XII Правда? (2/2)
Занятие по Прорицанию прошло быстро, не принеся никаких плодов, но и не добавив хлопот. Сивилла Трелони угостила всю группу крепким кофе в надежде, что кто-то увидит на дне грядущие события, но все было тщетно; разве что Клаудия Миллер разглядела в черной гуще шпили башен, что означало, скорее всего, продолжение учебного года.
Когда все ушли, Джинни подошла к преподавательнице, все никак не могущей ею налюбоваться, и спросила:
— Можно мне взять колоду эмоционального напряжения? Я не пробовала другие, но она очень хорошо ложится в мои руки, слушается, и я как будто… чувствую идущую от нее энергию, — Джинни говорила смущенно и пугливо, поскольку знала: услышь кто-то из посторонних ее слова — и появится весомый повод для насмешек. Многие студенты не воспринимали всерьез предсказания, хотя и были волшебниками, ежедневно использующими магию.
— Конечно! — радости Сивиллы Трелони не было предела, и ее можно было понять: когда долго бредешь в безликой толпе, предаваясь исключительно своим мыслям и не имея возможности поговорить с кем-либо по душам — потому что тебя не понимают, — любой единомышленник кажется подарком небес. Джинни надеялась, что прорицательницу со временем попустит.
— А есть какая-нибудь инструкция, по которой их можно читать? Мои познания о символах скудны…
— Да, конечно! — женщина оживилась, открыла близстоящую тумбочку, ловко вынула оттуда потрепанную пожелтевшую книжку размером с учебник и с плохо скрываемым трепетом передала ее в руки Джинни.
— Легкая… — поразилась гриффиндорка, взмахивая книгой в воздухе.
— Там совсем немного страниц. Всего пятьсот восемьдесят. Ты быстро разберешься.
Джинни едва сдержала смех: скажи это Рону, и он тут же начнет доказывать, что это чудовищно много, и что преподаватели над ними намеренно издеваются.
— В прошлый раз… вы сказали, что перед тасованием надо обязательно задать интересующий вопрос, иначе все смешается. А сколькими картами на него отвечать? Одной достаточно?
— Опытные предсказатели могут манипулировать большим количеством карт, прорисовывая картину до мельчайших деталей. Но так как ты только начинаешь, лучше ограничиться одной-тремя. И то: советую добавлять вторую и третью только в том случае, если первая полна неясностей.
— Это можно забрать с собой? — удивилась необыкновенной бескорыстной щедрости наставницы Джинни.
— Да. Кто знает, может, тебе дано увидеть… то, чего не видит никто. Даже я.
Джинни от этих слов пробила дрожь, но она ничего не ответила. Поблагодарив Сивиллу Трелони, она поспешила в следующий кабинет, где у них обычно проходили занятия по Зельеварению. Внутри еще никого не было, кроме печально задумавшегося у окна Горация Слизнорта. Девушка поняла, что это её шанс. Если она хотела донести открывшуюся ей правду о безобидности бывшего декана Слизерина Полумне, ей нужно было разыграть уже однажды сыгранную партию снова: так никто не найдет несостыковок в ее рассказе и не заподозрит ее в путешествиях во времени. Все, что ей нужно было сделать, — это подойти к профессору Слизнорту, как в иной реальности, и так же искренне поинтересоваться…
— Профессор Слизнорт, извините, что отвлекаю… Я хотела бы спросить… Насколько опасны маховики времени?
Мужчина содрогнулся от ужаса — по крайней мере, так показалось Джинни. На мгновение он застыл, не смея шелохнуться, словно объятый страхом кролик, но затем — по-видимому, стараясь вернуть себе непринужденный вид — неторопливо развернулся и вперил в нее внимательный собранный взгляд.
— А почему вы спрашиваете, мисс Уизли? — с прохладной расстановкой спросил он, все еще не до конца разжав пальцы, стягивающие ткань его профессорской мантии.
Джинни впервые обратила внимание на то, как сильно изменился Гораций Слизнорт за свою жизнь. В прошлом добродушный и легковерный — теперь настороженный и колкий. Это был уже не тот человек, который закрывал глаза на все махинации своих студентов. Да, быть может, его реагирование осталось прежним, но теперь оно было хоть в малейшей степени подчинено трезвому рассудку. Значит, бой не будет простым. И нечего даже думать о попытках войти с ним в одну и ту же воду повторно. В нем нужно раскрыть его самое сильное качество — просоциальность, — но более изощренным способом.
— С момента погрома в Отделе Тайн прошло много времени, сэр, — ответила девушка, играясь с собственными пальцами. — Все маховики времени были уничтожены. И меня преследует своего рода чувство вины… Если бы я знала, что эти часы — само зло, мне было бы гораздо легче.
Мужчина опять посмотрел в окно, из которого можно было видеть зернистый туман и тающий снег — новый день внезапно принес температуру выше нуля.
— Я не знаю всех их свойств, потому что никогда не использовал, — признался он. — Но об их вреде написано много статей, которые можно найти даже в библиотеке. Каждая попытка изменить прошлое — колоссальный риск. Никто не знает, по каким рельсам мчится поезд, и куда его занесет, если повернуть первый попавшийся под руку рычаг. Это может быть опасно. Я ответил на ваш вопрос, мисс Уизли? — он посмотрел на нее изучающе, но не до такой степени, как это делал Скримджер. Во взгляде Слизнорта была какая-то беспокойная мягкость, безотчетное заискивание, в то время как во взгляде Скримджера сквозило насмешливое знание истинного положения дел и тягостное ожидание. Слизнорт боялся ее гипотетических действий — Скримджер с интересом предвидел.
— Да, спасибо…
И все же это было не то, что она хотела получить. Ответ был слишком формальным, слишком сухим — его недостаточно, чтобы назвать человека сострадательным. Интересно, подумала Джинни, как бы он себя вел, если бы знал, что это в его же интересах; что я хочу вернуть поколебленное благорасположение к нему одной особы, к доверительному контакту с которой он сам стремился.
— Мисс Уизли, не ставьте эксперименты, — неожиданно к месту добавил зельевар.
— Мне уже это говорили. По другому поводу. В любом случае, этот вопрос был невинным.
Нет, парировал внутренний голос.
— Все же маховики времени были разбиты, сами понимаете.
Профессор сделал два шага вперед и будто бы по секрету шепнул:
— Вы знаете, вы мне напомнили одного моего ученика…
Но его мысль оборвали юноши из группы Джинни, по-хозяйски вошедшие в кабинет и о чем-то, смеясь, переговаривающиеся. Слизнорт бросил на них дружелюбный и одновременно с тем раздосадованный взгляд и добавил:
— В субботу планируется собрание Клуба Слизней. Приходите, у нас уютно. И можете позвать… своих подруг… — на последнем слове его и так ослабший голос дрогнул, и он направился к преподавательскому столу.
И тут до Джинни снова дошло… Зельевар не помнил ее. А точнее — мисс Холлоу.
— И прошу вас не затягивать с написанием сочинения. Студенты часто откладывают все до последнего, доделывая задания в спешке, а затем валясь с ног. Помните, что любое дело лучше выполнять, когда уровень мотивации находится на средней отметке. Если он будет чересчур низким, у вас не будет никакого желания даже просто взять в руки перо и раскрутить свиток пергамента. Если он будет чрезвычайно высоким, вами овладеет беспощадная одержимость сделать все правильно, и вы снова не возьмете в руки перо — но уже потому, что будете бояться все испортить. А вот если уровень будет где-то посередине, у вас будет достаточно заинтересованности, чтобы довести дело до конца, при этом никакие страхи, вызываемые перфекционизмом, не станут на вашем пути<span class="footnote" id="fn_30994400_0"></span>. И прошу позабыть о резких падениях самооценки. Открою вам секрет: она пропорциональна вашей активности и решимости. Чем больше вы делаете, тем увереннее себя чувствуете. Даже если ошибаетесь. Поэтому приступайте к работе уже сейчас. Экзамены не так далеко, как кажется. Всем удачного дня!
Большую часть пары Гарри пропустил мимо ушей, но она, несомненно, должна была касаться предмета дисциплины — истории магии. Да и последующие рекомендации Катберта Бинса юноша слушал вполуха, с головой нырнув в щекочущие и томительные предвкушения. Сегодня он действительно приступит к выполнению важной работы, но другого плана — поискового. В библиотеке наверняка имеются сведения о студентах с фамилией «Принц». Вдруг ему повезет, и он наткнется на нужные данные? В том, что слово «Принц» было фамилией, Гарри не сомневался благодаря пояснительному слову «полукровка». Неспроста оно стало составной частью псевдонима, неспроста… В крайнем случае, «Принц» могло быть титулом, но много ли волшебников можно было насчитать в королевских семьях?
Библиотека встретила юношу убаюкивающей тишиной и сладким запахом лимонных пряников. Мадам Пинс, аккуратно отодвинув книги на край стола, наслаждалась насыщенным зеленым чаем. Отчего-то Гарри вспомнились слова Флер: «Ничто меня так не бодрит, как зеленый чай. Кофе — сущая ерунда. А вот зеленый чай может избавить даже от изнеможения».
Поздоровавшись, юноша тихо прошел в отдел, где хранилась громадных размеров книга со списком всех учащихся Хогвартса в разные годы. Она была разделена на две равные части: в первой шла классификация по годам, во второй — по алфавиту. Вторая часть как раз таки и нужна была Гарри. Проворным движением он открыл книгу на странице, где начинались фамилии на букву «П», и, быстро пробежавшись по ней глазами, остановился на идентичной: «Принц». Через запятую было написано и имя — «Эйлин». Больше никого с подобной фамилией в школе не было.
Тогда Гарри, слыша бурление собственной крови, поставил книгу на место. Неужели все так просто? Учебник… принадлежал какой-то девушке? Но тогда почему ему все время казалось, что автор коротких, но емких заметок — мужчина? Неужели из-за извечной человеческой склонности к атрибуциям? Куда проще доверять и следовать за тем, кто более похож на тебя, чем за тем, кто имеет с тобой меньше пересечений…
Разочарованно вздохнув, Гарри поплелся к выходу из библиотеки.