XXXII (2/2)

— Джейн… Джейн… — он повторял её имя, вытирая с глаз эти горькие слёзы, от которых никак не мог избавиться.

Сейчас он гораздо больше походил на ребёнка, ребёнка эмоционального и наивного. Ведь дети гораздо более склонны к плачу, их гораздо легче сломить и убедить в чем-либо. Некогда циничный мальчишка, склонный на язвительные замечания, внезапно превратился в хрупкого ребёнка с трепетной душой, жаждущей любви и заботы. Гилберт сомневался в том, что может заменить ему старшего брата, да и вообще, чувствовал себя очень неловко в этой ситуации. Харрис продолжал молчать, наблюдая за зрелищем, развернувшимся у него на глазах.

— Как же я мог её так бросить! Что же я такого вытворил! Если бы не она, я бы остался вшивым и грязным бедняком без чести и образования! Горе мне, позор, стыд и срам! — всхлипывал мальчик, с особой ненавистью теребя воротник дорогого костюма, подаренного Генри. Мальчик набрал в грудь как можно больше воздуха, пальцами расстёгивая пуговицы зелёного пиджака. — Не нужны мне эти выходки Ульямса! Не нужна мне его компания! Он злой и мерзкий прохвост!

Он избавился от пиджака и жилетки, оставшись в одной рубашке. Гилберт отвернулся, не желая наблюдать за тем, как переодевается его младший друг. Прижавшись лбом к холодной стене, тот слышал яростные всхлипы Томаса и падающую на пол одежду вперемешку со скрипучими звуками открывающейся дверцы шкафа. Харрису казалось, будто все эти звуки — следствие чудной метаморфозы, превращения, перехода из одного состояния в другое. Томас словно как бабочка, выходящая из кокона, который любезно слепил для него Генри. Теперь он стал бабочкой с красивыми крыльями, бабочкой, жаждущей свободы и независимости. Это сравнение поразило его, как студента университета, в который он так и не поступил из-за собственной прожорливости.

— Теперь я больше не буду его мальчиком на побегушках! — наконец произнёс Томас, подняв свободные руки к воздуху. Он снова был одет в ту самую грязную рубаху, в серую фуражку и мешковатые штаны. Теперь он вновь стал тем, кого знал Гилберт с того момента, как попал сюда.

Харрис повернулся, застав результат этого неожиданного превращения собственными глазами. Он не мог поверить в происходящее, не мог поверить в то, что его сосед наконец перестал быть манерным аристократом, наконец осознав ценность собственных желаний. Он блистал и сиял в своём бедняцком одеянии, искренне наслаждаясь свободными движениями и манерами.

— Ну что, Гилберт, как я выгляжу? — спросил тот, вскинув бровью и растянувшись в улыбке.

— Гораздо лучше, чем выглядел до этого. — пролепетала на одном дыхании Гилберт.

— Вот и славно. — хихикнул мальчик, натянув фуражку на лицо. — Теперь я гроза лондонских улиц, а не жеманный богач! Ха-ха!

Харрис усмехнулся, облегченно вздохнув. Всё уже было позади. Как и распад союза, сейчас произошло еще одно важное для него событие. Вообще, вся жизнь в особняке походила на череду странных и весьма любопытных изменений, сменяющих друг друга, словно времена года. Без прогресса нет эволюции, и Томас был тому отличный примером.

— Подай ему жару, Томас Смит! — свистнул Гилберт, поджигая и без того горячий пыл мальчика.

— Смит! Забудь ты про эту фамилию! Настоящим, свободным людям вроде меня она совсем не нужна! — воскликнул он, гордой походкой покинув комнату.

Он громко хлопнул дверью, и этот чудный звук ещё долго наслаивался в сознании Гилберта, время от времени появляясь снова и снова. Харрис все ещё недоумевал о произошедшем, ведь всё прошло так неожиданно и внезапно, что кружилась голова. Однако самый главный вопрос все ещё оставался нераскрытым — неужели он не боится реакции Генри на столь радикальное изменение внешнего и внутреннего облика?

Томас гордо расхаживал по коридору, насвистывая под нос простую песенку. Его руки были в карманах, а ноги делали медленные, но гордые шаги. Мальчик расхваливал себя за столь смелый поступок, ведь рисковый и смелый поступок, считая себя не только королём риска, но и человеком, способным найти любую возможную лазейку для собственного спасения.

То коридоры были слишком длинными, то Томас шёл слишком медленно, но внезапно произошла еще одна роковая встреча с человеком, от которого мальчишка отрёкся несколько минут назад…

Длинная фигура в цилиндре надвигалась на него, невероятно величественно и даже пугающе. В полумраке не было видно никаких деталей, но сразу было понятно, с кем ты собираешься иметь дело. Никто иной, как Генри Ульямс вышел на его след, готовясь нанести смертельный удар своими едкими речами.

Томас почувствовал тучу мурашек по телу и легкую дрожь, но не показывал признаков испуга или тревоги, продолжая путь, как ни в чем не бывало.

Всё же, этой встречи никак нельзя было избежать. Фигуры наконец оказались настолько близко, что могли начать осмысленный диалог, эдакую словесную перепалку, способную на любое проявление человеческой сущности, таящейся где-то внутри — будь то гнев, грусть или страх. В любом случае, Генри уже давно заметил эту неожиданную перемену и не собирался спокойно пройти мимо неё.

Генри улыбнулся так же мерзко, как улыбался всегда. Казалось, что ему приносило огромное удовольствие игра в харизматичного злодея. Томас старался не пересекаться с ним взглядом, но чувствовал этот холодный, прорезающий насквозь взгляд, полный осуждения и скрытой, но тягучей ненависти. Томас все ещё боялся Генри, и не мог этого признать, но дал себе клятву о том, что избавится от этого стыдливого чувства, тяготящего его существование. Иногда ради свободы надо сражаться. Сражаться долго и усердно. Но рано или поздно это обязательно даст свои сладкие плоды, по крайней мере; мальчишка старался верить в это туманную, недостижимую и такую далекую мечту.

— Здравствуй, дорогой Томас, какими судьбами! Что с тобой приключилось, мой милый мальчик? Где твоя прошлая одежда? — фальшиво-сладким голоском протянул Генри, досаждая мальчика своими глупыми расспросами.

Томас гордо проигнорировал его, уже приготовившись спуститься по лестничной площадке, но Генри все не унимался, преследуя бедную жертву. Он стоял над душой, и его присутствие действительно ощущалось, как нечто отвратительное.

— Мой любимый друг, ты явно не в настроении! Кто тебя обидел, дружище? — спросил Ульямс такой же фальшивой интонацией, от которой уши мальчика начали вянуть.

Друг, дружище… Как он вообще смеет так к нему обращаться! Разве друзей меняют для своих прихотей?

— Отстань. — ответил Томас, взмахнув рукой в сторону Генри. Мальчик спустился по лестнице, все ещё держа вторую руку в карманах.

Генри зыркнул взглядом, но продолжил любезничать. Он-то знал слабые места его прошлого друга.

— Я плохо расслышал, что ты сказал! — протянул с лестничной площадки Генри, нарочито растягивая слова. Маленькая фигурка Томаса уже виднелась на первом этаже, изчесач где-то за пределами зрительного поля Генри.

— Отстань. — так же спокойно ответил он, но теперь уже гораздо громче.

Генри не видел лица Томаса в тот момент, когда он произнёс это, но подозревал, что на лице мальчишки образовалась жгучая морщинистая смесь из ненависти. Одна лишь мысли об этом заставила забурлить кровь в жилах Генри, и аристократ помчался по лестнице, напыщенными шагами отчитывая секунды до страшной кары мальчика. Он наконец настиг Томаса, преградив ему путь. Когда мальчик начал оказывать сопротивление, тот пригрозил ему кулаком, сжав зубы в злобном оскале.

— Не нарывайся, приятель. Ты ведь прекрасно знаешь, как страшен я в гневе. — шикнул он, наблюдая за лицом Томаса, полным решимости и воли.

— Не хочу я больше быть твоим приятелем! Нет никаких нас! Иди ищи себе другого мальчика на побегушках, а меня оставь в покое!

Мальчик вырвался вперёд, оттолкнув Генри в сторону. Конечно же, это очень сильно разозлило аристократа, пробудив в нем ужасного монстра. Парень, громко топая, следовал за Томасом, не давая ему уйти, преследуя его лишь для того, чтобы задушить его за ужасное предательство и абсолютное безразличие в его сторону.

— Никуда ты не уйдёшь, Томас. Ты навеки мой, а попытаешься бросить меня навсегда — я вытворю с тобой такие ужасные вещи, что ты на коленях будешь молить о пощаде!

Томас продолжал его избегать, напыщенно дыша. Он шёл и шёл, пока Генри надвигался за ним с не очень добрыми умыслами в голове. Было страшно, причём очень, но мальчишка держался молодцом и старался не подавать признаков испуга.

— Ох, снова пытаешься улизнуть! Ничего, рано или поздно ты зайдёшь в тупик! — восклицал Генри, своими словами пытаясь сломить мальчика.

Тупик? Пф, да о чем он говорит! — про себя шепнул Томас, продолжив наводить круги вокруг первого этажа. Кухня в тот момент почему-то, показалась огромным и просторным помещением, в котором можно было скрыться от насущных проблем, но к сожалению, не от такой катастрофы мирового масштаба, как Генри.

Стены начали сжиматься и постепенно казалось что действительно тупик близко. Томас пытался настроить себя на позитивный лад, но в данной ситуации это было не то что сложно, скорее невозможно. Больше было некуда идти, он оказался у голой стены, возле огромных часов, и ни души не было вокруг него, лишь Генри, медленно надвигающейся на его душенку со злобными намерениями.

Томас сглотнул, приготовившись к худшему. Ульямс, согнувшись, походил на дикое животное, пускай и в дорогих одеяниях. Эдакий аристократ с дикой натурой, прячущий свои истинные намерениями за светской любезностью. Томасу всегда казалось, что Генри на самом деле не тот, кем кажется с первого взгляда. Он действительно опасный человек, которого Анна боялась не просто так. Всё же, она не так глупа, как кажется на первый взгляд и её ненависть вполне оправдана.

Шаги слышались всё более отчётливо, темнело в глазах и сохло в горле, а Генри продолжал приближаться к Томасу, будто наслаждаясь моментами напряжения и страха, витающих в воздухе.

Он попал в ловушку. В ловушку, из которой больше никогда не выберется…

— А вот и то, о чем я говорил, Томас. — произнёс Генри, прижав Томаса к стенке. Мальчишка чувствовал власть, применённую с его стороны и его дыхание, сбитое и очень разъяренное. Внезапно Томас почувствовал себя таким беспомощным перед такой неотвратимой опасностью.

— К слову, от твоего тряпья воняет помоями. — Генри отошёл от мальчика, прикрыв нос подушечками пальцами и с особым отвращением высунув язык.

Томас понял, на что может надавить. Богачи ведь не терпят смрад бедняков! Они ведь всегда считают, что лучше их во всём. Какие же они нежные и неприступные, аж тошно становится!

— Что, боишься меня, Генри? Давай я тебе покажу, на что способен! Убегай от вонючего нищеброда, пока можешь! — воскликнул Томас, подбежав к Генри.

— Пытаешься быть уверенным, пускай безуспешно. — ответил тот с особой гордостью, гордо вскинув головой. — Меня этим не испугаешь.

— Ну и уходи тогда. — шикнул Томас, зыркнув яростным взглядом.

— И такова твоя расплата за всю ту доброту, которую я тебе оказал? — неожиданно спросил Генри, вскинув руками.

Доброта… Да как он смеет! Он даже не подозревает об истинном значении этого слова!

Каждая его попытка надавить на жалость вызывала в Томасе бурю злости. Хотелось от души отлупить Генри за все его проступки, за все те гадости, которые он совершил в стенах этого особняка. Он словно паразит, питающийся чужими соками и напрямую зависимый от чужого внимания. Жалкая букашка с раздутым чувством собственной важности.

— Не смеши меня! От твоих действий даже добротой не пахнет! — кричал Томас, надрывая собственное горло.

— Не пахнет, говоришь? Как же ты ошибаешься, мой мальчик! — Генри вновь перешёл на любезности, раздражая Томаса все больше.

— Не называй меня так! Я тебе не милый мальчик! Я борец за собственную судьбу, любитель свободы и независимости! Прошу тебя не лезть в мою жизнь и не превращать меня в своё жалкое подобие!

Томас ткнул пальцем в грудь Генри, заставив юношу отпрыгнуть назад от столь неожиданного действия. Мальчик выбежал из тёмного уголка навстречу ослепительной и столь желанной свободы, не взирая на страх, все ещё таящийся в глубинах души. Он быстро поднялся по лестнице, забежал в собственную комнату и крепко закрыл дверь, оставшись наедине с Гилбертом.

— Что случилось? — спросил Харрис, вылупившись на Томаса, спиной прижавшегося к двери.

— Долго объяснять! Генри мне такую взбучку там устроил! — испуганно воскликнул мальчик, выдыхая воздух, скопившийся в груди.

— Ты вляпался, Томас. Вляпался в огромные проблемы. — качал головой Гилберт, осознавая, какую глупость совершил его приятель.

— Прекрасно понимаю… — вздохнул мальчик. — Но самое главное, что я теперь свободен.