III-II Скандальная статья (2/2)
«Выпивать начинал. Дескать, ничего у него не клеится, все из рук валится, жизнь несправедлива и т.д. и т.п. Часто строил мальчика, что тот харчи проедает, а ничего в дом, кроме троек, не несет. Да, мальчика тогда сдали в маггловскую школу, чтоб не путался весь день под ногами. Старая песня: как напьется — сразу скандал. Не знаю, бил ли он ребенка — по их шкафам никто не прятался. Просто были слышны ругань, треск и шум, а также рыдания. Жена его ещё той пронырливой потаскушкой была. По крайней мере, он так кричал. Хотя больше детей не приносила — один он у них был».
Наша редакция не могла не спросить, почему, несмотря на подозрительный шум, соседи не вызывали полицию».</p>
Джордж снова оторвался от чтения и, увидев перед собой побледневшие лица Джинни и Гарри, неуверенно запнулся, но Фред легонько пнул его плечом.
«Да ребенок без синяков ходил, как и она. Чего вызывать лишний раз? Да и боялся я его немного. Говорю же, иногда — нормальный человек, а иногда — как будто шарики за ролики заехали бесповоротно. Проблемы с головой у него были. Что я подразумеваю под этим? Да то самое. Хвастался — или угрожал — что по молодости двоих «Авадой Кедаврой» уложил, и ничего ему за это не было. «Ко мне зараза не липнет — я ведь сам зараза», говорил. Я родителям это все передал — мне тогда пятнадцать было — ну, сказали молчать. А Руфусу? Ну, ему лет семь было, не больше».
Тогда мы спросили, какое впечатление в свои детские годы производил сам Руфус Скримджер.
«На аутиста был похож. Большую часть времени глядел в пол, движения были быстрые и резкие, как у белки. Мало говорил. Взгляд был отрешенный, холодный. Немного запуганный. Нет, я не думаю, что его били. Просто атмосфера неприятная — крики и ссоры, да еще и пьянство отца. Нет, я не думаю, что к нему приставали. Мы б слышали. Со мной не дрался. Он меня избегал. Может, тоже считал себя высшим человеком, как и его отец. Чистота крови? А, оба волшебника, но она — полукровка. Я очень удивился, когда увидел, до чего вымахал Руфус. Каким он стал. Ведь и слова проронить раньше не мог. А сейчас сколько всего говорит! Ну и бог с ним. Видно, судьба. Купил билет в будущее, заплатив спокойным детством. Я против их семьи ничего не имею».</p>
— Заплатив спокойным детством, значит?! Купил билет в будущее?! — не выдержав, горячо воскликнула Джинни. — Стерва…
Джордж, дождавшись тишины, снова неуверенно продолжил:
«Данной информации нам показалось недостаточно для характеристики самого Руфуса Скримджера, а потому мы связались с его бывшими однокурсниками, которые пожелали остаться неизвестными.
«Руфус? Ну, он был очень хладнокровным. Казался таким. Молчаливым, неприступным, погруженным в себя… На занятиях особой активности не проявлял, но все экзамены сдавал на отлично, а когда дело доходило до демонстрации дуэльных навыков… Ох! На курсе не было ему равных».
Мы спросили, был ли он связан хоть с кем-то близкими отношениями.
«Ну, я бы не сказала. Девушки у него не было. Он вообще, наверное, был очень застенчивым, несмотря на свой внушительный облик… Наверное, там была куча комплексов».
А другой сказал:
«Просто зверь. Сметал все на своем пути, когда дело доходило до волшебных палочек. Вспыльчивый и злопамятный. Скажи что-то против него — на всю жизнь запомнит».
Что нам дает вся эта информация? На ее основании мы можем сделать несколько выводов:
1) Министр Магии родился и вырос в неблагополучной семье, глава семейства которой отличался крайней безответственностью и эмоциональной лабильностью, а также склонностью к зависимостям.
2) Каждый день он видел модели неподобающего, а то и деструктивного поведения.
3) Семейная обстановка оставила сильный отпечаток на его личности — об этом говорят свидетельства из школы.
А теперь скажите мне: вы доверяете такому человеку? Считаете ли вы его способным идти против собственной семейной истории, вопреки сложившейся родовой традиции? Верите ли вы в то, что он обладает достаточной долей ответственности, чтобы…»</p>
Но дочитать Джордж не сумел — Джинни, привстав, выхватила газету у него из рук и кинула ее на пол.
— Хватит! Я не желаю этого больше слушать. Известно, куда она ведет!
Рон неуютно заерзал на стуле, а Гарри беспокойно перебегал взглядом от близнецов к Джинни.
— И правда, — Джордж нервно улыбнулся. — Хватит. Ух. Горячая статейка. Самоубийственная такая… прощальная… Ты молилась пред увольнением, Рита Скиттер?..
— Ее не уволят, — Джинни перешла на полукрик-полуплач. — Он ее не уволит! У него есть правило: относиться хорошо к женщинам.
— Оу, — ответил Джордж. — Ну, тогда… Подожди, но если это клевета, за нее же она должна будет ответить. Это же ненормально — распространять такие вещи о других… Нет, понятно, куда она ведет… Она хочет сказать, что каков отец, такой и сын, что у Скримджера дурная кровь и бла-бла-бла, ему нельзя доверять, его нужно заменить… И вся такая пляска.
— Да ладно. Пьющий родственник — не такая уж и большая редкость, — влез в обсуждение Фред. — Я очень извиняюсь, но о ежедневных скандалах я вообще молчу… — намекая на их собственную семью, произнес он. — Статья бредовая. Я понимаю, если бы там говорилось: «Руфус Скримджер являлся в магическую школу в нетрезвом состоянии… Дрался с однокурсниками… бла-бла-бла». Но причем здесь его родители?!
— Если вообще хотя бы половина из заявленного — правда, — вставил Гарри.
— Зачем? Чего она этим добивается? — на эмоциях спросила Джинни, окидывая всех взглядом.
— Мстит? — сказал первое, что ему пришло в голову, Джордж.
— За что? — спросил Фред, корректируя ход мыслей брата. — Что он мог ей такого сделать, чтобы ее так прорвало? То, что статья пышет злостью и желанием реванша, — правда. Но что могло спровоцировать эту мстительную злобу? Какое событие?
— Это знает только Скримджер, — сказала Джинни, обнимая себя руками.
— Поразительно, как в статье не упоминается наша семья… — изумленно протянул Джордж.
— Вообще-то, упоминается, — наконец подал голос Рон.
Близнецы наперебой потянулись к газете — в результате положили ее на стол между собой.
В этот раз продолжил Фред:
«То ли от чувства собственной глубокой ущербности, которое обычно формируется у детей из подобных семей, то ли из страстного желания подарить другим то, что он сам не имел, — что тоже является частым явлением в подобных случаях… Как мечта о спасителе, который вовремя не пришел… Ребенок, вырастая, сам становится таким спасителем…
Руфус Скримджер взял под свое крыло одного из сыновей четы Уизли, семьи, известной своей бедностью и плодовитостью. Возможно, желая одарить его отцовской любовью, которой сам был лишен…
А не так давно заметили выходящей из его кабинета единственную дочь четы Уизли, мисс Джинни Уизли, печально известную своей перепиской с воспоминанием Того-Кого-Нельзя-Называть в одиннадцатилетнем возрасте… Что они делали за закрытыми дверями? Мисс Уизли делилась впечатлениями от общения со взрослыми волшебниками?»</p>
И без того покрасневшая Джинни вскочила из-за стола и, дав волю рыданиям, стремглав бросилась наверх.
— Джинни! — Гарри поднялся, намереваясь ринуться вслед за ней.
Но близнецы его остановили:
— Нет, вы с Роном оставайтесь на местах. С ней будем говорить мы, — они встали и быстрым шагом направились к лестнице. — Что за черт, эта журналюшка нарывается на серьезные неприятности…
Гарри тупо смотрел на Рона, мрачно сидящего почти напротив него. Затем он молча сел и закрыл лицо руками.
Все, что происходило, больше всего напоминало продолжительный и насыщенный запоминающимися событиями страшный сон. Река столь хрупкого спокойствия начала выходить со своих берегов. С трудом обретенная стабильность с надрывным ревом летела в тартарары. И они, казалось, с этим ничего не могли поделать.
Джинни лежала в своей комнате поверх одеяла, повернувшись набок и положив под голову руки. В помещение сквозь незашторенное окно врывался утлый сумеречный свет, преисполненный визуального шума и делающий размытыми очертания предметов. Девушка устало моргала, глядя в одну точку. В голове проплывали различные мысли — как смиренные, так и не очень, — направленные на переоценку собственного прошлого. Она думала, зачем связалась с Томом Реддлом из дневника, и поначалу ей хотелось кусать локти от злости — такой глупой и недальновидной она тогда была. Но затем к ней на помощь спешил здравый рассудок, и она вспоминала, что тогда была еще совсем ребенком, неспособным отличить добрые намерения от злых, тем более спрятанных под напускной маской дружелюбия и участия. Тогда она вспоминала, что была не в лучшем положении — отчасти в этом была виновата семья, — и отчаянно нуждалась в друге, человеке, который мог бы ее выслушать, дать совет. Могла ли она тогда предвидеть, во что выльются эти совершенно невинные, чисто человеческие желания? Мог бы кто-либо другой, оказавшись на ее месте, противиться искушению? И вообще было ли справедливым винить себя за нормальные, социально обусловленные влечения? Не окажись Том из дневника натуральным подонком — и все закончилось бы, как заканчивалось часто в таких ситуациях: они бы либо разошлись, потеряв друг к другу интерес, либо продолжили общение, у которого, возможно, был бы шанс вылиться во что-то большее.
Затем она начинала гадать, что имела в виду под словами «Мисс Уизли делилась впечатлениями от общения со взрослыми волшебниками» Рита Скиттер. На что женщина намекала? Был ли это просто такой порядок слов, или же скандально известная журналистка подразумевала нечто более постыдное и грязное? И если да — на основании чего она выдвигала подобные предположения? На основании, опять-таки, невинного флирта, который произошел между нею и несколькими другими юношами с ее факультета? Но они, во-первых, входили в ее возрастную группу, а во-вторых, в этом не было ничего криминального. Не флиртовала разве что Гермиона — и та по некоторым своим характерологическим причинам. Стоило ли ей злиться на Скиттер, переходить к оборонительному поведению, защищать свое честное имя?
Затем она переходила к Скримджеру. Кто видел ее выходящей из его кабинета? И зачем доложил об этом непримечательном — с ее точки зрения — факте Рите Скиттер? Она ему заплатила? Пообещала полную анонимность? Ее восприняли так же, как и четыре года назад — как малолетнюю ш… Или в этом не было нападок, направленных на нее, это просто был еще один способ очернить личность Скримджера?
Затем Джинни снова вспоминала про Тома и, к собственному стыду, думала, что ни минуту не жалела о том, что снова его разыскала, воспользовавшись маховиком времени. Если бы кто-то переместил ее на несколько недель назад, она бы поступила ровным счетом так же. И даже больше — теперь она испытывает к нему куда более сильную привязанность, чем раньше. Впрочем, как и к Скримджеру. Почему она должна стыдиться своего круга общения по свистку любого постороннего нахала, сующего нос не в свои дела?
Затем… дверь открылась, и она увидела на пороге своей комнаты мать. Они мало общались с тех самых пор, как Джинни вернулась в «Нору». Фактически, все началось и закончилось выяснением отношений, в ходе которого миссис Уизли повторила все то же, что посылала в Хогвартс громовещателем, еще раз подтвердив свои слова. Джинни искренне не понимала, с какой стати должна вестись на ее крикливые манипуляции и что-либо менять. Если бы она чего-то хотела, она бы могла попросить об этом прямо, не прибегая к оскорблениям и унижениям. Только абсолютно дезорганизованный в социальных взаимодействиях человек будет просить больше внимания, говоря: «Ты бессовестный ребёнок» и ожидая в ответ лучшего обращения. Впрочем, возможно, оно так и было. Да и Джинни практически ничего не знала об условиях, в которых росли ее родители.
Миссис Уизли не улыбалась, смотря на свою дочь молчаливо и строго, как застывшее изваяние. Что она будет делать дальше? Начнет успокаивать ее, уверяя, что в том нет ничьей вины, кроме Риты Скиттер, или же набросится с новыми обвинениями? Один напряженный миг — и миссис Уизли холодно произнесла:
— Я не могу поверить, что ты общалась с ним. Ходила к человеку, разделившего нашу семью. Поступила точно так же, как и Перси. Чего ты ожидала? Теперь посмотри, чего ты добилась.
Давление на чувство вины. Старый заезженный трюк, ставший слишком предсказуемым и скучным. Хорошо хоть, что она не разразилась криком.
— Я с ним не спала, хорошо? — резко поднимаясь, грубо ответила Джинни, чувствуя внезапный прилив гордости. — Скиттер нечего мне предъявить. Кроме своих собственных параноидных догадок.
Миссис Уизли пораженно прикрыла открывшийся рот рукой и отступила на один шаг назад. Справедливости ради, до этого момента ее дочь и правда не позволяла себе такие вальяжные формулировки, могущие трактоваться как неуважение к старшим.
— Не разговаривай со мной в таком тоне! — скорее громким шепотом, обусловленным шоком, нежели криком, продолжила ее мать. — И я не это имела в виду! Не хватало еще… — она осеклась.
— Я буду говорить с тобой так, как ты говоришь со мной! — немного повысив голос, огрызнулась Джинни. — Где папа?!
— Зачем он тебе?! Тебе недостаточно того, что ты обижаешь меня?!
— Просто хотелось узнать, что он думает насчет клеветы в мою сторону и что собирается предпринимать… как папа. Оставь меня одну! Я имею права побыть одна в своей собственной комнате?!
Миссис Уизли, вспыхнув, хотела было что-то еще ответить, но вместо этого громко хлопнула дверью и зашагала прочь. Было ясно, что она не собиралась передавать содержание этого разговора мистеру Уизли.
Джинни гневно отбросила подушку в сторону, когда в окно постучали. Девушка подняла голову: на узком подоконнике балансировала средней упитанности сова, в клюве которой было зажато небольшое письмо. Быстро кинувшись ей навстречу и открыв окно, Джинни получила в руку бумагу и легкий клевок, будто бы служащей пометкой, что адресату записка доставлена. Не дожидаясь вознаграждения, с чувством гордо выполненного долга, сова полетела дальше, не оборачиваясь.
Джинни включила настольную лампу и прочитала:
«Мисс Уизли,
приношу глубочайшие извинения за то, что за связь со мной вы попали под прицел злых языков. Я должен был это предвидеть — любой, кто сближается со мной, рискует попасть под раздачу. Еще раз извините.
Мне абсолютно безразлично, что данная особа говорит и пишет обо мне, но за слова, написанные в ваш адрес и адрес вашего брата, она ответит. Я сегодня же обращусь в суд Визенгамота.
Пожалуйста, не переживайте. Виновная будет наказана.
Хотел бы вам еще кое-что сказать, но это не для писем. Мы скоро встретимся. Я позабочусь о вашей безопасности.
Р. С.»</p>
У Джинни будто бы от сердца отлегло. Скримджер их не бросил. Но что значили его слова о безопасности? Разве им что-то грозило?
Джинни до безумия сильно хотела написать ему в ответ, но сдержалась: они должны были скоро встретиться — значит, она все скажет ему лично.
Теперь что-то скрежетало в дверь — девушка положила письмо на стол и прислушалась.
— П-с-с, это я… — донесся тихий-тихий зов Живоглота, изо всех сил пытающегося быть незаметным и постоянно подвергающегося риску быть разоблаченным.
Джинни впустила его и сразу же закрыла дверь. Кот, ускорившийся вначале, остановился посреди комнаты и посмотрел на девушку.
— Я все узнал. Плюс я хотел бы объясниться…
— Насчет чего? Гло, я не хочу слышать, как ты будешь извиняться за то, кем ты являешься. С тобой все нормально. Просто мы… не привыкли к говорящим котам, и нам требуется время, чтобы все понять, но… С тобой все окей.
— Ты назвала меня Гло? О, это почти Глоу²… — радостно протянул кот, задирая голову вверх и мечтательно махая хвостом. — Кхм, — он тут же отдернул себя и посмотрел на собеседницу. — Но я пришел поддержать тебя. Это очень низко и подло — поднимать из глубин истории вещи, которые давно прошли, и которые в биографии людей не повторялись. Ни ты, ни… Слиджер ни в чем не виноваты. А эта Рита должна ответить за свои слова.
Джинни тихо улыбнулась оговорке Живоглота, но не стала его поправлять.
— Все будет хорошо, — ответила она ему, сама начиная в это верить. — Тебя можно погладить?
— Ну… Вообще я не сильно такое люблю, но если ты очень хочешь…