XV-I Huşu içinde titreme! (2/2)
— Там больше никого нет, — тотчас ответил Драко, вновь окинув Гарри пронзительным взглядом.
Студенты снова рассмеялись.
— Когда вы будете насылать на своего оппонента заклинание, мистер Малфой, вы будете опираться только на информацию о его поле, возрасте и имени?
— Нет, сэр, — честно и незамедлительно ответил Драко, продолжая пожирать Гарри странным пронизывающим взглядом — уже совершенно бесстыдно. — Я буду опираться на впечатление, которое он оставил по себе ранее.
Гарри посмотрел вниз. Если Малфой продолжал его ненавидеть, это была отличная возможность для него отыграться — если не с помощью магии, так с помощью слов.
— А если вы видите своего оппонента в первый раз, и у вас еще не сформировались о нем никакие представления? Что будете делать тогда?
Драко прикусил губу.
— Вероятно, искать детали, которые помогут мне эти представления сформировать.
— Как вы считаете, первое впечатление никогда не подводит? — продолжал допытываться Снейп, вероятно, желая вывести юношу на какое-то озарение.
— Когда я впервые увидел его, признаться честно, я подумал: приятный человек.
Гарри сжал кулаки и с вызовом посмотрел на Малфоя — открыто и уверенно.
— Потом между нами пробежала кошка…
— Кошка Грейнджер? — пытаясь быть остроумным, вставил Пол Оуэнс, сосед Пэнси Паркинсон, и сам же прыснул от смеха.
— Идиот, это не кошка, а кот! И он, вроде, появился не сразу, — осадил его Теодор Нотт.
Северус Снейп никак не реагировал на выкрики студентов. Фактически, он предоставил их самим себе: хотят — пусть внимательно смотрят и вникают, не хотят — упустят важные дуэльные советы.
— Вы уверены, что вы знаете своего оппонента, мистер Малфой? Уверены, что у вас о нем сложилось правильное впечатление? — тихо, как змея, продолжил профессор.
Драко помедлил, потупив взгляд, а затем ответил:
— Нет. Но это не так уж и важно. Пять лет мы были в натянутых отношениях — значит, на то были причины. Гриффиндорцы нас не понимают.
Профессор хмыкнул.
— Так значит, на этом ваш анализ закончится? Вы увидите оппонента, с которым пять лет не ладили, и по традиции будете вести себя с ним так, как и прежде?
Драко ошалело уставился на декана своего факультета, будто бы тот рассуждал в глубоком отрыве от реальности.
— В том нет моей вины. Я предлагал свою дружбу Гарри Поттеру несколько раз — и каждый раз он отвергал ее. В первый раз он просто стушевался, давая понять, что не хочет меня видеть. А во второй раз его дружок из особо благополучной семьи посмеялся надо мной! И Поттер был не против. Первым начал не я.
Реакция аудитории была разной: кто-то смеялся, кто-то молчал, кто-то был поражен. Рон Уизли громко стукнул кулаком по столу, еле сдерживаясь, чтобы не ответить наглому, с его точки зрения, выскочке. Гарри, в свою очередь, был задет. Он хотел что-то сказать, но Снейп остановил его:
— Мистер Поттер, до вас очередь дойдет. Скажете все, что думаете. Мистер Малфой, все эти годы вы не ладили с вашим оппонентом из-за этих двух инцидентов?
Драко был доведен до тихого бешенства.
— А должны были ладить? Это ниже моего достоинства — заслуживать благорасположение отбросов общества, которым является… Я не буду называть фамилию. И он еще посмел надо мной насмехаться! Будучи в том положении, в котором был. А Поттер его поддержал. Что я получил в ответ на свою попытку подружиться? Отвержение, насмешки и сплетни? Ты не стоишь моего мизинца, Уизли, поганая ты шваль! — Малфой, раскрасневшись, перешел на крик, глядя в сторону своего давнего обидчика.
Слизеринцы взорвались от неуемного дикого хохота. Гермиона испугалась. Рон вскочил, готовый наброситься на Драко.
— Еще один шаг отнимет у вашего факультета, мистер Уизли, сто баллов, — свирепо прошипел Северус Снейп, вовремя обратив внимание на порыв гриффиндорца. — У вашего друга будет время высказаться.
Профессор, доведенный до расстройства, снова стал расхаживать взад-вперед.
— Обида так застилает ваши глаза, мистер Малфой, что вы перестали сканировать действительность. Может, что-то поменялось? Может, поменялся ваш оппонент? Может, между вами тогда просто произошло недопонимание?
— Если бы у него был мозг, он бы понял, что между нами произошло. Но его развитие, очевидно, соответствовало уровню развития этого недоумка, раз они продолжили меня обсуждать. Я стал объектом насмешек. Что же, моя вина все-таки была. А именно: я не должен был обращать внимание на грязь под своими ногами.
С дальних парт, занимаемых представителями Слизерина, раздались аплодисменты.
— Мистер Малфой! — Северус Снейп больше не скрывал своего раздражения. — Я сказал, отриньте обиду и посмотрите на своего оппонента! Посмотрите, что вы видите сейчас!
— У меня нет особого желания смотреть на Поттера…
— Вы хотите остаться после занятий, мистер Малфой? — преподаватель перешел на угрозы.
Драко тут же посмотрел на лицо Гарри, покрытое красными пятнами. Губы гриффиндорца были стиснуты в тонкую полоску.
— Он хочет наброситься на меня, как и его друг, — произнес Малфой. — Он считает, что я их оскорбил. Возможно, он считает, что их компания имеет право сплетничать о других людях, а другие люди выражать недовольство в их сторону права не имеют.
Слизеринец вскинул руки — мол, говорить что-либо дальше тщетно.
— Хорошо, допустим, — Северус Снейп оставил Драко и приблизился к Гарри. — Мистер Поттер, что видите вы?
— Высокомерного индюка, который считает, что имеет право делить людей на сорта, и что с его однобоким мировоззрением другие должны соглашаться. Я отверг твое предложение, Малфой, не потому, что не хотел его принять, а потому, что ты унижал моих друзей! Хагрида, например! Если бы я дружил с тобой, тогда выходило бы, что я с тобой солидарен! Помнишь, что ты ответил, когда я сказал, что мои родители умерли? «Надеюсь, они были из нашего круга»… Да кто ты такой?! Знаешь, для меня было бы честью, если бы они не были…
— Мистер Поттер, я спрашиваю: что вы видите сейчас! — Снейп буквально вскричал, доведенный до предела.
Гарри вздрогнул и тихо ответил:
— То же, что и пять лет назад. Своими сегодняшними словами он доказал, что остался таким же.
— Это впечатление взаимно, Поттер, — высокомерно усмехаясь, кинул Малфой.
— Мистер Поттер, как думаете, ваш оппонент способен на неожиданные действия? Он может во время дуэли провернуть то, что шло бы вразрез с вашим представлением о нем? — смягчившись, продолжил Снейп.
— Наверное, он способен на какую-нибудь гадость… — заключил Гарри.
— А вы, мистер Поттер? — преподаватель испытывающе смотрел на ученика.
— Если бы речь шла о жизни и смерти, я бы его подставлять не стал. Да и так… Я не такой, как он.
— А мистер Малфой утверждает, что вы насмехались над ним вместе с мистером Уизли, это правда?
— Мы не насмехались, профессор, — в голосе Гарри послышалась жесткость. — Все пять лет мы терпели насмешки от них, — он указал сначала на Малфоя, а затем на Крэбба и Гойла. — Только сейчас все поутихло. И то, только потому, что им стало не до нас.
На лице юноши застыло выражение полной невинности, которое так раздражало Драко. Он всплеснул руками и нетерпеливо спросил:
— Профессор, когда вы уже дадите нам послать друг в друга это новое заклинание? Мы потренируемся и разойдемся. Я не вижу смысла в том, чтобы тратить свое время на доказывание очевидных фактов.
Мужчина осознал, что на данном этапе попытки примирить юношей бессмысленны. Когда-то в прошлом они, взяв во внимание одни детали ситуации и отринув другие, составили друг о друге преждевременные и неправильные мнения. Теперь, чтобы вырвать их из плена ложных и губительных представлений, требовалось нечто большее, чем призывы «взглянуть на произошедшее под другим углом».
Клин вышибают клином, внезапно вспомнил мужчина. Значит, нужно не копаться в прошлом, а проектировать будущее. Нужно, чтобы в новых обстоятельствах они повели себя по-другому. Чтобы их новое впечатление друг о друге затмило старое!
— Начинайте, — проговорил мужчина.
Но не успел он дать указания, кому начинать первым, как юноши одномоментно выхватили волшебные палочки и нацелили их друг на друга. Драко оказался быстрее в произношении новых слогов: «Хушу Ичиндэ Титрэмэ» он проговорил скороговоркой на одном дыхании. Гарри выпустил из руки волшебную палочку. Он ошарашенно смотрел на Малфоя, не в силах пошевелиться. Его тело послушно обмякло, в то время как во взгляде прослеживался огонек неутолимой злости. Внутри, несмотря на внешние признаки покорности, он остался непокорным.
Когда заклинание ослабило свое действие, на лбу Гарри проступил пот, и он, буквально скрежеща зубами, гневно выплюнул: «Хушу Ичиндэ Титрэме»! То же самое, должно быть, произошло и с Малфоем — Гарри не видел. Он, впиваясь до боли в ладони, энергично прошествовал к своему столу и шумно опустился на стул рядом с Гермионой. Что было дальше с Малфоем — он не смотрел. Лишь слышал, как через какой-то продолжительный отрезок времени тот встал и, как ни в чем не бывало, проследовал на свое место.
— Гарри! Гарри, стой!
После занятия юноша, никого не дожидаясь, ринулся куда глаза глядят, пытаясь совладать с бурлящим внутри него чувством несправедливости. Гермиону брать с собой он боялся — не хотел, чтобы она видела его в состоянии ядовитого ожесточения. Впервые в жизни ему действительно захотелось с кем-то разобраться, но не с помощью волшебной палочки. Одного удара в лицо, возможно, было бы достаточно. А может, и нет…
Гарри обернулся к Гермионе. В прогретом воздухе кружилась невидимая, но осязаемая пыль: иногда у самых ноздрей она ощущалась как нечто затхлое и приставучее.
— Что между вами произошло? Вы никогда не пересказывали историю вашего знакомства…
Гермиона начала сомневаться в их с Роном непогрешимости — юноша увидел это по ее сочувствующему, но требовательному взгляду. Гарри прислонился плечом к стене.
— В первый раз я столкнулся с Драко в магазине мадам Малкин. Он примерял мантии. Принял меня, должно быть, за ребенка из богатой чистокровной семьи, начал расспрашивать о моих увлечениях, расхваливать Слизерин… Пересказывать гнусные сплетни о Хагриде… Якобы тот напивается и поджигает собственную постель…
Девушка нахмурилась.
— Он был слишком заносчивым. А когда с пренебрежением сказал о волшебниках, не знающих о своих способностях до получения письма из Хогвартса… — Гарри запнулся. — Во второй раз мы столкнулись в поезде. Говорили с Роном, когда их компания подошла к нам. Ну, он представил сначала своих друзей, потом представился сам. Рон закашлял. И тогда Малфой прицепился к нему и начал поливать грязью его семью, а также советовать мне не водиться с ним.
— О, Гарри… — девушка пробормотала с горечью в голосе, немного отступая. — Это правда было похоже на попытку сблизиться… Малфоевскую, но попытку…
Гарри насупился.
— Ты хочешь сказать, что я проглядел его доброе намерение и отверг его? Что я повинен в ухудшении наших отношений? — в его голосе сквозило нарастающее раздражение.
— Намерение правда было добрым. По-малфоевски добрым. Дружба — это когда ты желаешь другому человеку того же, что и себе. Малфой желал себе достойное, подходящее ему под стать окружение. Вот и думал, что для тебя это тоже будет добром…
— Но такие люди ужасны! Для него ты — грязнокровка! — Гарри хватался за любую соломинку, чтобы не свалиться в опасную бездну под названием «Чувство Вины».
— В Выручай-Комнате он, судя по всему, пытался меня утешить. А Рон с нами не разговаривает, — Гермиона вздохнула. — Почему я не знала всего этого раньше… Гарри, у меня такое чувство, будто все те издевки, исходящие с его стороны, были порождением сильной обиды… Что, если…
— Если он лучший человек, чем мы о нем думали? Гермиона, я не хочу… Он мог бы сказать! — Гарри от отчаяния взорвался. Но это был не крик — скорее подобие плача без слез. Хриплый, сильно просевший голос.
— Сказать кому? «Дал понять, что не хочет меня видеть». Сегодня он прямым текстом заявил, что расценил твое поведение как негативный настрой по отношению к нему.
— Даже если и так… Нормальный человек поймет, что с ним не хотят говорить, и молча уйдет… Просто забудет…
— И забыл бы. Если бы не закашлявшийся недвусмысленно Рон. Гарри, похоже, он правда решил, что вы над ним насмехались. Пытались смотреть сверху-вниз. Наверное, он не простил именно это, — Гермиону осенило.
— Он так решил только потому, что сам склонен к насмешкам, — парировал Гарри.
— А тебе сложно признать возможность своей неправоты, да? — девушка загадочно улыбнулась, подходя ближе. — Болезненно реагируешь на критику. Сразу же начинаешь отбиваться. Дурсли тебя много критиковали без повода?
— Гермиона!
Девушка улыбнулась еще сильнее, осознав правильность своей догадки.
— Кстати, какие ощущения вызывает это… «Хушу Ичиндэ Титрэмэ»? — Гермиона, обычно схватывающая учебный материал на лету, с трудом выговорила название нового заклинания.
— Отвратительные, — не кривя душой, признался Гарри. — Злость кипит внутри тебя, ты хочешь разобраться с противником, но не можешь — слишком восхищен… причем непонятно чем!
Гермиона снова улыбнулась.
— Значит, это заклинание опасно в первую очередь для того, кто его использует. Сам посуди: ты связываешь волю человека, навязываешь ему неестественные чувства, которые в данной ситуации он не мог бы испытывать априори. И тут действие заклинания проходит, человек вырывается, и… он еще сильнее хочет тебе отомстить! Ведь ты… посягнул на его свободу, нарушил все возможные личные границы! Ты бы видел, с каким остервенением ты наслал это заклинание на Драко в ответ!
— А что он? — наконец поинтересовался Гарри.
— Присел и переждал эффект с закрытыми глазами. А потом поднялся и тихо вернулся на свое место. Злости на его лице почти не было. Наверное, ему понравилось. Или же он просто нашел в этом что-то, чего ему недоставало. В любом случае… Кому в голову могла прийти идея создания такого заклинания?
— Возможно, волшебнику, которому в реальности не хватало настоящего благоговения.
Внезапно перед глазами юноши снова поплыли образы из сна: трудоемкий долгий спуск и необходительная, отторгающая статуя-фальшивка. По его коже пробежали мурашки.
— Ты знаешь… — но тут же прервался. — Лучше никогда не испытывать благоговения, чем испытывать его зазря.