Часть 22 (2/2)

— Тони, я тоже тебя люблю, мой рыцарь! — продолжала приставать Паттерсон, — только давай уйдем отсюда, мне неприятно находиться в компании этих… летучих мышей.

— Хватит! Не называй так больше моих друзей, Кэт! — я закипал словно котел паровоза. Для полной картины моего гнева, сейчас не хватало, разве что, дыма, вырывающегося из ушей. — Они не летучие мыши… они мои друзья. Нравится тебе это или нет! Да, эти существа — вампиры, но, несмотря на свою тёмную сущность, их преданности и человечности может позавидовать любой из нас — людей. Я три года провожу с ними бок о бок, и, в отличие от моих друзей и знакомых из Сан-Диего, они ни разу меня не предали!

— Тони, милый, ты чего? — испуганно лепетала Кэти, положив свою ладонь мне на грудь. Но, мой кипящий внутри гнев, сейчас остановить было практически невозможно.

— Хочешь знать что? Я скажу… Ты вспомни сколько раз меня предавали мои друзья, если их можно так назвать… вспомни Кэти! Мною пользовались. Помнишь Сэма из нашего класса? Он дружил со мной лишь потому, что я помогал ему с английским. А Картера… Картера помнишь? На протяжении всего времени я занимал ему деньги, даже не прося вернуть их обратно, пытаясь помочь. Я думал, мы друзья…

Но, однажды я краем уха слышал, как он насмехался надо мной в компании таких же тварей, как он сам, мол: «Томпсон мне вовсе не друг, а просто удобен!» Блядь… Просто у-до-бен!!! И хочешь меня убедить, что эти летучие, как ты говоришь, мыши тебя коробят? Да плевать я хотел на твоё мнение и на мнения всех вас, вместе взятых! Они — мои единственные, преданные друзья, которым не ведомы земные блага, деньги и всё остальное. Им неведомы такие пороки, как корысть, жадность и безразличие! Они живут по ночам, спят в гробу, пьют кровь, но это не повод их ненавидеть. У них свой мир, своя жизнь, в который они впервые допустили нас — смертных. Но, знаешь, Кэти, в отличие от людей, вампиры — честны. Так ответь мне: что я выберу — бездушный мир людского существования или мир, где меня хотя бы ценят?

Впервые за долгое время я излил всё, что наболело у меня на измученной и изувеченной душе, умывшись слезами обиды и боли. Я столько лет держал в себе адские муки от людского непонимания. Впервые Кэт увидела меня в таком шатком состоянии. Мне больше нечего было сказать девушке, которая смотрела простреливающим взглядом, видимо, не ожидая подобной исповеди. Было всё равно. Я больше не мог допустить, чтобы Рудольф мучился из-за моих скрытых комплексов, он этого не заслуживал.

— Прости, Кэт… — я вскинул взгляд в сторону опешившей девчонки и, оставив стоять её в компании могучих деревьев, спешно направился в сторону отеля.

— Тони, — окликнула барышня, нагоняя меня сзади. — Тони, подожди… Пожалуйста. Я поняла. Прости, я не знала, что эти тва… в общем, вампиры, так важны для тебя. Если всё так, как ты говоришь, то я буду рада поддержать тебя и… постараюсь перебороть свой страх. Если хочешь, я ради тебя подружусь с ними.

— Кэти, они не хищные птицы, и уж тем более, не домашние хомячки, чтобы вот так запросто можно было с ними подружиться. Они — вампиры, — глубоко выдохнув, я пытался донести до девушки суть моих речей, — их нельзя приручить и просто втиснуться к ним в доверие. Они очень умные и проницательные существа, чувствующие ложь за километр. То, что ты ещё не пострадала от укусов, это большая удача, поскольку я здесь. Не будь меня рядом, шансов выжить сводились бы к нулю. А знаешь почему, Кэт? Потому, что они мне доверяют, ровно также, как и я им. Несмотря на свой грозный облик, даже после смерти в их душе остались капли человеческого… Не то что… Ладно, забудь.

— Эй, ну вы где там все?! — наш диалог прервал голос взъерошенного и изрядно подвыпившего Брауна, который сейчас так смешно смотрелся, держа в одной руке бутылку вина, а в другой вилку с почерневшей сарделькой на конце. — Я уже задолбался вас ждать! И… икх… вино уже скиснет скор-ро.

— Ладно, идем к Райли, — наконец, закончив неприятный диалог, мы направились в сторону шатающегося парня, который смотрелся на фоне отблесков костра, словно кентервильское привидение.

*****</p>

За прошедший час Кэти не проронила ни слова, видимо переваривая в своей голове всё вышесказанное мною. Пока Райли продолжал расплескиваться очередной партией анекдотов, добавляя в себя «красное», девушка просто смотрела на вьющиеся пламени костра, будто пытаясь в огне прочитать какие-то ответы. Да и мне не особо хотелось сейчас о чем-либо говорить, поэтому я тихо потягивал напиток из бутылки — хотелось помолчать и обдумать свои дальнейшие действия, ведь на рассвете приедет Мистер Паттерсон и мне придется вместе с ними вернутся в Сан-Диего, куда, если честно, душа вовсе не рвалась. Хотелось остаться здесь, где обитала моя любимая и никем незаменимая «летучая мышь» с ежиком на голове.

— Так, друзья мои… — еле произнес Райли, поскольку количество алкоголя превышало количество крови в его организме. — Я спать! Как хотите, но в меня больше не влезут ни вино, ни икх… эти чертовы икх… со-со-сиськи…

— Я, наверное, тоже пойду, устала, — подхватила Кэти, отряхнув с себя остатки прилипшей травы. — Тони, ты идешь? Поздно уже.

— Н-нет… Я еще посижу, всё равно спать не хочется.

— Ну, хорошо, — выдохнула Кэт. — Если что, я буду ждать тебя, — оглянувшись, добавила девчушка и, взяв под руку еле стоявшего на ногах Райли, повела его в сторону отеля. — Пошли горемыка, отведу тебя до комнаты.

Спать совершенно не хотелось. Ведь через несколько часов эта прекрасная трансильванская тишина раствориться в гулах шумного и душного мегаполиса. Сердце противилось покидать волшебные края, в которых я ожил… ожил по-настоящему. Здесь, как никогда, я ощущал себя по истине счастливым. Сейчас, находясь в компании потрескивающего костра и недопитой бутылки вина, я просто наслаждался моментами лунной ночи и слушал пение сверчков, доносящихся со всех сторон. Подкидывая в огонь очередную партию сухих веток, я прокручивал все слова, которые так и не получилось сказать Секвиллбэку. Но, несмотря на все терзания, я всё же смог освободить свою душу от тяготившего меня несколько лет груза и, разложив всё по полкам, навести порядок в своих чувствах. Думаю, вампир меня услышал… Хотелось на это надеяться.

— Я смотрю тебя все бросили? — послышался голос сбоку, от которого я вздрогнул. Я настолько погрузился в себя, что даже не заметил, как Рудольф тихо приземлился и уже сидел рядом, поджав ноги к себе. — Не против, если я тебе составлю компанию?

Не против? Да я был счастлив, что клыкастый вернулся, а не улетел дуться на меня и весь проклятый мир. Как же этот гад умудрялся так тихо передвигаться? Это уже не важно. Главное, он был рядом со мной.

— Будешь? — я улыбнулся и протянул вампиру бутылку с вином.

— Что это за мерзость? — немного отстранившись, бессмертный скривил лицо в вопросительной гримасе.

— Это «красное» — я решил подколоть удивлявшегося вампира. И всё же, его мимика была бесподобной. Рудольф обхватил бутылку своими длинными, изящными пальцами и сделал глоток.

— Сладкое… Но, кровь вкуснее, — промямлил красноокий, вернув бутылку обратно. — Как вы смертные, это пьете?

— Так же, как и вы нашу кровушку, — пытаясь смягчить немного напряженную обстановку, я подшучивал над Секвиллбэком. Господи, как же сейчас было хорошо. Ночь. Костер. И только мы — Я и моя самая родная «летучая мышь» в своем элегантном плаще и огромных ботфортах, усыпанных всевозможными застежками.

— Смотри, вон та звезда, называется «Кассиопея», — начал свою поучительную экскурсию клыкастый по ночному небу, обводя рукой звёздные блики. — Но ты ведь не знал, что среди нас — вампиров она называется «Глаз Дракулы». По легенде существо, которое породило первого кровососа, прилетело именно оттуда. Это было много тысячелетий назад. Веками наш род покланялся этому божеству и звезда теперь является нашим пророком. Если она начинала сиять синим светом, значит, родился новый вампир. Если желтым, значит, становился во главе клана…

Я положил голову на плечо Секвиллбэку, слушая увлекательный рассказ своего клыкастого звездочета: сейчас было так тепло и комфортно сидеть рядом с ним, что совершенно без разницы, о чем говорил вампир — мне просто было уютно, как никогда. Бархатный тембр успокаивал и обволакивал, словно тёплое, мягкое одеяло, отчего хотелось прижиматься к нему всё сильнее, ощущая дурманящий запах вампирского тела — запах кофе и воска, который сводил с ума.

— А бывает красным цветом? — сквозь полудрему я пытался задавать вопросы, понимая, что вот-вот усну у бессмертного на плече, погружаясь в сказочную негу.

— Да, бывает, — глубоко выдохнул вампир. — Если звезда становится красным, значит, кто-то из клана погибал.

Эти слова заставили меня вздрогнуть, поскольку я никогда бы не хотел увидеть звезду в ярко-алом обличии, проводя параллель с сидящим рядом мальчиком — мечтой всей жизни.

— Ты чего смертный? — укутав меня своим плащом, беспокоился бледнолицый, видимо почувствовал нервную судорогу на своем плече. — Я что-то не то сказал?

— Нет-нет, Рудольф, всё в порядке. Наверное, просто немного замерз, — я старался не подавать вида своих беспокойств за жизнь вампира. Я поднял голову и стал всматриваться в темно-бардовые радужки сияющих глаз, в которых отражались языки пляшущего пламени костра. Пытался всеми силами найти в них хоть что-то, чтобы опровергло мои к нему чувства; хотя бы малейшие нюансы, которые оттолкнули бы меня от него. Но, нет… Чем больше я смотрел в эти преданные и горящие глаза, тем больше убеждался, что никогда не смогу разлюбить Секвиллбэка. И расставание с ним, подобно смерти.

— А сейчас звезда белая, — мои глаза слипались, но мне не хотелось отрывать взгляд от пристальных вампирских огоньков.

— Белая? — окинул взглядом предмет своего небесного поклонения бессмертный. — Значит, вампир влюблен, — еле слышно протянул клыкастый, проведя своими коготками по рыжим веснушкам, обводя взглядом черты полусонного человеческого лица.

В какой-то момент наступила немая пауза, которую лишь прерывал треск костра и трепетное биение моего сердца.

— Так что же ты ответишь на мой вопрос, смертный? — вампир старался развеять неудобное молчание, возникшее между нами.

— Какой… вопрос?

— Готов ли ты посвятить свою жизнь летучей мыши? — спрашивал красноглазый, расплывшись в своей невероятной, клыкастой улыбке.

Сквозь колотившийся «движок» где-то под ребрами, я уже практически не слышал звуки горящих веток и поющих сверчков. Я даже не слышал своего рваного дыхания и шума ветра, проносящегося по верхушкам деревьев. Вопрос Рудольфа был хотя и сказан для поддержания разговора, но сейчас являлся самым главным во всей истории наших с ним отношений и был, как никогда, уместен; а ведь, я уже давно подумал над этим вопросом и не единожды. Поэтому, прикрыв глаза и, одарив нежнейшим поцелуем застывшего в ожидании Секвиллбэка, ответил ему: «да».