III-I Это ничего не стоит (2/2)
— И они могут годами торчать на работе, которая им совсем не подходит. Им следовало бы идти дальше, зарабатывать больше денег, но они боятся, что не справятся, что не потянут планку. И это при том, что у них может быть очень высокий уровень IQ, а на новом месте на них уже просто, извините за откровенность, молятся.
— У нас остается не так много времени, Рик. И самый главный вопрос, которым мы завершаем все наши эфиры… Как с этим бороться? Как это лечить? Можно ли что-то делать?
— Я бы сказал, что это долгий и упорный труд приручения тигра. Никогда не знаешь, сколько времени займет процесс изменений, когда случится откат, и как далеко он вас отбросит. Опережая твой вопрос, я отвечу, что откаты случаются всегда. Если человек двадцать или тридцать лет жил определенным образом, он не может вмиг измениться и стать совершенно другим. Представь, что тебе нужно идти против ветра, и этот ветер настолько силен, что тебе приходится продвигаться вперёд комично маленькими шажками, прикрывать глаза и следить за равновесием. Не будет удивительным, если в один миг ты споткнешься и упадешь, ведь ничего не видишь. Или, например, ветер отправит тебя назад, пока ты за что-то не ухватишься. Но лечение действительно есть. И один из его основных принципов — осознанность. Ты должен четко отдавать себе отчёт в том, что ты делаешь, в каких обстоятельствах и зачем. Если ты весь покрываешься потом, твое сердце колотится от того, что ты предвкушаешь отвержение со стороны продавщицы кофе, может, стоит задать себе резонный вопрос: «Какое мне дело, если я ей действительно не нравлюсь?». Если вдруг в группе малознакомых людей ты сказал какую-то глупость или, в общем, повел себя как-то странно, стоит спросить себя: «Нуждаюсь ли я в их одобрении?». Как правило, искренним ответом будет «нет», поскольку эти люди никак не влияют на твою жизнь. Вряд ли ты намеревался приглашать ту продавщицу в кино, Эрик, а с той группой людей — жить под одной крышей. Нужно разграничивать людей и ситуации — это действительно очень важно.
— А если у меня такая реакция на друзей? Мы общаемся уже долгие годы, а я продолжаю беспокоиться? — спросил Эрик Хоуверли.
— Полезной будет психодрама. Найти психотерапевта — или попросить лучшего друга, — с которым можно было бы заново пережить тот детский опыт. Посмотреть на эту ситуацию со стороны. Побывать и в роли маленького себя, и в роли своего опекуна. Зачастую тогда клиенты с избегающим расстройством личности и начинают понимать, что истолковали происшествие неправильно. И перестать наделять своих друзей качествами, которых у них нет. Некоторые мои клиенты идут ещё дальше — специально помещают себя в те социальные условия, где ранее наиболее сильно ожидали получить отвержение. Делают какие-то глупости, ходят целый день хмурыми и ворчливыми, выражают свои протесты и просьбы прямо — делают все, что им делать трудно. И смотрят на реакцию окружающих. Ещё ни разу не слышал, чтоб произошло что-то из ряда вон выходящее или плохое. Ещё очень важный момент: жизненно необходимо делать то, что делать страшно. То, что хочется отложить. Тебе кажется какой-то проект слишком сложным? Садись и делай. Ты боишься идти на прямой эфир к Эрику Хоуверли? Вставай и иди. Не знаешь, как сказать девушке, что она тебе нравится? Иди и скажи. Иди против своей системы избегания. Обмани ее. Возьми эту крепость непредсказуемостью. Я чувствую боль из-за того, что меня бросили? Без проблем, можно на полчаса полностью погрузиться в эти переживания, не откладывая их в долгий ящик. Этот список можно продолжать. Думаю, главный смысл ты понял. А, и ещё один метод: поиск доказательств обратного. Тебе кажется, что ты непривлекателен? Посмотри, как реагируют на тебя твои друзья. Можешь даже спросить — наверняка ты им очень нравишься.
— Рик, я веду эту передачу не очень глупо?
— Ха-ха, ты один из наиболее приятных ведущих, которых я когда-либо встречал. Страна давно нуждалась в подобной передаче. Люди хотят знать, что с ними, и как это можно изменить.
— Твои слова точно не имеют никакого отношения к твоей неконфликтности?
— Нет-нет-нет, избегающее расстройство не равняется патологической лжи, ха-ха.
— В самом начале эфира ты говорил, что у тебя тоже есть некоторые паттерны избегающего поведения. Подскажи, пожалуйста, как ты с этим борешься, каких успехов достиг и какими бывают откаты.
— Ну, я не отказываюсь от выступлений на радио! — он засмеялся. — Вообще, я заметно улучшил свою жизнь. Стал больше концентрироваться на задачах, а не на чувствах, связанных со страхом с ними не справиться. Если мне попадается непростой клиент — я воспринимаю это как возможность профессионального роста, а не конец света, апокалипсис, который мне не пережить. Время от времени я продолжаю оттягивать некоторые вещи, но есть разумная мера, понимаешь? Я стал намного реже опаздывать. Качество общения с другими улучшилось, ведь я думаю о тебе, а не о том, как ты отреагируешь на что-либо, что я сделаю. А делал я в основном всегда одно и то же — как только чувствовал у себя сопротивление, сразу же это делал.
— А что с самооценкой?
— С самооценкой? Ну, она… нормальная? Сейчас я отбросил в сторону мысли о том, каким я должен быть. Почти всегда я концентрируюсь на окружающем мире и, признаться честно, чувствую себя неприятно в компании людей, энергетически занимающих слишком много места. С ними у меня всегда случаются откаты. Они бесконечно грабят мир. Они приковывают твое внимание к себе. И они редко обращают свое собственное на что-либо другое. Быть поглощённым собственным Эго — ужасное состояние. Мэтт Хейг писал: «В тебе слишком много тебя»². Знаешь ли ты, это один из наиболее ярких признаков депрессии, а возможно, что и ее причин.
— И на этой антидепрессивной ноте… я лишу наших слушателей возможности слышать твой голос. Я украду у них тебя.
— Это ужасно.
— Да. Дорогие друзья, наш эфир подошёл к концу. Встретимся ровно через неделю, в то же самое время — одиннадцать ноль ноль — и обсудим шизоидное и шизотипическое расстройства личности. Гостем… А, я сам пока не решил, пусть это будет для всех сюрпризом.
Послышался щелчок — Гарри выключил старый радиоприемник. Это было будто путешествие в другую страну, где все в диковинку, будто дневная дремота, которая затягивает и не хочет выпускать тебя из своих объятий. Внутри чувствовалась неестественная пустота, словно некая душевная струна, о существовании которой Джинни не подозревала, оборвалась. Это было видение другого мира, о котором они — дети обычных волшебников — знали не так много. И ведь эти люди — магглы — были такими же, как и они, но почему-то их общение и союзы порицались. Может, внезапно подумала Джинни, кому-то было выгодно врать, что мы не похожи?
Она расслабленно поднялась и, ничего не скрывая, свободно направилась в комнату к Гарри — поговорить. Ей казалось, что этот момент был наиболее подходящий из всех ранее представлявшихся, как минимум потому, что они оба стали слушателями одного и того же разговора. Это надо было прекратить, думала Джинни, я не хочу больше идти на поводу у того, кого даже не знаю.
Она аккуратно постучала в приоткрытую дверь и, когда услышала немного взволнованное, но дружелюбное: «Входите», вошла. Гарри сидел на кровати в свитере коричневого цвета, который в прошлом году связала ее мать. Его очки были отставлены в сторону, но, как только он увидел ее перед собой, тут же за ними потянулся. Не дожидаясь открытого приглашения — почти как ее мать, — Джинни забралась к нему на кровать, отчего матрас немного закачался. Не успел Гарри ещё толком удивиться, как девушка начала:
— Я буду говорить все, что думаю, — только не перебивай меня. А свое мнение можешь высказать потом.
Вместо кивка юноша неуверенно сглотнул.
— Грядут темные времена. Сражение неизбежно. И многое будем решать мы. Не Министерство, не авроры, не преподаватели — мы. Тот-Кого-Нельзя-Называть метит в твою сторону. Значит, под прицелом окажутся еще Рон с Гермионой. Может так произойти, что нам будет не у кого просить помощи. А это значит, что мы должны наладить хорошую коммуникацию между собой. Трудные времена — они не для того, чтобы решать, кто круче. Или от кого стоит заколачивать двери. Я не прошусь к вам в клуб — знаю, что это нелепо и невозможно. Я лишь хочу предложить сотрудничество. М-м-м, информационное. Гарри, у меня теперь есть связи в Министерстве! Что скажешь?
Сосредоточенный взгляд сменился отчужденным. Юноша задумчиво посмотрел на накидку тускло-желтого цвета, а затем — на оранжевые обои. Его губы беспомощно разомкнулись.
— Предлагаешь возобновить Орден Феникса? Занятия? Создать клуб, подобный клубу Пожирателей Смерти?
— Клин клином. Это можно. Выбрать тех, кому определенно можно доверять. Преподаватели не должны об этом знать. Это только для… нашего поколения.
— И что? Что мы будем делать? Ничего не понятно.
— А… Если смотреть на вещи так, что видно, чем они и как являются, удаляя ненужные тени и блики, то оказывается, что все вполне правильно и… нестрашно.
— Что?
— Находить информацию и обсуждать ее. Один человек может ошибаться, но все…
— Ты предлагаешь мне сделать мою жизнь предметом групповых обсуждений?
Гарри не мог поверить, что Джинни рискнула ему предложить такое, но зол на нее не был: по крайней мере, голос его не изменился.
— Ты обобщаешь. Не жизнь, а только ту ее часть, которая связана с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Более того: я сделаю то же. И любой, кто будет располагать хоть малейшей информацией по теме. В клубе будут только те, кому определенно можно доверять. Это не все равно, что выступать перед многочисленной толпой других студентов, которых ты знать не знаешь. Понимаешь?
Гарри снова перевел взгляд; на его лбу образовалась маленькая складка.
— У меня сейчас такое чувство, будто ты затягиваешь меня в аферу года, толкаешь в чан с кислотой, причем… одним из твоих условий является то, чтоб я прыгал голышом.
— Я сделаю то же.
— Это звучит как безумие! Черт, как новое безумие, не похожее ни на что из того, что я пробовал раньше. Пусть я об этом потом пожалею, но я в деле.
Он накрыл ее руку своей ладонью, и она даже от неожиданности слегка отшатнулась назад. Ей было сложно поверить в столь быстро полученное согласие.
— И ты даже не скажешь, что тебе нужно посоветоваться с Гермионой?
— Надо бы, но я сделаю это потом. Возможно, теперь все пойдет куда проще. Может, Рон потянется обратно, услышав про движение. Одно условие, Джинни.
— Да.
Теперь она была совершенно открыта перед ним: настало его время ставить условия.
— Вопрос за вопрос.
— Ладно, — она не думала, что он спросит что-то чересчур заковыристое. Да и вряд ли сможет хотя бы в малейшей мере коснуться темы с маховиком времени — он же не знает об этой находке.
— Ты считаешь меня неудачником?
— Что?!
Словив на себе ее шокированный взгляд, он неловко пожал плечами, мол, что такого, в этом весь я. Джинни ощутила внутри тянущую пустоту, словно все, что ранее для нее казалось нерушимым, в мгновение ока превратилось в руины. Она и подумать не могла, что Гарри ведёт внутри себя такую ожесточенную борьбу между своей настоящей сутью и внешней видимостью.
— Ко мне никогда не закрадывались такие мысли. Я считаю тебя человеком, с раннего возраста пережившего многое. И ты не потерял своего человеческого облика, не счёл мир подходящей сценой для кровавого месива, не пошел усложнять жизнь другим. Наоборот. На тебя можно равняться. Полагаться как на авторитетную фигуру.
— Но ты же меня даже не знаешь.
— Отчасти верно, ведь ты закрываешься от остального мира, прячешься в скорлупу. Но я чувствую. Такое чувствуется.
— Джинни…
— Да, — ответила она, все так же прямо глядя на него и старательно игнорируя окружающую обстановку.
— Иногда мне кажется, что я сам себя не знаю. Кто я? Я задаюсь этим вопросом который день, но не могу найти ответа.
— Тот, кем ты пожелаешь быть. Ты, все версии тебя — результат твоих выборов. Прошлых, настоящих и будущих.
Теперь уже он смотрел на стену слева от себя. Мелкие забавные ромбики золотисто-глянцевого цвета причудливо осветляли насыщенные оранжевые обои, делая комнату ярче.
— А какой твой вопрос? — ненавязчиво спросил он, все ещё обдумывая ее слова.
Первым импульсом, возникшим у Джинни, было сказать: «Я пас», но она вовремя подавила его и экспромтом сказала:
— Раз уж наш разговор завернул в эту сторону… Какой ты меня увидел в первый раз? Там, на платформе, когда я бежала за поездом, выкрикивая твое имя? Что ты подумал?
Гарри вспыхнул; его взгляд медленно пополз вниз.
— Ничего плохого, если ты переживаешь из-за этого. Просто… просто, что у меня появилась поклонница… Странное чувство… Я имею в виду, совсем недавно тебя все сторонились в школе, а дома об тебя вытирали ноги, и тут… тебя узнают и бегут за тобой… Я подумал… Что как-то все несбалансированно получилось. Там, где я жил, меня ненавидели. В лучшем случае — обходили стороной.
— Тебе казалось это несправедливым?
Его дыхание участилось, и жар перешел на уши.
— Умопомрачающим. Несправедливым — да, но не в том смысле, что меня ненавидели. Несправедливым, что не было баланса. Не так, как у всех: счастливое детство, любящая семья, хорошие школьные друзья… А как-то… обрывисто… Родственники, упрекающие тебя за каждый сделанный тобой шаг. Безразличные одноклассники. Задирающие друзья кузена. А потом — бах! Известность, доброе отношение, верные друзья… И все в один миг. Я никогда никому не признавался в этом, но… Я часто задаюсь вопросом, было бы ли все это у меня, если бы не факт, что об меня повредился Волдеморт… — он покачал головой. — Там, в мире, где этого не знали, я не был никому нужен… Но стоило мне попасть в мир, где это считалось высшим благом, как меня сразу же стали носить на руках… Это… очень тяжело… заставляет постоянно задаваться вопросами.
Джинни бросила задумчивый взгляд на окно, за которым виднелись сбитые серые облака.
— Известность ничего не стоит? — осторожно поинтересовалась девушка, прекрасно зная ответ наперед.
Гарри сильнее замотал головой.
— Ты же видишь, что я ни капельки не изменился — остался таким же, как прежде. Больнее всего, что меня долгое время ненавидели за те качества, за которые позже стали любить.
— Разные люди. Это были разные люди, Гарри. Твои родственники… и Магический Мир.
— И что искреннее? Нелюбовь моих дяди и тети или обожание других волшебников?
— Как хорошо, что обо мне почти никто не знает, — честно призналась Джинни. — Не приходится думать о том, что все время живешь во всеобщей иллюзии.
— Хорошо становиться известным, когда уже сумел найти себя. Тогда тебя уже никто не подменит несуществующим образом. Во всяком случае, ты не будешь в нем нуждаться.
— Приношу искренние извинения за то, что не видела в тебе тогда тебя Настоящего, — сказала Джинни, поглаживая прядь своих волос.
— О нет, это уже слишком, Джинни… Я не трактовал твое поведение так…
Он хотел было опять потянуться к ее руке в знак ободрения, как его порыв прервал истошный, возбужденный крик, зародившийся еще за дверью:
— Гарри! Гарри! Они идут с улицы! Братья Рона! Похожие как две капли воды!
Через секунду в комнате материализовалось лохматое огненное чудо со сбившимся дыханием. Как только оно увидело Джинни, весь его прежний запал улетучился: черные влажные зрачки увеличились, уши опустились, а сам он повалился назад — с головы до пят его обуял страшный ужас.