IX Суд (2/2)
— Выгода есть. Я покажу тебе такой фокус, от которого ты закачаешься.
— Звучит по-детски.
— Я покажу тебе, как доставать нужную информацию без применения силы. Это важный навык.
Кэрроу неуверенно коснулся своей шеи.
— Не идет. Тогда я повторю вот так: давай развлечемся, и я покажу тебе фокус, от которого ты закачаешься.
Амикус, пребывавший в состоянии полной растерянности и потерявший способность рационально подсчитывать все плюсы и минусы поступающих к нему предложений, наконец устало махнул рукой и сказал:
— Давай. Все равно живем один раз. И пусть я об этом могу потом пожалеть… Черт, давай.
Ллойт довольно улыбнулся: впереди их ждало увлекательное приключение.
5 января, 12:01</p>
Он смотрел на нее жадно, как смотрят изголодавшиеся звери на добычу, путь к бегству которой перерезан. Он смотрел на нее презрительно, как смотрят неотступные моралисты на падших и недостойных маргиналов, оскверняющих все священные реликвии, к которым прикасаются. Он смотрел на нее гневливо, как смотрят благородные, но чересчур критичные родители на своих провинившихся детей. Он смотрел на нее изучающе, подмечая каждую мелкую деталь в ее движениях и мимике — будто она была каким-то незрелым подопытным хорьком. Он смотрел на нее страстно, сам того не замечая, не желая замечать: вспотевшие ладони со смелыми блестящими рассечениями беспокойно хватались за стойку, скользили, сновали; ведущая нога нетерпеливо и нервно отбивала один ей известных ритм — каждый раз ловя себя на этом неуместном занятии, он останавливал ее, но в ущерб себе: теперь уже ноги начинали подкашиваться, тянуться вниз, к полу. Он отчего-то сходил с ума, но отчего — не понимал.
Она же на него даже ни разу не взглянула. Прошла, невинно опустив веки и — понуро — плечи. Села в заготовленное для себя жесткое кресло — бедняжка, наверное, оно больно впивалось ей в плоть, давило на кости. Кинула мимолетный загадочный взгляд на молчаливых присяжных — и ее губы подернулись смутной тревожной улыбкой.
Он чувствовал, видел — нет, бредил — будто она беспокойно водила разгоряченным языком по внутренней стороне белоснежных зубов. И вот это движение, скрытое от глаз обычных наблюдателей, остановилось, она замерла — и посмотрела на него, рассмеявшись глазами.
У него чуть не отвисла челюсть от отрезвляющего шока: у нее… у нее еще находилась смелость бросать ему вызов, смеяться в лицо! Но восприятию окружающих, казалось, эти не допускающие двоякого понимания знаки не были доступны: это видел только он и, должно быть, она — во время утренней репетиции перед зеркалом.
Руфус Скримджер вслепую схватил стакан с водой и залпом осушил половину: ему было дурно, и ему никто не мог помочь.
Судья на слушание ещё не явился. Ни обвинителя, ни адвоката не предполагалось. Потерпевшей стороны на заседании быть не могло, ведь он самолично попросил ее не приходить, не находиться в одном помещении с этой падшей и… развратной женщиной. Возможно, он так хотел избавить ее от грязи, а может — от тех самых бурлящих чувств, которые бросали в жар его. А сам он проходил по делу как свидетель — ответственный, занимающий активную гражданскую позицию, но почти случайный.
Он снова ненароком бросил взгляд на скромно одетую Риту Скиттер, и по его телу снова пробежали мурашки: эта женщина — убийца<span class="footnote" id="fn_30624202_1"></span>, подумал он. Но вслух, конечно же, этого не произнес.
Время тянулось мучительно долго. Секунды, минуты растягивались, натягивались, как эластичный канат, а затем — собирались в петлю. Он уже ничего не хотел. Только поскорее бы явился в мрачный зал — где его только носит, когда все присяжные в сборе! — медлительный судья, разобрал дело и вынес приговор. Уйти. Убежать. Уехать. Только бы никогда больше не встречаться с такими людьми. И его к ней ещё временами пробирала жалость! Он бросил на нее очередной неприкрытый взгляд — на ее гладком светлом лбу будто читалось противное, далеко не светлое: «Накажите меня». Нет, Джинни здесь делать было нечего.
Внезапно высокая резная дверь с протяжным гулким звуком отворилась, и в помещение вошёл Рональд Несбит, спокойный мужчина невысокого роста, держащий в руках толстенный фолиант, который ему-то уж точно не нужен был. Сорок лет упорной работы в Министерстве на разных должностях, и вот теперь — четыре в Визенгамоте. Мужчина, мягко улыбнувшись, приветственно кивнул всем собравшимся, кроме Риты Скиттер. К ней он обернулся в следующее мгновение — с той же улыбкой, но уже без кивка. Зачем-то открыв перед собой затасканную книгу на первой попавшейся странице — очевидно, чтоб к ней больше не вернуться, — он положил руки на деревянную трибуну и — на удивление — рокочущим голосом произнес:
— Заседание по делу номер восемь тысяч четыреста четыре объявляется открытым. Мое имя — Рональд Несбит, я заместитель Верховного Судьи, Альбуса Персиваля Дамблдора.
Руфус Скримджер оторопел: он совсем позабыл, что некоторые дела любит разбирать Дамблдор, имеющий на это полное право. Всего одна случайность…
— Мисс Рита Скиттер, специальный корреспондент «Ежедневного Пророка», Вы обвиняетесь в распространении ложной информации и открытой инсинуации. Двадцать второго декабря прошлого года была опубликована Ваша статья, в которой Вы заявили, цитирую: «Руфус Скримджер взял под свое крыло одного из сыновей четы Уизли, семьи, известной своей бедностью и плодовитостью. Возможно, желая одарить его отцовской любовью, которой сам был лишен… А не так давно заметили выходящей из его кабинета единственную дочь четы Уизли, мисс Джинни Уизли, печально известную своей перепиской с воспоминанием Того-Кого-Нельзя-Называть в одиннадцатилетнем возрасте… Что они делали за закрытыми дверями? Мисс Уизли делилась впечатлениями от общения со взрослыми волшебниками?»
По залу разнеслись изумленные охи — Рональд Несбит обладал феноменальной памятью на тексты.
— Суд присяжных должен решить, есть ли в данных строках «открытая инсинуация» или нет. Согласно этому решению и будет вынесен приговор, — он обернулся к позади сидящим волшебникам в бордовых мантиях и окинул их пристальным требовательным взглядом. — Задача не из лёгких, тем более, что самих потерпевших… — наконец его взор остановился на Министре Магии. — Мистер Скримджер, вы?..
Но мужчина, сложив руки на груди, закачал головой в знак отказа.
— Ни мистер Перси Уизли, ни мисс Джинни Уизли на заседание не явились, — Несбит повернулся к Рите Скиттер. — Но зато в зале суда присутствует обвиняемая. Что Вы можете сказать в свою защиту, мисс Скиттер? — он говорил как истинный знаток человеческих душ, прекрасно разбирающийся в мотивах действий, да, к тому же, умеющий читать между строк. Это слушание, казалось, было для него забавной детской игрой — будь его воля, он бы закончил все гораздо быстрее и вынес справедливый вердикт самолично, да только закрепленная законодательно процедура мешала ему это сделать: уже который год решения в Визенгамоте принимались коллективно, коллегией грамотных специалистов, которые, увы, были не застрахованы от мыслительных ошибок.
— А в чем, собственно, Вы меня обвиняете? — подала елейный голос обвиняемая, устремляя несмелый, загнанный взор на судью. — В чем была усмотрена… эта «открытая инсинуация»?
Решила сыграть круглую дуру, подумал Скримджер, нервно постукивая пальцами по стойке — присесть бы ему сейчас не мешало.
— Я Вам помогу, — невозмутимо ответил имеющий богатый опыт ведения дел Рональд Несбит. — Сокращу текст, выделив в нем основные моменты. «Семья, известная своей бедностью и плодовитостью. Лишен отцовской любви. Выходящая из кабинета мисс Уизли, до этого ведшая переписку с Тем-Кого-Нельзя-Называть». Далее последовали риторические вопросы, цитирую: «Что они делали за закрытыми дверями? Мисс Уизли делилась впечатлениями от общения со взрослыми волшебниками?»
На мгновение лицо судьи скривилось от отвращения: он сам не ожидал, какой эффект на него окажет выжимка наиболее громких фраз из основного текста. Он поджал губы и кинул беглый взгляд на присяжных — те что-то записывали.
— Ух, насколько многозначителен наш с Вами язык! — то ли восхищенно, то ли беспокойно воскликнула журналистка, потирая ладони. — Можно трактовать по-разному…
Руфус Скримджер коснулся указательным пальцем левого виска и отягченно вздохнул: этот цирк будет длиться долго, если его вовремя и умело не остановить.
— И что же Вы хотели на самом деле донести до своих читателей? — напрямую спросил Рональд Несбит, оставаясь внешне все так же спокойным.
Рита Скиттер таинственно опустила глаза, кусая нижнюю губу.
— Ну, просто проинформировать Магическое Общество касаемо того… — она прервалась. По всей видимости, ей было трудно избавиться от амбивалентных формулировок — так долго она ими пользовалась. — Что дети супругов Уизли стали вхожи в круги власти…
Ах, если бы, сокрушенно подумал Руфус Скримджер.
Рональд Несбит молчал.
— Да и что я такого сказала… Я же написала сущую правду, господа присяжные! То, что семья Уизли не миллионеры, — общеизвестный факт. То, что мисс Уизли в раннем подростковом возрасте имела возможность пообщаться с Тем-Кого-Нельзя-Называть, — тоже. Я искренне не понимаю, где была найдена клевета, а тем более — подстрекательство!
— Формулировки, мисс Скиттер, — судя по всему, благодушный Рональд Несбит решил выступить и в роли обвинителя. — Некоторые слова… подобраны неверно, скажем так. Вы выразили двусмысленным образом то, что можно было выразить напрямую.
— Например? — регрессировавшая до детского состояния журналистка любознательно спросила.
Судья вздохнул — у него не было желания повторять эти грязные строки.
— Это касается в первую очередь Ваших риторических вопросов, мисс Скиттер. Вы не будете против, если я скажу то же самое, но касательно Вашей повседневной жизни? Вы же считаете, что эти фразы безобидны.
Скримджер понял: Несбит хотел поймать Риту Скиттер на ее же наживку.
— Ну… — женщина замялась, наморщив лоб. — Попробуйте.
— Кхм… — судья отвел свой взгляд, приподнимая подбородок. Присяжные послушно молчали. — Мисс Скиттер, — он неуверенно посмотрел на нее. — Вас видели выходящей из кабинета Варнавы Каффа. Что вы делали за закрытыми дверями? Вы делились впечатлениями от общения со своими ровесниками?
Позади него послышались сдавленные смешки и тихие покашливания: ситуация и правда выходила анекдотичная.
Но журналистка, в облике которой откуда ни возьмись появилась очаровательная жизнерадостность, почти смеясь, ответила:
— Конечно! Мы постоянно говорим о разных людях. Это наша работа. Мистер Кафф — мой начальник. Конечно же, я буду к нему заходить.
Руфус Скримджер, сам того не сознавая, прикрыл нос и губы ладонями, сложенными в лодочку. Теперь он смотрел на эту женщину неверящим взглядом: она делала то, что многим, включая его, было не под силу.
— Мисс Скиттер, попрошу Вас заметить, что Вы ссылались на конкретную личность — Того-Кого-Нельзя-Называть. Вы прямо намекали на инцидент, имевший место четыре года назад. Вы проводили черту — связывали эти два события и возводили их в степень правила. Вы намекали на то, что второе — следствие первого. Более того: из Вашего текста можно сделать предположение, что между этими двумя случаями были и другие…
— Конечно! — уверенность настолько переполняла женщину, что та не могла усидеть в кресле. — Более того: это касается всех нас. Мы все общаемся со взрослыми людьми. Разве не так?
В зале воцарилась гробовая тишина.
— Кхм, то есть Вы утверждаете, мисс Скиттер, что Ваши строки просто были поняты нами превратно? Включая такие слова, как «бедность» и «плодовитость», которые в данном контексте звучали несколько… оскорбительно?
— Да! — женщина прямо-таки воспряла духом: все складывалось как нельзя лучше. Теперь уже она совсем не стеснялась: взгляды стали более резкими и решительными, а улыбки — все более теплыми и отрадными. — Увы, я не несу ответственности за восприятие других людей… Но я не имела в виду ничего оскорбительного.
Министр Магии сам на себя не походил: сутулый, он блекло разглядывал собственные руки. Он просто не мог в это поверить… И ему нельзя было…
— Что же, — Рональд Несбит выглядел огорченным до глубины души. На его лице отобразилось сочувствие. — Тогда нам придется поменять тему заседания. Господа присяжные, вы согласны со следующими моими наблюдениями: мисс Скиттер не может быть обвинена в клевете и инсинуации, так как она… употребляет слова не в тех значениях, которые приняты нашей культурой. Скажем так, при написании своих статей она не берет во внимание все многообразие значений, которыми обладают слова нашего прекрасного языка.
Женщина насторожилась, вцепившись руками в подлокотники.
Рональд Несбит снова вздохнул и посмотрел на нее с сожалением.
Руфус Скримджер оживился: сейчас все решится.
— Я понимаю, что в Магическом Мире царит свобода слова. Но казусы, которые могут возникнуть в дальнейшем… Сколько еще будет написано жалоб на статьи, понятые превратно? Мисс Скиттер, я должен вынести этот деликатный вопрос на голосование. Господа присяжные, — он снова обернулся, и в этот момент взволнованная женщина чуть было не подскочила. — Кто за то, чтобы на время отстранить мисс Скиттер от ее профессиональной деятельности? Это не требование увольнения — ни в коем случае. Но повышение квалификации не помешает. Изучение смысловых тонкостей…
В зале снова воцарилась тишина. Наконец в воздух стали подниматься руки: с левой стороны, с правой, с центра… Две трети собравшихся волшебников были за. У Рональда Несбита теперь и вовсе не было выбора.
— Мисс Скиттер, официальный суд Магического Мира принимает решение о временном отстранении Вас от должности специального корреспондента важнейшей газеты в нашем обществе. Мы постановляем возобновить Вас на этой должности в ту же минуту, как Вы более детально ознакомитесь, во-первых, с культурой того социума, частью которого являетесь, и во-вторых, с такой дисциплиной, как этика, а также предоставите письменные доказательства того, что Вы составляете словосочетания так, чтобы их правильно понимали окружающие, а не так, как Вам заблагорассудится. Это значит, что Вы должны предоставить как минимум одну статью — можно даже эту, — написанную недвусмысленно. И будет здорово, если Вы перед основным текстом поместите небольшое нотабене… О том, что в предыдущей статье Вы допустили пару неточностей… И извиняетесь, если задели этим кого-то. Вам есть что добавить?
Но дар речи у остроумной журналистки к тому моменту уже отнялся: она прилипла всем телом к жесткому креслу, с трудом вдыхая и выдыхая воздух, и смотрела на пол с какой-то бледной, не лишенной злобы улыбкой.
Министр Магии тоже не мог говорить, но по другой причине: внутри него пробуждалось новое чувство, возвышенное и доселе им непознанное, — чувство восторга.
Наконец Рональд Несбит, увидев, что никаких возражений нет, пожал плечами и расслабленно произнес:
— Тогда заседание объявляется закрытым.