Глава 3. Папки (2/2)

Биография.

Год, месяц и число начала ведения папки. Предположительный возраст: 4-4,5 года. «Предположительный»? Поступил из «Светлой радости».

Тонкая медицинская карта со всеми анализами и показателями.

А вот и первый клиент. ФИО. Дата. Аренда на неделю. Стоимость. Следом выписка на медицинском бланке, без подписей и печатей.

Вадима учили разбирать почерки.

От немедленного уничтожения бумагу спасло только осознание, что написанное может пригодиться врачу. О том, что подобную бумагу не примет ни одно медицинское учреждение Вадим подумал уже после, когда продышался. К черту! Передаст. В медкарту клеить не обязательно. Может, прав был генерал, и нужно прямо сейчас пойти купить чего-нибудь успокоительного?

Нет. Он справится. Эти мальчики выдержали такое, что ему не снилось в те пару раз, когда он оказывался в плену. Если они не сломались, имея дело со всем написанным в реальности, ему тем более не годится бояться продуктов целлюлозной промышленности, сидя в любимой машине!

Возраст первого изнасилования и его год – в блокнот. Снова подышать. Послать проклятье вслед уроду со всей силы разъяренного мозга. Чтоб у этого пидора его мелкий хуй собаки откусили и прожевали у него на глазах! Именно крошечные размеры члена арендатора, скрупулезно отмеченные в «справке», сыграли решающую роль, что первый раз у Зяблика пришелся на… «Блядь!»

И снова ступор и быстрые подсчеты. Значит Зяблику сейчас… Лист с фотографией Вадим уже уничтожил, но изображенное помнил до деталей. Серьезно?! Двадцать один? Да не может быть такого! Он не выглядит на этот возраст! Хотя, все возможно. Генетика. Проблемы с питанием. Он у этих извергов столько лет, мало ли чем и как его кормили все это время. Надо чуть напрячься, восстановить в памяти с предыдущих листов основные параметры тела и тоже занести в блокнот. Если не удастся сегодня застать врача на месте, сам потом посмотрит в Интернете соответствие возрасту. А там пускай эскулапы накачивают мальчишку витаминами и чем там еще положено. Дай бог, чтобы все оказалось обратимым!

Дальше он методично разбирал листы. Записи бывшего владельца об аренде, передаче в пользование, передаче на съемки и прочую грязь он читал, запоминал, отрывал. Путь мальчика, красивого как Лель, он сохранит в памяти. Потому что в его разуме то, что человек после такого выжил, уже было подвигом. Подвиги надо помнить. А уродов давить. Это он еще с военной службы не забыл. Вадим отклеивал «медицинские справки» и складывал их стопочкой на соседнее сиденье. Одна из таких бумаг привлекла его внимание.

Бланк содержал данные о подготовке к какому-то хирургическому вмешательству. Операция планировалась на определенное число, проводить ее предлагалось под камерами и со зрителями, о чем имелись отдельные пометки. Вверху зеленой ручкой было выведено слово, которое Вадим не сразу разобрал. Дискант. Значение ему оказалось незнакомо. А в самом низу бумаги стремительным подчерком красной ручкой: «не понадобилось». Год составления этой бумаги приходился на семи или восьмилетний возраст Зяблика. Следующие полугодовые аренды пестрили подробностями, от которых Вадима уже откровенно замутило. Продышавшись, он методично разделался с «Биографией» до конца. Последний лист имел только заголовок. «Ликвидация. Дата. Согласовано».

Прежде, чем взяться за последнюю папку, Вадим ненадолго прервался, чтобы обдумать узнанное. Из всего, что он прочел, удалось вычленить несколько вещей. Зяблика измучили донельзя, но при этом не наносили повреждений несовместимых с жизнью. Часто лечили синяки, последствия изнасилований, гематомы, порезы глубокие и не очень, следы избиений. В случае перегибов клиента и случайностей даже делали пластику. Уровень боли, что довелось испытать мальчику, колоссален, но ломки костей, повреждений внутренних органов в документах не зафиксировано. Разве что та странная операция, которая так и не состоялась, и смысл которой пока ускользал от Вадима.

Очевидно, красота Зяблика-Леля приносила хозяевам большие барыши. Скорее всего, пустить его в расход решили потому, что он уже начал физиологически выходить из нежного возраста и терять красоту юности. Что не удивительно и закономерно. Чудо, что она продержалась аж до двадцати одного года, в противном случае юноши уже не было бы в живых. А еще он мог просто приесться публике. С одной снафф-съемки денег получали намного больше, чем за всю карьеру побитой жизнью шлюхи, которая неизвестно сколько проживет на конвейере. Потому Зяблику и не грозило продолжить свой путь в бизнесе ночных бабочек. Красота, что берегла его в юности от участи калеки, несмотря на весь ужас и боль, вынесла ему приговор, когда начала меркнуть.

Вадим прикурил сигарету, отметив, что руки дрожат. Стал курить медленно. Одну, вторую, третью. Всё. Успокоился.

Открыл папку. Закрыл. Прикурил сигарету. Другую. Горло запершило, но он докурил.

Вадим должен. То, что творилось на фото, приложенных к папке с заголовком «Обучение», мальчик вынес на себе. Нехрен бояться бумаги! И он смотрел. Фотку за фоткой, словно примеряя на себя, как бы он сам себя чувствовал на его месте. Эти бумаги он рвать не стал. Достал из бардачка обычную настольную пепельницу, что никак не донесет до дома. Подарил кто-то, а он все не соберется воспользоваться подарком. Зажал толстое стекло между колен, порвал листы на несколько частей и методично сжег один за другим. Хорошо, что в окне машины не особо видно, чем он тут занимается.

Уничтожив архив, Вадим сложил руки на руле и опустил на них голову. Господи, просвети, где взять сил на второй заход? И ведь этой чаши ему не избегнуть. Судьба второго юноши не менее страшна и требует такого же изучения. И трусость свою, нехочуху, Вадиму нужно засунуть поглубже, чтобы выстоять в этой битве с самим собой.

Синяя папка. Фото. Боже, ну почему ты позволил надругаться над такой красотой?! Этого, словно сошедшего с картины «Весна»*, что всегда нравилась Вадиму своим светлым настроением, темнокудрого юношу тоже должна была в будущем ждать возлюбленная для совместного катания на качелях. А сейчас его мягкие кудри сбрили в больнице под корень. Врач объяснял Вадиму, что ожог головы несильный, волосы только подпалить успело, но теперь нужно ждать, пока кожа восстановится, и они снова начнут расти.

На теле набиты татуировки в виде тонких веточек с цветами. Изящно и без вычурности. Вот только думать о том, что обезболивания юноше при наведении этой красоты не дали не хотелось. А еще пирсинг.

Имя: Щеночек. Вадим сразу же пролистал бумаги, чтобы уточнить возраст: теперь он знал, где искать. И изумился донельзя, поняв, что юноша попал в лапы похитителей уже в сознательном возрасте. Его заказали за очень, очень большие деньги и похитили из дома в возрасте пятнадцати лет. Мальчик не детдомовец! Его характеристики отличались точностью, очевидно сначала собирали информацию. Стояла дата рождения. Из нее выходило, что Щеночку на сегодняшний день девятнадцать, и он тоже не выглядит на свой возраст. Его ломали уже взрослым. И это было просто потрясающим открытием! Щеночек мог помнить свое имя, свой дом, родителей в конце концов! Даже дата рождения – уже очень мощная зацепка!

На фотографии юноша, в отличие от Зяблика, не стоял, а был скручен в неудобную позу с помощью фиксаторов. И еще одно отличие – одежда. Да, вызывающая до рвоты, но прикрывающая самое сокровенное. Снова параметры тела, некоторые из которых Вадим переписал.

Перечисление болевых порогов, многое сказало Тихе о юноше. Он феноменально вынослив. Если Зяблик выдерживал бесчеловечные пытки, то цифры Щеночка в графе «время до потери сознания» стояли в два раза большие.

Биография юноши включала в себя дрессировку, после которой его лечили, приводили в норму и снова запускали персональный ад по кругу. Иногда дрессировщиком становился посторонний, за отдельную плату. Никаких операций и серьезного лечения не проводилось, кроме проколов для пирсинга и тату. В целом, если не считать жесткой ломки, разницы между «карьерой» у юношей не было. И закончиться она должна была для них одинаково. Как хорошо, что у покойного друга генерала хватило упертости! Как хорошо, что Дмитрий Павлович их собрал! Как хорошо, что успели! Впервые в жизни Вадим отдельной молитвой обратился к той Удаче, от помощи которой всегда открещивался, но которую неизменно получал.

Разобрав и уничтожив бумаги, он посмотрел на свои руки. Дрожь так и не прошла, а от сигарет уже мутило. Благо, он знал за углом хорошую аптеку. Милая девушка-фармацевт, купившись на придуманную историю, смерив взглядом вполне приличного мужика, от которого не пахло алкоголем, но с трясущимися руками, выдала препарат для быстрого успокоения. Вадим вежливо попросил глоток воды из аптекарского куллера и выпил одну таблетку под строгим взглядом девушки. Получил рекомендации по приему и вернулся к машине. Тронул багажник пальцами и со всей ясностью понял, что в таком состоянии садиться за руль – самоубийство. Впервые за последний год вызвал такси, назвав адрес больницы.

_______________________

* ”Весна” - картину написал Пьер Огюст Кот. В примечании ссылка на картину.