Глава 29. Откровения (2/2)

Он в ответ мягко развернул Наташу к себе и уже хотел поцеловать, но она нежно, но настойчиво положила руки ему на плечи и произнесла:

― Пожалуйста, выслушай меня сначала. А потом уже реши, хочешь ты меня поцеловать или нет.

― Что не так, Наташенька? ― Адам по привычке поднял на неё взгляд, но ничего не увидел, и только опустил глаза. ― Говори, хуже уже не будет.

― Не спеши с выводами. ― Наташа глубоко вздохнула. ― Ты ослеп из-за меня. Я прокляла тебя в «УАЗике», когда пожелала, чтобы твои слова сбылись. Про то, что лучше бы глаза твои нас всех не видели. Я ― ведьма, Адам. Ведунья Низкого кряжа, как моя бабушка. А моя мама… тоже ведьма, только немного другая. Ты полгода встречался с ведуньей. Вот.

Она отвернулась, не в силах смотреть на Адама. И никак не ожидала услышать тихий ответ:

― Я сам виноват. Нет противника страшнее, чем союзник-идиот, правда?

Наташа от удивления и непонимания потеряла дар речи, а Адам продолжал, не пытаясь даже посмотреть на неё:

― Я вёл себя, как скотина последние три недели. И понимал, что уже не могу показывать тебе такого Адама, каким был на Новый год. Я не притворялся, нет! Ты что! Я просто… не умею держать себя в руках. И думал, почему ты до сих пор со мной. Ты ― мировая девушка, Наташа. Но из-за прошлых неудач в отношениях выбрала меня ― меньшее из возможных зол. От безысходности. И пока у нас всё печально. Из-за меня. Потому что такие, как я, меняются только в сказках.

― Ведуньи тоже бывают только в сказках, ― надтреснутым голосом отозвалась Наташа. ― Но я же здесь. Значит, и у такого придурка, как ты, есть шанс. ― И как на духу призналась: ― Кроме Вальки и козла-Егора я встречалась с Мейером. Недолго, до конца универа. ― Она никогда до этого не говорила про те отношения Адаму. Стеснялась, боялась, что он о ней подумает, а теперь решила открыть все карты. ― Это была просто бессмысленная интрижка, ведь у каждой студентки должен быть роман с любимым преподавателем, ― и горько усмехнулась. ― Я думала поначалу, что у нас с тобой будет всё так же. Сомневалась, что к тебе чувствую. Любила или просто уважала? Тогда я не знала. А сейчас… знаю.

― Ты подожди, я ещё не всё рассказал, ― отозвался Адам. ― Ты спрашивала, почему я так общаюсь с твоим отцом. Я побоялся сказать правду. Николай Фёдорович написал мне кандидатскую диссертацию. Собрал в кучу материал и большую часть текста тоже он составил. Я только правки потом вносил, чтобы знать, о чём диссер. Я же никогда не был настоящим учёным. Так, менеджер от науки. Теперь я точно всё сказал. А то, что ты ― ведунья… Я чувствовал, что здесь всё не так просто. Но кем бы ты ни была, я люблю тебя.

― И я-я… люблю… ― Наташе не хватало слов. Сердце колотилось, её потряхивало. Столько всего было передумано и сказано, что теперь Наташа не знала, что отвечать и как реагировать. Но всё равно не стала говорить, что папа рассказал ей о диссертации. Хорошо то, что Адам признался сам.

― Ты спрашивала про переезд в Карасукск, ― продолжил Адам. ― Здесь твой дом, твоя семья и родина. Давай переедем. Я… инвалидность и тут оформлю…

Наташа чувствовала, что Адаму больно и страшно об этом говорить. Поэтому произнесла:

― Мы тебя вылечим. Ярослава Ростиславовна сказала, что в Балясне есть колдуны-дажди, они отличные целители. Они помогут тебе. ― Она старалась говорить уверенно, а у самой при мысли о возвращении в столицу тряслись поджилки. Наташа боялась Яхонтова. Того, что он мог сделать с теми, кто встанет у него на пути. Как уже сделал с Анной Самохваловой. ― Поэтому, мы уедем в Балясну. Вместе. ― И Наташа подалась вперёд, нежно погладила Адама по щеке и поцеловала. Прильнула губами, точно в первый ― или последний, раз, касаясь кончиками пальцев его полуприкрытых век и скул.

Это было настолько нежно, страстно и чувственно, что у Наташи не хватало сил, чтобы мыслить. Хорошо хоть успела подстелить шенилловый коврик, на который Адам бережно опустил её, придерживая за талию и плечи, не прекращая при этом целовать.

Наташа обнимала его, проводила по плечам и спине, сжимая в ладонях ягодицы. Адам на ощупь ― да зрение здесь было и ни к чему, устроился между её ног, лаская и расслабляя. Наташа млела и едва сдержала стон, почувствовав, как Адам медленно и уверенно заполнил её всю без остатка.

Каждое его движение она ловила, словно волну, покачиваясь в неге и ощущая, как сердце понемногу отпускают стальные оковы неуверенности. Словно впереди впервые за последние недели засиял свет. Густой, заливающий всё кругом, затопляющий до краёв от самого дня.

Адам был удивительно чуток и трепетен. Двигался не спеша, растягивая удовольствие, зарывался лицом во влажные Наташины волосы, а с его губ срывались стоны и неразборчивое бормотание. Что-то ласковое и не требующее понимания. Всё ощущалось на уровне чувств.

Наташа едва не застонала в голос, когда Адам ускорился, и в этот миг на мережку откуда ни возьмись ворвалось перепуганное и чужое:

«Прогневался!.. Притащили!..»

Краем глаза она заметила, как банник сиганул за печку, опрокинув таз, с грохотом полетевший на пол, и тут Адам кончил. Замер, прижавшись к Наташе, протяжно и счастливо выдохнул ей в шею.

Наташа прижимала его к себе, слыша и чувствуя стук его сердца. Наслаждение мешалось со страхом: что-то было не так. Обнимая Адама, она приподнялась и глянула в низкое запотевшее окно.

Сердце будто остановилось. «Лосиная Курья» была объята голубым пламенем.