Учеба есть первостепенное в Облачных Глубинах (2/2)

— Как обнаружить темную ци… — голос был совсем тихим и робким, но Лянь-Лянь обладал достаточно хорошим слухом, чтобы разобрать слова. Выдохнув, он ровно начал:

— Существует несколько способов обнаружения темной ци, но чаще всего применяются талисманы и разные зачарованные предметы. Ци может быть изменчивой, а сильный демон легко спрячет свои следы, поэтому на такие вещи накладываются несколько массивов сложных заклинаний, которые несподручно будет читать в условиях битвы или расследования. Талисманы обычно можно использовать лишь один раз, а зачарованные предметы могут передаваться из поколения в поколение. Также есть несколько простых заклинаний, которые могут уловить отголоски демонических сил, но обычно их формулы не выходят за пределы кланов.

— Так и есть, — кивнул Хангуан-цзюнь, жестом позволяя Лянь-Ляню сесть. В его взгляде на мгновение появилось странное выражение, но заметить его кому-нибудь было не суждено. — Сегодня я расскажу вам об одном таком заклинании, созданном в Гусу. С его помощью на грядущей ночной охоте вы сможете проверить подозрительные места и вещи и обезопасить себя.

Лянь-Лянь опустился на свое место, скосив глаза в сторону, откуда пришла неожиданная помощь. Шэнь Цзю и Шэнь Юань сидели с другой стороны от юноши, поэтому он был заинтригован. Рядом, вновь вернувшись к прослушиванию лекции, сидел тот юноша, который во вчерашней игре был одним из «заклинателей» и которого Лянь-Лянь забрал в свою команду «мертвецов». Убедившись, что Хангуан-цзюнь не заметит, Лянь-Лянь чуть склонился и шепнул:

— Гу гунцзы, спасибо.

Юноша чуть вздрогнул, будто не ожидал благодарности, а затем растерянно улыбнулся:

— Не стоит.

Лянь-Лянь мягко улыбнулся и тоже повернул голову к Хангуан-цзюню, под столом щипая себя за бедро, чтобы наконец проснуться. Старший заклинатель кратко рассказал историю создания заклинания одним из прошлых глав и плавным движением достал из рукава небольшую флейту чи<span class="footnote" id="fn_32599832_0"></span> с маленькой белой кисточкой. Заклинание, как и большая часть магии Гусу, было основано на мелодии и мужчина, поднеся флейту ко рту, в тишине учебной комнаты, нарушаемой лишь сонным щебетом птиц за окном и стрекотом жуков, сыграл несколько нот. Музыка вышла плавной и немного печальной, как осенние крики улетающих птиц. Мелодия будто спрашивала и ждала чего-то, с тоскливой обреченностью понимая, что ответ не придет.

— В практическом использовании эта мелодия называется «Искание», — отложив флейту, сказал Хангуан-цзюнь. — Однако при создании ей было дано имя «Сомнение воробья».

Кто-то прыснул, и даже сидящий рядом с Лянь-Лянем Гу гунзцы не смог сдержать улыбки. Мелодия была такой красивой, но ее название казалось неказистым и вольным, будто автор и не хотел придумывать что-то серьезное. Однако, даже в таком имени было что-то завораживающее — к сожалению, понять что Лянь-Лянь не смог из-за гудящей головы.

Тем временем, не выразив неудовольствия непочтительностью учеников, Хангуан-цзюнь взмахнул рукой и из небольшой деревянной шкатулки на учительском столе вылетели одинаковые чи, опустившись перед приглашенным адептами. Некоторые взглянули на них с интересом, некоторые — со страхом.

— Сегодня вам всем нужно будет выучить эту мелодию, — ровным голосом сказал Хангуан-цзюнь, отправляя к адептам вслед за флейтами нотные листы. — Все иные занятия отменены: сосредоточьтесь только на музыке.

— А если я умею играть на пипе, могу ли… — нерешительно начал кто-то, но мужчина строго оборвал его:

— Нет. Взять пипу на ночную охоту и воспользоваться ею в сложной ситуации будет куда сложнее, чем чи. «Искание» к концу дня вы должны уметь быстро и верно сыграть именно на флейте. Я покажу ноты.

Хангуан-цзюнь снова поднес флейту к губам, медленно выдувая звук за звуком. Некоторые студенты повторили за ним, тщетно пытаясь совладать с исторгаемыми чи нотами, а Лянь-Лянь тоскливо опустил голову. Кара ли это небес, что именно в день, когда его голова гудит, словно боевой барабан, учителя решили заставить молодых людей мучать музыкальные инструменты? Лянь-Лянь аккуратно взглянул на Шэнь Цзю и Шэнь Юаня — в их глазах читался тот же вопрос. Однако вскоре юноши с тяжелыми вздохами взялись за свои флейты и принялись заучивать ноты. А-Юань играл довольно бегло, но постоянно сбивался с ритма и ускорялся, за что получал тычки от брата, который выдувал ноты вдумчиво и четко, но совсем без души.

После того, как Хангуан-цзюнь несколько раз повторил мелодию и адепты немного разобрались в игре, он стал подходить к каждому, чтобы помочь с нотами, пока остальные пытались сыграть мелодию самостоятельно. Учебная комната наполнилась ужасающим резким шумом, по сравнению с которым даже кваканье лягушек было бы изысканной музыкой. Пусть большая часть присутствующих тут юношей и имела соответствующее благородному молодому господину воспитание и обучалась нотной грамоте, это все было до их вступления на путь совершенствования, на котором в большей части орденов не было места музицированию. Некоторые еще могли вспомнить азы, а другие, как юноша, что хотел играть на пипе, лишь тоскливо выдували из жалостливо стонущих чи по ноте, заглушая их искаженное звучание собственными горестными вздохами.

Лянь-Лянь не обучался музыке и умел играть разве что на листе. Однако на чи он взглянул с интересом и азартом: ведь лист, по сути, не так сильно отличается от продолговатой флейты. Юноша поднес флейту к губам и попробовал сыграть несколько нот, как показывал Хангуан-цзюнь. Первые разы звуки получались сдавленными и резкими, но через время Лянь-Лянь наловчился, словно вспомнив давнее умение, и довольно бегло несколько раз исполнил «Искание». Он старался не играть слишком громко, чтобы не сбивать беглым темпом своих соседей, но сидящий рядом Гу гунзцы все равно заметил довольно сносную игру.

— Хуа гунзцы умеет играть на флейте? — спросил он, с брезгливостью откладывая собственный инструмент. Его голос все еще был хриплым и низким, будто он простыл. Лянь-Лянь улыбнулся:

— Это не так сложно, как мне казалось, и ноты довольно просты.

— Вот как… — опустил взгляд Гу гунзцы, смотря на свою флейту.

Лянь-Ляню этот взгляд показался тоскливым, словно у щенка рядом с мясной лавкой, и чтобы скрыть глупую улыбку, он снова тихо заиграл, на этот раз на слух пытаясь подободрать мелодию, что слышал когда-то давно. Эта музыка рассказывала о тепле и песках, танцах и свободе, а в ее игривых нотах нет-нет да появлялись звенящие серебряные отзвуки.