Глава 20. Айу (2/2)

Сердце заходилось в бешеном ритме, словно только что застучало. Глаза слезились, грудь жгло. Ярослава, хватая ртом воздух и цепляясь за ринувшихся к ней байанов, повалилась на землю, которая тут же отозвалась мерным гулом. Айу отбросил бубен и поспешил к Ярославе, бившейся на земле и дёргавшей ногами точно раненый лось.

Она ощутила прикосновение его грубых, но ласковых рук. Айу осторожно перевернул её, и Ярослава выдала хрипло, не боясь забыть: через неё говорила Матушка-Земля:

― Смерч об землю сломается! Золотая игла в пятку хозяина войдёт! Два наследника разом в мир придут!

― Смерч ― это ветрогон, ― кивнул Айу, поднимая Ярославу и давая глотнуть ароматного травяного чая. ― А вот что за игла и чьи наследники вдруг да разом родятся, не знаю.

― Я в-вообщэ б-бэз понятия. ― Ярославу трясло, как при шаманской болезни, которой она переболела перед самой отправкой в город шаманов. Из-за неё она и попала туда. ― А т-ты что видэл? ― Она всегда поражалась, как Айу переносил камлание. И восхищалась силой телеутского кама.

― Видел новую мельничную ведьму, ― серьёзно произнёс Айу. ― Кряж стонет и умоляет её принять его. Она не ведает своей силы. Расскажи ей, как спросит, Ярэ. Сильная ведунья, только мужик у неё сложный. Урок ему нужен, да такой, чтобы на всю жизнь запомнил.

― Вот это точно. Могу устроить Адаму тёмную, ― усмехнулась Ярослава и закашлялась. Хотелось курить, но сигареты остались в избе. А идти из нежных рук Айу никуда не хотелось.

― Он сам себе подгадит. ― Айу провёл крепкой ладонью по растрёпанным косам Ярославы, приглаживая волосы. ― Ты как взъерошенная ворона. Кстати, о птичках. ― Кам вновь стал сосредоточенным. ― Судя по тому, что я через тебя видел, твоя подруга на самом деле птица с шестого неба и тоже не просто так явилась сейчас. Но судьба республики теперь в руках мельничной ведьмы. ― Он помрачнел, поглядел в огонь и добавил: ― И того, от кого веет смертью. Этого мальчика, Ильи.

― Айвазов? Смэрть? ― Ярослава недоумённо поглядела на Айу. ― Он жэ просто строптивый мальчишка. Почэму ты так говоришь? ― Она вспомнила, как притягивал и одновременно отталкивал Айвазов. Быть может, она вообще шла к нему, потому что видела в нём Всеслава? Так-то она Айвазова на дух не переносила. Или нет?

― Я не знаю, почему от него веет смертью, ― отозвался Айу. ― Ты говорила, что он ― протеже профессора Памятова. А лицом похож на Славку Бабогурова. Я ж неплохо его знал… ― По лицу Айу пробежала тень горьких и страшных воспоминаний: он тоже получил запись казни Всеслава и Ачи Айваседа. ― А если у них были дети… Сама знаешь, кто может родиться от связи колдуна и ведуньи.

― Айвазов вэсь в татухах, ― поморщилась Ярослава. ― А татуировок на тэлэ чэрнобога быть нэ можэт, вэдь он ― нэуязвим для всэго зэмного.

― Ты права, ― кивнул Айу. ― Значит, Илья может быть либо неприятным дичком, либо плохим стрибогом. Но сходство с Бабогуровыми слишком явное. Видел я, как Славка летал. Курица ― не птица, Бабогуров ― не ветрогон.

Ярослава улыбнулась, но на душе у неё скребли кошки. Айу был совершенно прав. Браки колдунов и ведуний были запрещены ещё и по этой причине: в таком союзе мог родиться колдун, олицетворяющий две мощнейшие силы в мире ― Жизнь и Смерть. И если колдунов жизни хорзов все почитали, то воплощений смерти боялись и ненавидели. Чернобоги, так их называли славяне. Шорцы, телеуты и эвенки с якутами ― чёрными шаманами. Ярослава поёжилась. Она знала только об одном чёрном шамане ― Харыысхане, который больше сотни лет покоился в берестяном гробу у Холодного Плёса. И если в мире появился новый… Но положа руку на сердце они по-хорошему ничего не знали про Харыысхана. А был ли он воплощением смерти ― доподлинно неизвестно, наверное, никому в этом мире, очень уж уединённо жил отшельник.

― Не думай сейчас об этом, успокойся. ― Айу обнимал её и осторожно расплетал чёрные косы уверенными пальцами. ― Зря я, что ли, чистил тебя. ― Он улыбнулся, а сердце Ярославы часто и болезненно застучало. Полыхавший в крови огонь устремился в низ живота, где скрутился тугим ужовым клубком. Не чувствуя собственных рук, Ярослава потянулась к Айу и поцеловала его.

Он пах костром и берёзовым соком и больше не был камом. Только Айу ― таким родным и близким. Тем, с кем хочется разделить ночь и постель.

Ярослава почувствовала, что Айу тоже этого хочет, поэтому соскользнула с его рук и призывно повернулась, стащив через голову свободную рубашку, под которой на ней ничего не было надето. Поймала пересохшими губами жаркий поцелуй и перевернулась, чтобы Айу оказался сзади.

Её голые ягодицы ласкал прохладный ночной ветер, а в лицо било пламя костра. Духи скрыли их от посторонних глаз и ушей, и Ярослава тихо охнула, когда почувствовала горячую плоть, упёршуюся между её ног.

Она стонала и выгибалась, ощущая, как Айу заполняет её всю. До конца, до самого дна, до победного. Звёзды отплясывали на небе шаманский танец, а в голове били бубны, разгоняя кровь, как делали это сотни, тысячи, а может, десятки тысяч лет назад. Земля пела и жила вместе с Ярославой, а туман сомнений в голове сменялся медовой негой.

Она узнала всё, что хотела, и даже больше. И когда мельничная ведьма вернётся, Ярослава ей всё расскажет. Всё. Но сейчас она будет с Айу. Да.