19. расстрел во тьме дурного сна (2/2)

***</p>

sound: crystal castles — year of silence

Гроза бушует где-то на границе сознания и на проводах за окном. Сначала нет ничего. Я пытаюсь нащупать хоть что-то, но натыкаюсь только на пустоту. Не вижу ни рук, ни пальцев, не слышу ничего. Ощущение пустого гиперпространства вокруг заставляет голову кружится и задыхаться, пока всё не взрывается белым, ослепляя и выжигая глаза из черепа. Вокруг цветы. Они простираются на многие километры вперёд, весь горизонт усеян ими. Лепестки гипсофил щекочут пальцы, когда я прикасаюсь к ним. Удушливый запах долетает до носа, вынуждая чихнуть.

Лёгкое похлопывание по плечу, я поворачиваю голову, но никого не вижу. Мотаю головой, возвращаясь к белым цветам. Страшно пошевелиться, наступить на них, сломать, убить. Ещё одно похлопывание. Вновь оборачиваюсь, ловлю громкий смех прямо возле уха, влажный щелчок и «что ты хочешь сделать? убить меня?», произнесённое моим голосом. Мурашки ползут от кончиков пальцев к плечам. Его губы появляются на мочке уха, дарят поцелуй на шее.

— Убить. Влюбить. Задушить. Любить. Можно? — голос произносит слова с задержкой в секунду, я смотрю на него, повернувшись всем телом. Он улыбается и поправляет очки, сползшие на переносицу, а мое сердце пробивает границу из тела, устремляясь вниз. — Можно?

Желание коснуться его, стать одним телом и дыханием. Он не позволяет, просто разворачивается и уходит, вынуждая бежать за ним. Стебли под моими ногами ломаются и погибают, но я продолжаю, сгорая от желания почувствовать тепло его тела. Цветы не кончались. Ощущение времени сбоило и подводило, отсутствие отдышки приводило к ещё большему количество погибших цветов. Он резко останавливается, а я, не успевая затормозить, ударяюсь об его спину, падая назад. Боль поражает позвоночник, тело выгибается и резко попадает под воду.

Толчок в грудь его рукой, погружение в тяжелую жидкость, не позволяющую всплыть или удержаться на ней. Один путь — вниз, один вопрос — где низ? Чувство свободного падения ощущается мерзко, хочется сглотнуть желчь, но оказывается невозможным, пока я не просыпаюсь, в ту же секунду принимая сидячее положение и включая лампу на тумбе рядом. Дрожь в руках, трудности с дыханием, онемевшее лицо — паническая атака накрывает плотной волной, останавливающей все мыслительные процессы. Привести голову в порядок занимает около пяти минут, к лицу приливает кровь.

— Солнце, мне такая херня приснилась, просто жуть. Хочешь послушать? Риндо? — я поворачиваюсь к нему, тянусь рукой к телу, чтобы разбудить и вылить на него поток мыслей. Только его там нет. Тихое «блять» вырывается вместе с разочарованным выдохом. Утыкаюсь лбом в согнутые колени, обхватывая их руками.

Чувствую мокрые дорожки на щеках, которые скапливаются на подбородке, чтобы потом упасть на одеяло. Лицо искажается в непривлекательной гримасе, а из груди то и дело просится всхлип. Вытираю слёзы ребром ладони, шмыгаю носом и тянусь к телефону. Я клялась, что не буду этого делать, но не вышло. Желание услышать его голос превышает вину за несдержанное обещание.

Ступни ощущают тёплый пол на пути к окну, дождь на улице вымывает снег, пока молния освещает улицу. Влажные качели кажутся испачканными в липкой крови. Вызов идёт около десятка секунд, когда я теряю надежду и отстраняю телефон от уха, смотря на него с явным разочарованием, а после с удивлением. «Вызов» заменяется на отсчёт и я слышу его голос.

— Привет? Что-то случилось? Или это случай обычной практики у девчонок напиваться, а после наяривать бывшим парням? — в словах слышится усмешка и шорохи на заднем плане, а мне становится больно от такой легкомысленности, хотя я не могла его винить. Ждать чего-то иного было глупо и наивно.

— Привет, и нет, это тупой стереотип, я не страдаю таким. Просто мне приснился кошмар и в приступе паники я подумала, что ты рядом, а когда поняла, что нет, мне стало очень. грустно? — лбом прислоняюсь к холодной поверхности окна, смотря на пыльный подоконник, намекающий на уборку. Ногтём подковыриваю слой краски, пытаясь отвлечься от бьющегося в горле сердца.

— Мы можем поговорить, если от этого тебе станет легче. Что тебе снилось? — голос Риндо приобретает ласковые нотки, заставляя меня улыбнуться и прикрыть глаза, представляя, как он сейчас выглядит. Скорее всего на кровати, в полной темноте, одним лишь источником света в виде сверкающих огней города.

— Сначала была пустота, а потом появилось бесконечное поле из цветов. Мне не хотелось двигаться, они были везде, а я думала — сделаю хоть шаг и раздавлю всё. А потом появился ты, сказал что хочешь убить и любить, поцеловал в шею. И ушёл, не жалея цветы, мне пришлось идти за тобой, а ты ускользал от меня снова и снова, пока не остановился, заставляя меня упасть. Ты толкнул меня в что-то, напоминающее смолу. Не знаю, почему смола, но как ни старалась я выбраться и вдохнуть, у меня не получалось. Казалось, что я умирала. — высказанный на одном дыхании пересказ вынуждает глубоко вдохнуть, будто я вновь оказалась среди неизвестной жидкости. Приходится вернуться к кровати за стаканом с водой, делаю мелкие глотки, всё ещё ощущая горечь. Становится душно, поэтому возвращаюсь к окну, открывая его и ловя мелкие капли дождя на своём лице.

— Наши сны — отражение наших мыслей. Ты скучаешь по мне, хочешь, чтобы я был рядом и всё в этом духе. Неудивительно, что тебе такое снится. — возмущённо давлюсь кислородом, облизываю пересохшие губы, пытаясь сказать холодным тоном «я не скучаю», но Риндо перебивает меня. — Это не стыдно признать. Просто скажи «я скучаю». Потому что я — да, и это нормально.

— Ты… скучаешь по мне? — голос тихий и хриплый несмотря на бесполезные усилия. Но мне становится тепло. Горячая волна разливается в груди, заставляет улыбнуться собственному отражению в окне. Вспышка молнии освещает комнату. — Если я скажу, что скучаю, ты ответишь мне тем же?

— Да. Помнишь нашу встречу? У меня не было злобных планов, желания затащить тебя в постель. Ты была весёлой, отличалась от тех, кто вешался мне на шею. Можно сказать, что я считал тебя своим партнёром по веселью. Но я знаю, как сложно для мужчины контролировать его слабости, и знаю, что партнёры не должны быть эмоционально вовлечены в друг друга. Но в тот день, когда я отвёз тебя в бар… Не знаю, виновата ли погода, но.. тогда я нашёл тебя пиздецки обворожительной. — мои руки тянутся к сигаретам, пальцы мелко трясутся. Его речь была похожа на удивительно быстрый, но всё же приятный петтинг. Сладкой патокой слова затекали в мой мозг, делая из него сахарную вату. — Да, я скучаю. Но всё это было к лучшему. Как ты себя чувствуешь?

— Иногда мне больно. Как, например, сейчас. Но я в порядке, не волнуйся. Я пытаюсь оставаться счастливой. — «счастье» в словах вылетает изо рта вместе с дымом, растворяясь под тяжелыми каплями. Мы оба замолкаем, но в этой тишине нет напряжения. Мне нравилось слышать, как он дышит. Представлять в чём он, растрёпанные ли у него волосы. — О чём ты думаешь?

— О тебе? О твоём теле, голосе. О тебе на мне, обо мне в тебе. Просто воспоминания прошедших дней. — внезапная откровенность, не свойственная обладателям значка «бывшие», сбивает с толку не только из-за неожиданности, но и из-за появившихся в голове картинок. Окурок остаётся в пепельнице на подоконнике, тело оказывается на мягком постельном белье. Бёдра сжимаются сами по себе, вызывают приятную волну снизу живота и резкий вдох — один собственный и второй из динамика телефона.

— Как я выгляжу в твоей голове сейчас? Обнажённой? Завязаны ли мои волосы или они находятся в твоей руке, пока я стою на коленях перед твоими бёдрами? Много ли влаги в моём рту, проходит ли язык по всем чувствительным точкам на твоём члене? Расскажи мне, что бы ты делал, будь я… — «рядом» остаётся невысказанным, а тяжёлые вдохи и выдохи со стороны Риндо слишком отчётливыми. Мои пальцы лезут под кромку шорт и белья, скользят по складкам, пока не находят вход в влагалище. Я ощущаю лёгкую влагу собственной плоти, войти внутрь пальцем не составляет особого труда. Неровное дыхание заменяется тихими, но явными стонами. — Блять, как мне хочется сейчас оказаться под тобой, Рин.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу того же, принцесса. Хочу увидеть тебя на четвереньках передо мной, провести рукой по изгибу спины и, сцепив твои запястья вместе свободной ладонью, войти в тебя и остановиться, чтобы услышать твои недовольные вздохи, а потом слышать только удовлетворённые стоны при каждом толчке. — влажные щелчки в комнате какофонией сливаются с стонами Риндо. Мучительная пытка думать о нём в таком ключе и не иметь возможности прикоснуться, посмотреть на покрасневшее лицо и бусинки пота, выступившие на лице. — Ты так ахуенно выглядишь в моей голове, словно это наяву. Скажи мне, где твои пальцы, Аки?

— Разве так сложно понять, где они? Я хочу тебя здесь, сейчас, пожалуйста, умоляю тебя. — стоны смешиваются с хныканьем, руку мелко начинает трусить, мне приходится отпустить телефон, закрыть рот рукой, чтобы никого не разбудить. Зубы впиваются в кожу рук, каждая капелька оргазма бьёт по голове. Из динамика лежащего рядом телефона доносится протяжный стон, оканчивающийся протяжным выдохом. — Я умру, если не увижу тебя сейчас. Мы можем?..

— Кажется, пробок в Роппонги не наблюдается, дай мне пятнадцать минут и я… блять, я вляпался рукой. — я смеюсь, кидая «жду тебя» в ответ и отключаюсь. На дрожащих ногах бреду в ванную, мою руки и умываю лицо.

Если бы я только знала, что творила. Но тяга к нему была хуже, чем ломка от амфетамина, сопротивляться было едва ли возможно. На скорую руку принятый душ, новое белье и перебежки на носочках, чтобы ровно через пятнадцать минут увидеть «жду внизу» на экране телефона. Мне не было стыдно. Стыд — побочная реакция наших собственных сожалений, а за эти несколько месяцев я чётко выучила, что сожаления — слабость. А я не хотела быть слабой. Открывая дверь квартиры, спускаясь по лестнице или приближаясь к стоящей возле машины фигуре мне не было стыдно.

Никаких приветствий, только его руки на моей талии и его губы на моих. Мокрый, влажный и горячий поцелуй вышибал землю из-под моих ног, вынуждая притягивать его ближе, обнимая за шею двумя руками, лишь бы не упасть. Лёгкий дождь не мешает, а только помогает, уменьшая жар. Мы меняем наше расположение, я оказываюсь сидящей на капоте, а Хайтани — меж моих раздвинутых ног. Его пальцы оказываются там, где несколько десятков минут назад были мои. Он кусает мои губы и мой язык, другая ладонь до синяков сжимает талию, пока указательный и средний пальцы входят в меня снова и снова. Мой язык проходится по его лицу, собирая дождевые капли. Меня хватает на две минуты, пока бёдра в исступлённом припадке не сжимают его ладонь, словно заодно с моим мозгом, не желающим отпускать его. Рин отстраняется, между нашими приоткрытыми губами ниточка слюны, связующая нас. Его пальцы, испачканные мной же, оказываются в моём рту, из его рта вырывается шипение, когда язык проходится по костяшкам и фалангам. Наши лбы сталкиваются вместе, наши глаза закрыты, а дыхание становится общим.

— Ненавижу. Ненавижу тебя, за то, что ты всё ещё в моей голове. А себя за то, что не сопротивляюсь этому. Это нормально, как думаешь? — я качаю головой, не силясь что-то произнести. Мои губы усыпают его лицо лёгкими поцелуями и мне кажется я вижу, как он тает, словно рафинированный сахар. Аккуратно слезаю с капота, беру его за руку и веду к заднему сиденью. Он останавливается, поднимает мою голову, чтобы заглянуть в глаза. Его — отливают золотом. — В последний раз?

— В последний раз. — его ложь вызывает такой же ответ. На улице ни души, Рин оказывается на заднем сиденье, я же оказываюсь на нём. Тела сливаются в одно, в машине жарко, не разрывая поцелуй руки тянутся к кнопке, открывающей окно. Мелкие капли попадают в салон, кажется, что они испаряются, только попадая на нашу кожу.

Стягиваю с него куртку, ладонями провожу по мышцам на руках, снимаю с него футболку, открывая обзор на пресс и чернеющую татуировку. Разрываю поцелуй, оттягивая нижнюю губу зубами. Пальцы скользят по контуру тату, от плеча до нижней части живота. Ладонь пробирается сквозь спортивные штаны, обхватывая член. Медленные движения вверх-вниз, палец, очерчивающий головку, Риндо закидывает голову, открывая моим зубам доступ к его шее. Клыки царапают молочную кожу, язык проходится по кадыку и скулам, и от одного лишь вида Хайтани, с закинутой назад головой, хочется избавиться от собственной одежды.

Когда моя ладонь покидает его плоть, он тянется вперёд, аккуратно позволяя мне слезть с него. Мои шорты снимаются одним движением руки вместе с нижним бельём, презерватив раскатывается по члену одним аккуратным движением. Голова упирается в крышу машины, латекс ощущается холодным. Чувствую, как член легко входит в меня, расширяя стенки влагалища. Из меня вырывается шипение, из Рина — стон. Первые движения медленные, отдающие звонкими шлепками влажных бёдер, и порой мне кажется, что эти шлепки — самая возбуждающая меня часть. Его пальцы впиваются в кожу ягодиц, помогая мне приподниматься. Ткань сиденья натирает колени до приятной красноты, мои ладони сжимают его щёки. Мне до боли хотелось видеть его глаза в тот момент, когда его член снова и снова входил в меня. Эмоциональная связь в сто крат усиливает электрический ток, проходящий по нервной системе.

Он льнёт ко мне, крепко прижимает к груди, вынуждая ладонями схватиться за него и застыть. Его бёдра начинают биться о мои самостоятельно, стонать от долгожданной грубости в движениях приходится в его рот, когда он возвращается к поцелуям. В последствии стоны превращаются в крики, когда скорость и сила толчков увеличивается. Риндо останавливается, тяжело дыша. Пот скатывается по его лицу, проделывает дорожку от виска до подбородка. Губами прикасаюсь к щеке, запуская руку в мягкие пряди. Говорить не хочется, только смотреть на него, растерянно ожидая момента исчезновения, но этого не происходит. Путаюсь, правильно ли надеваю белье и шорты, пока Хайтани, в некоторой степени брезгливо, завязывает использованный презерватив, с полуспущенными штанами отправляя его в рядом стоящую мусорку.

Открываю двери с обеих сторон, тянусь к сигаретам на переднем сиденье, пока руки Рина поддерживают меня за ягодицы. Подкуриваю, а после приглашающих постукиваний по бёдрам ладонями, головой откидываюсь на них. Смотреть на него снизу вверх как-то грустно, он выглядит таким же — уставшим, утомлённым какими-то неизвестными мне заботами. Курить лёжа неудобно, но пока его пальцы проходятся по моим волосам и скользят по лицу, меня это особо не волновало. Молчаливый контакт глазами, задувающий ветер и дождь, его печальные глаза. Сигарета истлевает быстро, а в салоне всё ещё тишина и его пальцы всё ещё на мне. Кажется, что я засыпаю. Медленно попадаю в сон под его внимательным взглядом, а он будто бы и не против.

Когда я просыпаюсь, на улице светло и дождь уже не идёт. Двери закрыты, снаружи слышно голоса идущих на работу людей, внутри — тихое дыхание лучшего мужчины в моей жизни. Он уже не смотрит на меня, но его ладонь всё также в моих прядях. Последний раз затягивался и это шло вразрез с его словами в больнице. Сорвать как пластырь, проглотить слёзы и уйти, оставив на заднем стекле отпечатки пальцев. Решится на это так же не просто, как и прыгнуть с самой высокой точки земного шара.

— Мне пора. — голос хриплый и дрожащий, а в его взгляде туман кислотным облаком выжигает меня из ткани мироздания. Приподнимаюсь, тянусь к нему, не спрашивая оставляю поцелуй на губах, на который он быстро отвечает, отпуская меня. Голова кружится, открываю дверь, боясь обернуться. Но бояться — стыдно, поэтому когда оказываюсь на улице вместе с ним, оборачиваюсь, закладывая волосы за ухо. Последующие слова произносятся без звука. — Я люблю тебя.

Он вторит мне и мы расходимся вновь, едва ли испытывая желание обернуться. Звук мотора слышу только когда поднимаюсь на свой второй этаж. Чифую с заспанными глазами смотрит на меня осуждающе, качает головой, руками облокачиваясь на перила и взглядом провожая уезжающую машину.

— Ты дура. — не спрашивает, утверждает. Останавливаюсь рядом, повторяя его позу, устало роняю голову ему на плечо. Он вздыхает, сжимает мою руку своей ладонью, ласково поглаживая костяшки подушечками пальцев.

— Завидуешь? — я смеюсь, откидывая волосы назад, ощущая как взмокли корни. Чифую цокает, тянет меня за собой и под очередные причитания, что я не так его поняла, уводит обратно спать.