Часть 3 - Поиски и Зеркала (2/2)
— В этом нет ничего постыдного, знаешь? — добродушно фыркнул Иллай, помогая сперва расправить рубаху в плечах, а после опустился на передние колени, помогая закатать рукав на здоровой руке, — Что бы не говорили остальные… Звезды — не звезды, иногда судьба безжалостна. Не всегда получается встать на ноги и собрать себя в кулак самостоятельно. Иногда хочется сбежать и бросить все… Но момент, когда придется вернуться, рано или поздно наступает.
Гарри понимал это. И без дополнительных объяснений. Со своей ролью мордредового героя он свыкся за эти пару лет в школе. Возможно, что он больше им не будет в глазах магического мира — он все еще помнил паленый запах — судьба его все так же остается незавидной.
Но это будет «его» судьба.
И только ему самому брать за нее ответственность.
Гарри медленно кивнул с пониманием и невольно коснулся щеки, где листок то и дело цеплялся за край языка.
У него был план. Нужно было только время и… Еще больше времени.
— Но до тех пор, пока ты не будешь готов, ты можешь оставаться здесь, — неожиданно продолжил Иллай, проводя ладонью по его волосам, взъерошивая их сильнее, — не в первый раз я присматриваю за человеческими детьми. Ты еще и не самый младший, так что можешь положиться на меня.
На время, в шатре воцарилась тишина. Гарри было очень сложно поверить в подобные слова. И дело было даже не в инстинктивном недоверии по отношению к магической расе, известной своей нелюбовью к магам. Дело было скорее в том, что Поттер в принципе не представлял, что кто-либо мог искренне и бескорыстно желать ему помочь. Дурсли изменили свое отношение в связи с появлением мага в семье, дядя больше из-за бизнес-возможностей, маги тянулись к нему из-за его славы или чего-то, чего он даже не помнил… Уизли относились к нему тепло с первой минуты, однако реальная причина такого отношения оказалась темной и отталкивающей.
Его никогда не поддерживали «просто так».
Тем более, разве не Иллай упомянул, что Поттера уже боится вся община из-за его змеиного общения с собственным отражением? Будь он на их месте — тоже бы решил держаться подальше. Так, почему?..
— И вас не пугает.? — Гарри рассеянно провел ладонью у своего горла, намекая.
— Я не буду отрицать, что это довольно темное и инстинктивно отталкивающее умение, — уклончиво протянул Иллай, потирая бородку, — Однако, ты не первый змееуст, которого я встречаю. И, уж прости, ты сильно недотягиваешь до уровня другого. В остальном — твое сердце в правильном месте. Это все, что волнует лично меня.
Гарри улыбнулся с благодарностью. Даже Гермиона, когда он выводил их из Тайной комнаты, смотрела в его сторону со страхом, когда он говорил со змеиными замками. Слышать о том, что его «таланты» не определяют его, как человека… Да, это было освежающе.
Однако новый зевок все равно заставил его челюсть позорно щелкнуть.
— Ты выглядишь уставшим, — произвел неочевидное наблюдение Иллай, забирая его старую одежду и откладывая ее в какую-то плетеную корзину в углу.
Поттер невольно покраснел.
— Простите, сам не понимаю, но такое чувство, будто я больше суток не спал… — протянул Гарри, потирая слипающиеся глаза.
— Это я могу объяснить, — тихо рассмеялся кентавр, — В чаще Запретного Леса время протекает иначе. Звезды застилают небосвод нескончаемо, позволяя племени наблюдать малейшие изменения в судьбе этого мира. Ты не родился здесь, как и я, поэтому для нас это течение времени чужеродно. Со временем, если придется, ты привыкнешь. А пока… Ложись спать.
— Но я не уста… — попытался возразить Гарри, но накинутая на него мягкая шкура придавила его к лежаку намертво, отрезая все пути к отступлению.
— Флоренс не вернется еще пару часов точно. Так что засыпай. Я разбужу, если будет нужно, — пожал плечами кентавр, опускаясь на лежак рядом и доставая откуда-то небольшую книгу.
Поттер боролся недолго. Его глаза закрывались сами по себе.
Усталость взяла верх.
***</p>
Когда Гарри открыл глаза вновь, он был уже не в шатре.
Не то комната, не то просто гигантская коробка с устрашающе переливающимися стенами из его очень давнего, жуткого кошмара. Здесь не было ни окна, ни двери, но тут было светло. Будто свет исходил от самого гриффиндорца.
Только в этот раз, этот свет не тонул в темных, полупрозрачных стен, сотканных из кошмаров. Он рассеивался и отражался от всевозможных зеркал, заставивших собой все четыре стены.
«Клетка» Фила выглядела не так, как в прошлый раз. И, возможно, будь у Гарри хоть какие-то воспоминания о прошлом их разговоре тут — то он бы заметил эти изменения. Но поскольку те воспоминания были стерты самим камнем — Гарри был занят лишь рассматриванием рам бесконечных зеркал.
Это было зеркало из спальни для мальчиков второго курса. Чуть дальше — карманное зеркальце Гермионы, из которого Фил всегда корчил рожицы на какие-то самоуверенные заявления молодой ведьмы. Еще и еще — все зеркала из его жизни закрывали собой пространство, погруженные в туманную дымку. Единственное зеркало, в котором Гарри увидел движение было справа от него. Не узнать его было бы невозможно. Тяжелая, вычурная рама с вписанными в нее словами, которые нужно было читать наоборот…
Зеркало Еиналеж.
Гарри собрался было сделать шаг навстречу, как вдруг комната пошатнулась вокруг, а нечто горячее столкнулось с ним и повалило на колени. Сухие теплые ладони проскользнули по его щекам, направляя взгляд прочь от туманного отражения и к темным, прилипшим к коже кучерявым прядям, высокому лбу, аккуратному носу и горящим янтарем глазам.
Сколько же в них беспокойства.
/Смотри мне в глаза, Гарри. Только в мои глаза./
— Что происходит? — рассеянно выдохнул Гарри, все еще пытаясь соскользнуть взглядом куда-то за кончик чужого уха, — Почему вокруг этого места стоят зеркала?
/Не смотри на них. Смотри только на меня. Хорошо видишь? /
— Да, вполне, — выдохнул Гарри, наконец-то сосредоточив внимание на Филе, сидящем вплотную к нему и мягко сжимающим его плечи. Странно, разве его глаза не казались ярче?
/Слушай внимательно, Гарри. Помнишь, я когда-то говорил тебе, что не единственный в твоей голове? Отвечай просто, да или нет? /
— Да.
/После Тайной комнаты у тебя бывают перепады настроения? Неожиданные, неконтролируемые приступы злобы или апатии? /
Перед глазами мелькает короткое воспоминание: женский испуганный крик и огонь, охвативший протез и быстро перекинувшийся на одежду колдомедика. Гарри нервно вздрогнул, но, помня указание, просто кивнул. Фил тяжело вздохнул и закрыл глаза, отпуская дрожащие плечи.
/Это плохо, Гарри. То, что было запечатано в тебе, становится сильнее. Мне кажется, оно подпитывается мной./
— Ты о хос… Крес…
/Крестраж, да,/ — поправил Фил и, убедившись, что Гарри больше не отводит от него взгляд, немного расслабился, поясняя тихо, — / Я проснулся раньше, но почему-то не мог с тобой связаться. Словно кто-то уже занял мое место и не собирался его отдавать. У меня получилось прорваться только тогда, когда то «Другое» попыталось использовать магию и, впоследствии, потеряло достаточно сил, чтобы я смог его выбить./
Гарри медленно кивнул. Это объясняло ту ситуацию с зеркалом.
— Мне сказали, что я шипел, когда подсознательно общался с тем… Крестражем. Он не выглядел так же, как ты — до момента, пока отражение не стало двигаться само по себе, я и не подозревал, что в этом что-то есть.
/То есть, он просто… Был тобой? /
— Моим отражением в зеркале, да, — подтвердил Гарри, — Он улыбался, вел себя так, словно хочет сохранить все в секрете, а потом помог. Да, скорее именно помог мне магией листок пришить к щеке.
Фил скрестил руки на груди и задумчиво прикусил край большого пальца, уперевшись взглядом в чужие ботинки. Все происходящее было странным.
/Крестражи — это единоразовые слепки и куски чужой личности. Это темная магия, поэтому питается она только самыми темными и сильными эмоциями. Это всегда ярость, жестокость, коварство, ненависть… Что-то одно, что служит якорем для души. Когда люди попадают под их влияние, они начинают испытывать именно эту «якорную» эмоцию в большой амплитуде. До крайности. Если это самоуверенность, то это безбашенность до погибели. Если злость или ярость, то крестраж бросает жертву в погоню за битвой и разгоняет эту злость до тех пор, пока жертва не нарывается на верную смерть…/
Это звучало странным образом знакомо. Но Гарри сам точно не сталкивался с подобным. Хотя безбашенности и беспечности ему было не занимать — он сомневался, что это из-за крестража.
Но кое-что тогда не складывалось.
— Погоди. Это про материальные крестражи? А что про те, что были заключены в живых? Если я хожу с этим крестражем, то разве не должен я быть одержим какой-то такой же эмоцией?
/Именно! / — в чувствах выдохнул Фил, клацая зубами по краю ногтя, — /Предметы — эманируют обсессию, а живые существа одержимы этой эмоцией. Но ты не помешан. Я не могу понять, почему? /
— Может… Сил у крестража нет?
/Тогда это должен быть мизерный осколок. В первый раз мне показалось, что это может быть четвертая часть, но… Этот осколок почти в половину меньше, если он даже не может на тебя влиять. Невозможно, / — прошипел Фил без особой уверенности, задумываясь вновь, — /Тогда… Он должен эманировать… Твои маглы! /
Гарри тут же нахмурился.
— Что-то не так с Дурслями?
/По логике, они должны были быть зафиксированны на чем-то. В отсутствии другого магического источника, их должно было тянуть к тебе. У них есть какие-то фиксации? /
Поттер невольно засмеялся.
— Разве что на Дадли? Я не знаю, они не особо меня любили. До появления Оливии… Они терпеть меня не могли, залюбливая Дадли до того, что тот рос настоящим засранцем. Но в последнее время…
/Все поменялось, верно? / — воодушевленно выдохнул Фил, едва ли не подскакивая на месте, — /Появление мага с более сильным, чистым магическим ядром, чем у огрызка. Плюс твое годичное проживание в школе. У них банально морок сошел, вот и отношение изменилось. Тогда это многое объясняет./
Если Фил и видел здесь какую-то связь, то Гарри пока не мог свести концы с концами. Получается, что своим присутствием он морочил умы своих родственников? Тогда… Он действительно обуза. Как плесень на стене, медленно отравляющая жизнь обитателей его дома.
В груди что-то заныло. Если бы не крестраж, что было бы? Любили бы его так же, как и Дадли? Или отношение к нему не изменилось бы? Мог бы он жить нормальной жизнью с относительно нормальными родственниками?
Или он… Не заслуживал любви что с крестражем, что и без него?
/Гарри… Гарри! / — внезапно его голову вновь сжали между тех же теплых ладоней, встряхивая. Поттер нехотя сосредоточил взгляд, уставившись в слегка бледное, но преисполненное триумфом лицо Фила.
/Именно это. Именно эта эмоция — на ней и висит привязка, / — горячо протараторил Фил, с любопытством заглядывая в его глаза. А Гарри никак не мог понять, что именно тот имеет ввиду, пока тот не спросил напрямую:
/Что ты думал в этот момент? /
— Что… — Гарри слегка покраснел, зажимаясь. Говорить о подобных вещах было как-то максимально неловко. К счастью, ему и не пришлось.
Лицо Фила внезапно дернулось. Словно ударенный наотмаш, он медленно отстранился и замолк на несколько долгих мгновений.
Он и сам испытывал эту эмоцию. Часто, достаточно часто и до знакомства с этим адептом, и после. Было странно, что он не догадался сразу.
/Зависть. Желание признания, желание любви,/ — заключил он, неловко потирая шею, — /Понятно… Твоих маглов это заставляло до одержимости признавать и любить их сына. Крестраж пытался вызвать в тебе зависть, но из-за слабости не мог повлиять на тебя… Это многое объясняет./
— То есть… Как думаешь? — неуверенно начал Гарри, но запнулся почти сразу же, не находя слов, — Если бы не крестраж… Они бы могли меня полюбить?
Тишина была именно тем, что Гарри надеялся не услышать. Но в зеркальной комнате она эхом отзвенивала в каждом отражении, давя и давя, пока дышать стало почти нечем.
/Я не знаю, Гарри,/ — честно выдохнул Фил в кои-то веки, но для Гарри это было уже слишком поздно, — /В плане, возможно. Тут нельзя сказать наверняка, подобная магия она… Непредсказуема./
— Понятно. Постой, можешь не продолжать, — попросил Гарри, утыкаясь лбом в свои же подтянутые колени.
Ему не было обидно. Он ведь и так знал, что родственники его не любили, так что подтверждение этого не должно было вызывать у него каких-то ярких эмоций. Да, они исправляются, их отношения становятся теплее, но… Они никогда не потянутся к нему без причины.
Это… Вовсе не обидно.
Тишина затянулась в этот раз. Ее давление стало гораздо более легким, однако не исчезло до конца. Гарри просто к нему привык. У него оставались еще вопросы по поводу крестража и что с ним делать, но почему-то говорить об этом не поворачивался язык.
К счастью, он был не один.
/Ладно… Это может подождать. Если уж мы решили решать старые проблемы, то… Что насчет нашего спора? Предатели крови будут судимы, и я очень сомневаюсь, что ты когда-нибудь еще раз пересечешься с младшим Уизли. Эта контрактная связь жжет меня, а значит, что ее условия были выполнены… Ты сказал: «К концу этого года Рон Уизли будет для меня никем, кроме как простым однокурсником.» Так какой твой ответ теперь? /
Гарри тяжело вздохнул и открыл рот. Но лишь затем, чтобы медленно закрыть его вновь.
Это был спор, о котором он абсолютно забыл. Словно не полгода прошло, а восемь лет, которые автор пропил в попытках заглушить историю в другом фандоме. «Плюс Ультра», так сказать.
Он не успел произнести ни слова, но Фил в них не нуждался. В его глазах вспыхнуло пламенное негодование. Как будто он был счастлив положить конец страшной обиде, но действительно не ожидал увидеть полное отсутствие такой же реакции в Поттере.
/Его семья кормила тебя зельями! Он притворялся твоим другом и…/ — строго начал Фил.
— А я — притворялся в ответ, — прервал его Гарри.
Не смотря на это исправление, в глазах Фила все еще плескалось непонимание.
— Я… С одной стороны, я ненавижу его за обман. То, как поступила со мной и с некоторыми другими людьми его семья — это отвратительно по своей сути. У меня есть причины для того, чтобы его ненавидеть, — спустя некоторое молчание выдохнул Гарри, переводя дух.
— А с другой стороны… Как бы сильно я не пытался, как бы не прикрывался разумом в этой ситуации, я не могу не думать о том, что Рон пошел за мной на третий этаж. Что он побежал на тролля вместе со мной. Что он, пусть и притворно, но был моим первым другом в течении прошлого года.
Фил промолчал в этот раз, а посему Гарри продолжил.
— Когда я думаю о том, что все эти хорошие воспоминания о первой дружбе были лишь обманом, это не заставляет меня ненавидеть его больше. Это вызывает лишь отвращение к тому, что я был настолько жалким, что не заметил этого обмана. Что я был настолько одинок, что был готов вцепиться в первую же протянутую руку и держался бы за нее не отпуская. Это действительно… Довольно жалко, верно?
/Адепт… Ты говоришь об этом так, словно ты бы простил его, не будь я рядом./
— Я бы не просил его. Но я бы не смог ненавидеть его вечность, потому что это бы значило, что я ненавижу его по причине своей же слабости. Отвечая на твой вопрос и на наш спор тогда… Я не считаю Рона Уизли своим другом. Однако и «простым однокурсником» я его назвать не могу. Я проиграл. Победа — за тобой.
Вместе с этими словами произошло несколько вещей. Фил выдохнул так резко, словно все это время задерживал дыхание. Какой-то груз наконец-то пропал из груди Гарри, позволяя дышать свободно. А между ними проблеснула золотистой молнией тонкая нить того магического спора, наполняя уши звоном.
/Ты повзрослел, Гарри,/ — внезапно искренне произнес Фил, протягивая вперед поблескивающую золотом руку.
— Хотелось бы в это верить, Фил, — слабо, но все же тепло выдохнул Поттер, пожимая протянутую ладонь в ответ и наблюдая, как распадается золотистая нить, связывавшая их в обете, — Твоим призом была услуга… Что ты хочешь?
/ Не сейчас. Я настолько впечатлен, что и в голову ничего не приходит. Но ты все равно…/
— Идиот мягкотелый. Да, верно, — рассмеялся Гарри, откидывая голову назад в каком-то головокружащем облегчении, — Хорошо, что у меня есть ты, чтобы напоминать об этом, верно?
Фил окинул его странным взглядом, а после тихо усмехнулся, скрывая за этой ухмылкой горечь.
/Да, повезло тебе./
Но надолго ли?..
— Честно говоря, я думал ты в первую очередь начнешь расспрашивать меня не об этом, а о кентаврах или анимагии, но раз та…
/Ах, да… КАКОГО МОРДРЕДА, ГАРРИ? /