Часть 2 — Адаптация. (2/2)

А прекрасен Молли для Джека был во всех смыслах. Ему не нужно было с ним ругаться, чтоб он сидел дома, проводя время сугубо с ним, пересекаясь лишь с обслуживающим персоналом. Он не требовал к себе повышенного внимания, абсолютно довольствуясь фактом наличия работы у мужчины. Молли абсолютно смерился с установкой, что он в этой жизни зависим. Видимо, раньше он был полностью зависим от родителей поэтому слово «свобода» для него было чем-то абстрактным и в данный момент. Джека это абсолютно устраивало. Всё его бывшие омеги принимали со скрипом данную установку, также предпочитая иметь подушку безопасности. В понимании альфы, «подушка безопасности», в размерах нескольких миллионов его денег, которые он благополучно переводил на личные карточки омег — признак недоверия к нему. Также, он был безосновательно ревнив. Он мог приревновать к чему угодно и в любое время, закатив на почве этого скандал. Поэтому, Молли был для него идеальным вариантом. Сидит дома, не работает, ждёт сугубо его, даёт в любой момент, видимо из-за того, что отказывать родители не научили. Кстати, о давании. Из-за истинности, даже в максимально невзрачном состоянии, он как магнитом тянул к себе Джека. Вот было в нём что-то такое, что могло заменить альфе всех его бывших одновременно. Чтоб захотеть выебать Молли, ему не нужно было наряжать того в красивые шмотки или белье, омеге не нужно было длительное время извиваться на пилоне, всячески соблазняя мужчину. Нет. Тому было достаточно существовать, дышать и находится в одной комнате с Джеком. Все. Больше ничего. Даже будучи полностью покрытым синяками и гематомами, со сломанной рукой, с кривым и хрюкающим время от времени носом — понимании мужчины, он был идеальный. Намного лучше, чем модель с подиума.

И вот сейчас, получив небольшой апгрейд в виде домашней одежды, укладки и макияжа он крайне заводил мужчину. Этот томный взгляд, румянец… Альфа был готов отдать абсолютно все, лишь бы этот момент длился вечно.

— Чувствую, сегодня мы останемся без ужина. — комментирует он, уже во всю покрывая поцелуями шею Молли.

Омега, не будь дураком, все прекрасно понимает, но принять не может. Ещё не поплыв, но крайне разомлев, он пытается предпринять хоть что-то, ведь в противном случае, они опять согрешат.

— У меня ведь нет течки… — собственно, альфу это не сильно беспокоило. Нет и нет. Он хочет омегу не из-за детей, а просто потому что.

— А пахнешь ты все также крышесносно… — что правда, то правда. Только вот, люди бы с Джеком согласились, разве что, только из вежливости, ведь никакого омежьего феромона никогда никто не ощущал.

— А чем я пахну? — наконец осмеливается задать столь мучающий его вопрос Молли. Ему было очень интересно.

— Знаешь… моя покойная бабушка пекла в свое время, когда я был ребёнком, очень вкусные ватрушки с творогом. Ты пахнешь как самая лучшая ватрушка, в вперемешку с вишней. — данный феромон крайне успокаивал альфу, наталкивая его на очень тёплые воспоминания из детства. Да и в какой-то степени, ему хотелось, прям таки, сожрать омегу целиком. И он прям таки, был крайне счастлив, что никто кроме него не слышит этого феромона. Иначе бы он сошёл с ума от ревности.

«Уж не знаю, радоваться мне, или огорчаться» — подумалось Молли. Ему крайне хотелось пахнуть как-то утонченно, например, как роза или лилия, может быть, мятой или лавандой, но уж точно не ватрушкой с творогом! Ещё б, не дай бог, картошкой пах, для полного счастья.

— А чем я для тебя пахну? — интересуется у омеги Джек.

— Кофем и тем…как там ейного…не знаю. На кухне видел такую оранжевую круглую вещь. Вот она по запаху такая же.

— Апельсин?

— Наверное. Честно, я не знаю… — омега расстраивается, вновь ощущая себя крайне необразованным. Но собственно, в данный момент, его чувства к себе заглушало удовольствие, которое постепенно разливалось по телу, из-за действий альфы. Пожурить себя Молли всегда успеет.

Джек уже активно поглаживал омегу по спине, забравшись руками под майку. Все-таки, тот был настолько худой, что можно было запросто пересчитать все его косточки.

Молли уже не помнил, как оказался на кровати, в позе раком.

— Может, давайте всё-таки по-обычному? Похоть — страшный грех! — старается отказаться омега от такой позы, считая её верхом разврата. Это ведь, весь зад на виду!

— В христианстве — похоть: всякая незаконная страсть и желание, отвращающее человека от Бога, развращение сердца, влекущее ко злу и греху. Ты в данный момент совершаешь зло? Нет? Ну так какие проблемы. — Джеку пришлось выучить несколько пунктов из библии, зная на перед, что Молли будет всячески сопротивляться разнообразию из-за религиозных побуждений.

— Но это ведь простой блуд! Именно так считал Фома Аквинский. — омега до последнего решил отказываться от странного соития, всячески стараясь натянуть свободные домашние штаны обратно, чтоб закрыть вид на свой расстраханый до нельзя зад.

— По мнению Фомы Аквинского простой блуд — соитие пары, не состоящей в браке. А не секс в другой позе, кроме как миссионерской! Ни христианство, ни ислам напрямую не запрещают иные сексуальные позы. — ловко парирует альфа.

— Ах… Что?! — омега старается вырваться из рук мужчины и достать из своей задницы чужой член, предварительно получив каплю крышесного удовольствия от первого толчка. — Так мы грешили все это время! — он был крайне взволнован и недоволен тем, что они натворили.

— Боже, успокойся… — Джек надавливает тому на поясницу рукой, заставляя омегу вернуться в исходное положение, выгнуться и обратно залезть на член альфы. Только сейчас он понял, какую дурость ляпнул.

— Выходи за меня замуж! — недолго думая говорит он, так как в противном случае, Молли бы пришлось насиловать.

— Что?.. — мальчик опешил, крайне растерявшись. Не так он в детстве думал, как получит предложение руки и сердца. Новые и новые толчки заставляли его мысли рассасываться, а смутные сомнения растворяться. Ему было сейчас так хорошо, что он даже подумывал согласиться.

— Что слышал. — напоминает через некоторое время альфа о своём предложении — Я абсолютно серьёзно, если тебе так будет спокойно. — Джек оставляет несколько багровых засосов прямо на холке Молли, явно собираясь скоро излиться внутрь и поваляться с цепкой в обнимку.

— Я согласен… — неуверенно выдавливает из себя Молли, шумно выдыхая, попутно стараясь не умереть от удовольствия, которое пришло с накатившим оргазмом. Омежье тонкое тельце прошибает электрический ток, заставляя пальцы на ногах поджаться, а самого его выкрикнуть. Все-таки, как бы Молли не хотелось в этом признаваться, грешить ему нравилось.