивать людей… Королей, чародеек… ну, ты же знаешь.

Бьянка давится смехом, глядя на то, как вытягивается лицо Иорвета. Он смягчается, когда Вернон аккуратно касается его локтя, призывая к тишине.

За окном новая процессия завывает:

— В вечном огне Радовида портки,

И тачка его дорогая!

Сожжем короля и пусть весь этот мир

Поймет, что такое Редания!

— И че такое Редания? — язвит Талер, пиная Геральта под столом.

— Да хуйня эта твоя Редания, — ловко парирует Киаран.