1. Мёртвые (2/2)
«This is our secret paradise»
Мы с тобой вне времени, общепринятых норм и ожиданий. Наш маленький общий рай, где мы испокон веков хранили молчание, изредка позволяя себе высказаться, когда чувства переполняли, был пристанищем для двух одиноких душ. Мы оба понимали, чем может закончиться то, что мы старательно создавали несколько лет. И даже сейчас, находясь по разные стороны баррикад, я не могу назвать наш дом ничем другим, кроме рая. В голове отыскиваю своё недавнее «боль — синоним любви» и мысленно подписываю «рай — только о любви». Как напоминание, что всё второстепенно. Главное — ты и я.
«И убежать не важно куда»
На любом кусочке земли на этой планете я по-прежнему твоя, как и ты — мой. Всё, что между нами, принадлежит только нам. Мы можем идти вместе, а можем остановиться и разойтись, направляясь по разным дорогам, но «мы» навсегда останемся шрамом на сердце. Не очередным. Его не хочется добавлять ко всем предыдущим. Он особенный. Такой, как и ты. Такой, как и наша история.
Но, несмотря на то, что километры никогда не сделают нашу связь тоньше, мне хочется убежать куда-то далеко-далеко, чтобы попробовать «оторваться» от тебя резко, больно, но окончательно. Кажется, идея с туром по разным странам теперь не кажется мне такой бестолковой.
Замечаю, что буквы расплылись от слёз. Мёртвые. Как море. Как я внутри.
Этот парик — одна из масок, необходимая для клипа. Мне нужен некий образ, чтобы проживать его перед камерой. Наедине со своими строчками я не справлюсь. Но вновь спрятаться от своих поклонников — спрятаться от себя.
Убираю ручку с блокнотом, который уже давно плотно не закрывается из-за плохо просушенных страниц, переживших слёзное наводнение, подальше в рюкзак, чтобы они случайно не попали под чей-то взор. К ещё большим откровениям я не готова. Он путешествовал со мной на студию, хранил все тексты, особенно важные для меня. И каждый раз я вспоминала тебя, такого же одержимого и носящегося вместе со своим личным ящиком Пандоры.
А что, если этот отпечаток боли будет виден? Его не скроешь за новым цветом волос. Не затмишь танцами. Не перекричишь октавами.
Тебе бы это не понравилось.
Игры не для тебя.
— Тин, мы ждём одну тебя, — Паша врывается с серьёзным и, я бы даже сказала, недовольным лицом. Разворачиваюсь к нему, не успев подобрать нужную эмоцию, и он считывает то, что тяготит уже не первый день. Смакует на кончике языка, но, наверное, уже так устал, что перестаёт искать для меня подходящее звучание голоса. — Тебе как будто на завтра надо.
Проговаривает раздражённо, а затем хлопает дверью с явным недовольством. А что я? Я всё ещё дура, но до чёртиков влюблённая. Как я могу так легко кого-то пустить к нам в холодный рай, который скоро покроется коркой льда, ощутив пустоту в городе и отсутствие родных глаз?
Смотрю в зеркало и не узнаю себя. И дело вообще не в цвете волос.
Выбрать заглавной песней что угодно, кроме «Холода», было правильным решением. Ни меня, ни команды бы здесь не было. Я бы просто не решилась.
Вся эта новая музыка, откат к нулевым — это не о моде. И даже не о поисках нового звучания. Нового мне сейчас точно не хочется. Ностальгия. Идеальное дополнение к словам, которые выворачивают меня всеми швами и неровными стежками наверх.
Оттягиваю момент выхода как можно дольше. Совсем не хочется быть женщиной с пистолетом в руках, когда на самом деле тебе хочется закрыться в комнате и просто плакать. Разве я многого прошу?
Это всего лишь очередная съёмка. Очередная я. Не очередная песня.
Это нужно сделать.
И забыть. Как самый страшный сон.
— Тин, ну ты идёшь? — неугомонный Орлов заглядывает в небольшую щель и смотрит жалобно, словно брошенный на улицу пёс.
— Иду, Паш, иду, — пора идти на эшафот, как бы мне этого не хотелось.
Нужно привыкать к новым реалиям, и лучше сделать это вначале, чтобы к концертам и лайф исполнениям выработался иммунитет. Петь такие песни перед публикой — один из видов мазохизма для артиста. Кажется, я переступила через всё, включая игру в одни ворота и привычку быть одной, направляясь к самому страшному.
Дура. Влюблённая и вечно ревущая дура.