I Дом, милый дом (2/2)

— Скажу тебе по секрету, что я и в Министерство пош’гла ради него. Все он перед глазами стоял. Хотелось просто приблизиться. А потом мы как-то пересеклись в коридоре, и он посмотрел на меня, мы перекинулись несколькими фразами, и он такой: что ты делаешь сегодня вечером? — она неверяще покачала головой. — Вот так просто!

— И что ты ответила? — спросила Джинни, расплываясь в улыбке еще сильнее.

— Во мне боролись два побуж’гения: сказать нечто экстравагантное или же приличное. Я остановилась на втором. Экстравагантного, как оказалось, мы успели наговорить друг другу уже в ресто’гане. Так что, Джинни, что бы тебе не г’оворили, слушай свое сер’гце. Меня оно не подвело.

У нас разные сердца, внезапно подумала девушка и замолкла. Но затем добавила:

— Я знаю, Флёр. Билл думает точно так же.

— О чем? — тихо спросил он, приближаясь к ним.

Он возвращался один — а значит, в «Норе» все спали. Но это был несомненный плюс — втроем они могли чувствовать себя раскованнее и говорить на более широкие темы, не подбирая слов.

— О том, что ночные блины получаются лучше всего, — облизнув губы, ответила его возлюбленная и рассмеялась.

Билл сел рядом с ней и, немного смутившись, добавил:

— В том, чтобы делать некоторые вещи тайком от других, есть свой особенный шарм. Особенно, если ты это делаешь прямо у них под носом.

Это должно было звучать как шутка, но глубоко внутри Джинни понимала, почему ее брат так говорит. Когда раньше тебе было трудно скрыться от посторонних глаз, о тебе почти всегда все знали, иметь какую-то тайну — просто отрада.

— М-м-м, — задумчиво протянула Флёр, вмокая первый блин в сметану. — Мне больше нравится опасность с’гитуации. То, что тебя могут в любой момент на этом поймать. И если ты этого избегаешь — считай, ты счастливчик.

Билл окинул свою возлюбленную выразительным взглядом и, прокашлявшись, ответил:

— Но какая опасность? Максимум — папа или Рон первыми доберутся до наших блинов. Ну, или мама немного надуется, что они жарились без ее ведома. А так-то…

— Ты знаешь, о чем я г’оворю, — с беспрекословной игривой улыбкой ответила Флёр. — Ты же тоже испытываешь триумф, когда удается что-то «прот’гащить». А ты, Джинни?

Флёр посмотрела на нее дружески, без задних мыслей, но этот вопрос все равно заставлял девушку задуматься.

— Не буду скрывать: мне приятно, когда в мои дела не лезут. Ну, или хотя бы лезут не так активно.

— Вот в’гидишь! — обратилась к Биллу Флёр, найдя неоспоримое, с ее точки зрения, социальное подтверждение.

Горячий чай был очень мягким и приятным на вкус, с тонкими нотками тягучей карамели. Блины тоже были очень вкусными, так что Джинни не оставалось ничего, кроме как капитулировать перед их сладкой воздушностью.

— Ну, а у тебя, Джинни, уже кто-то есть? — так же легко, как до этого говорила про жарку блинов, спросила Флёр.

Билл чуть не разлил чай: очевидно, он до сих пор встречал некоторые вопросы своей девушки с сильным удивлением — они заставали его, как и других, врасплох. Джинни же почувствовала себя на какое-то мгновение загнанной в угол, но быстро собралась:

— Я решила оставить пост школьной охотницы за неокрепшими сердцами.

Они рассмеялись, и Билл, смеясь вместе с ними, без лишних слов вновь приложил указательный палец к губам.

— Да ладно, твоя м’гама спит! Если она не услышала жарку блинов, то это тем более не услышит.

— Как потомок вейл могу с уверенностью сказать, что это — неблагодарное дело, — серьезно ответила Флёр через минуту, беря еще один блин. — Я против всего противоестественного: и амортенций, и чар. От них нет никакого толку: если в кого человек и влюб’гяется, то только в образ, которого не существует. Наверное, кому-то нрав’гится влюблять других в мечты, но это точно не для меня. Любят-то все равно не тебя.

— Насколько я знаю, предыдущие поклонники Джинни, — Билл кинул на нее вопросительный взгляд. — Поправь меня, если что… Интересовались ею благодаря ее характеру, поведению…

— То же сам’гое. За мной половина Шармбатона бегала. Но когда они узнают тебя поближе — они уходят. Потому что влюбляются не в тебя, а в образ, который себе нарисовали.

— То есть я никогда не отрываюсь от реальности? — спросил Билл.

— Можно сказать, что так. Ты всегда готов воспринимать реальных людей такими, какими они есть.

— Но что такое — реальный человек? — спросила Джинни. — Как до него добраться?

Флёр призадумалась, делая несколько глотков чая. Билл притих, внимательно на нее смотря.

— Самый быстрый путь состо’гит из двух шагов. Первый — внимательно посмотреть, что он д’гелает. Тут важно д’гелать это без предубеждений, без оценок и без эмоций. Зафиксировать в памяти только конкретное поведение.

Что Джинни, что Билл с нетерпением ждали продолжения, надеясь на какой-нибудь неожиданный и в то же время простой финал.

— А второй?

— А второй — задать себе вопрос: зачем он это д’гелает?

— Но если трактовка может быть двоякой?

— Не знаю, я так всегда определяла, если мой поклонник вит’гал в облаках, и не больше.

Билл допил свой чай и, не скрывая своего изумления, ответил:

— Вау! Сколько я всего не знал…

— А сколько всего я узн’гала благодаря тебе! — мгновенно хватая его ладони в свои, восторженно произнесла Флёр.

Во всяком случае, подумала Джинни, она была очень далека от образа мамы. Это действительно то, что нужно было Биллу.

— Спасибо за чай и блины, — ответила Джинни, протерев руки салфеткой. — Я тихо помою посуду, а вы можете идти спать — если хотите.

Билл и Флёр синхронно окинули ее счастливыми взглядами и, не выдержав и секунды, вновь вернулись к созерцанию друг друга.

— Да, мы, пожалуй, пойдем, — поднимаясь из-за стола и галантно беря Флёр за руку, ответил Билл.

Джинни улыбнулась, глядя им вслед. Хоть у кого-то все было просто и понятно.