Глава V (2/2)

Антал выглядел уязвлённым этим выпадом. Он немного смягчился.

— В воскресенье я возьму коляску, и мы поедем в город. Захочешь, оденешь это платье или любое другое, но сегодня подбери что-то проще. Держись скромно, не кокетничай.

Выслушав указания, обиженная Мари удалилась к себе. Я провожал её взглядом, пока Антал, вспомнив обо мне, не прикрикнул:

— А ты что тут забыл, бездельник? Марш в комнату

Ему доложили о приходе гостей, и он спустился к ним. Их приняли в малой гостиной с гарнитуром мебели красного дерева. Это была, как я узнал позже, светско-деловая встреча с хозяевами предприятий, связанных деловыми отношениями с банком отца.

По такому случаю служанки вновь вычесали мне волосы, голубой лентой собрав их на затылке, и обрядили в бархатный костюмчик, специально сшитый для этого события. Когда я вошёл, гости стояли в центре роскошной комнаты у стола с инкрустацией из черепаховой кости. Антал жестом подозвал меня и, поставив перед собой, провозгласил:

— Мой наследник.

Я стоял под взглядами солидных господ со всеми возможными формами усов и бакенбард, высоко подняв голову, чтобы хоть как-то сравняться с ними. Один из них спросил у Антала:

— Ваш сын?

На что получил ответ:

— Я причастен к его рождению.

Отцовские руки отяжелели на моих плечах. Тот господин хотел, верно, потрепать меня за щёку, но, встретившись с моим взглядом, отчего-то убрал руку. Вскоре меня отпустили, и весь оставшийся вечер я просидел на стуле, наблюдая за взрослыми. Мужчины опустились в массивные, обтянутые кожей кресла. Коньяк им подносила наша горничная Агнешка, которую Антал выбрал единственно потому, что она была самой свежей и хорошенькой из прислуги. С почётного места над камином на нас взирал портрет Франца Иосифа. Я так и не понял, зачем его туда повесили. Сказал бы, что лучше было заменить венценосного усача на императрицу Елизавету, чьи фотографии ещё не меньше двадцати лет наводняли светские салоны, если бы в нашем доме и так не было переизбытка женщин.

Через какое-то время спустилась Мари, придерживая округлой рукою тяжёлые синие юбки. Помня завет Антала, она оделась скромнее, чем обычно. На ней была белая блуза с широкими рукавами, красиво перехваченная ниже груди чёрным корсажем с тугой шнуровкой, украшенной серебряными бляхами. Наряд навевал мысли о чём-то народном, верно, польстив патриотическим чувствам почтенных господ, с удовольствием целовавших ручку «прелестной хозяйки дома». Меня позабавило это прозвание. Фальшивая хозяйка фальшивого дома. Хотя даже я вынужден был признать, что синяя лента под цвет глаз, вплетённая в чёрные волосы, красила её.

Со скуки я разглядывал восточный узор на ковре, лениво слушая диалог, да ещё прослеживал косые тени, которые люстра из оленьих рогов отбрасывала на стены. В основном обсуждали финансовые дела и политику. Один из гостей долго и эмоционально говорил о какой-то недавно образованной партии «дерзко мыслящих юнцов». Время от времени он оговаривался, робко хваля их за любовь к родине, но в целом в его суждениях слышался страх. Кое-кто, поддержав разговор о родине, сказал пару слов о симфонии «Вышеград» Бедржиха Сметаны, на премьере которой был весной. Устав от мужских разговоров, в которых она едва ли понимала через слово, Мари села за рояль из розового дерева и начала неумело играть какую-то пошлую пьеску.

Под эти унылые звуки я, кажется, задремал, пока меня не разбудило порывистое движение. Антал встал и с энергичностью, граничащей с лёгкой нервозностью, направился к двери, у которой стоял высокий, худощавый человек в строгом костюме. Подойдя к отцу, он что-то тихо сказал ему, передавая продолговатую шкатулку, и тут же удалился так же бесшумно, как и появился. Антал медленно открыл её, обращаясь с ней так, словно она представляла большую ценность. Потом повернулся к гостям и несколько раз хлопнул в ладоши, дабы привлечь внимание.

— Друзья, позвольте сообщить вам важную новость. Его Императорское и Королевское Величество Франц Иосиф I пожаловали мне графский титул. Документы заверены, — объявил Антал торжественно и мощно, поднимая в вытянутой руке бумагу с императорской печатью.

Эффект был молниеносным. Все вскочили со своих мест и закружились вокруг отца в радостном вихре поздравлений и ликования. Даже я встал, озираясь по сторонам, в тщетной попытке понять, что происходит. Гостиную наводнили радостные возгласы:

— Браво, пан Войнич! Браво!

Было так много всего, чего я не мог понять, как ни старался. Несколько действий, простых по отдельности, вместе составляли событие, смысл которого ускользал от меня. Между тем даже Мари, над скудоумием которой я внутренне потешался, искренне радовалась с осознанностью на лице. У меня же не было ключа от двери, которая для всех остальных была широко открыта. Но я не долго мучался над этим. Жизнь потекла дальше, и, как мне показалось, не было ничего важного в том, что не привело к мгновенным изменениям.

Когда мужчины вышли на улицу, я медленно побрёл за ними. Мари куда-то исчезла, верно, поднялась к себе. Не помню, как она откланялась. Дальше крыльца я не ушёл, сев на ступенях лестницы, а гости во главе с отцом пошли к цыганам. Они целовали хорошеньких цыганок в смуглые лбы, пока не подошла Нона, затмив их всех. Бёдра её были в несколько рядов обмотаны шалями с длинной бахромой, которая красиво приподнималась и опускались при ходьбе. Подозвав её, Антал мягко повелел с гордостью в голосе:

— Ну, покажи себя.

И она медленно кружилась перед ними, нарядная, как кобыла на ярмарке. Отец достал пачку денег, стал кидать ей под ноги, а Нона пошла, гордо вскинув голову, танцуя, ступала носками туфель по брошенным наземь ассигнациям. Так иногда цыгане перед своими жёнами куражились.

— Наступи, раздави, красавица!

Господа только по началу держались, плясали даже, пусть неуклюже, потом зашатались пьяные. То и дело раздавались выкрики: «Выпьем за графа! Выпьем!» В конце концов они уже были не в состоянии взять очередную рюмку, не опрокинув пару тройку других. Мне было гадко смотреть на них.

Цыганки пели хорошо, но слышалось, что пьяны и давно не спали. Выходило немного визгливо. Под утро, устав, все они улеглись на траве. Гости одиноко бродили средь них на нетвёрдых ногах, бормоча что-то невнятное. Даже Антал, которого цыгане всегда уважали за способность много пить и не пьянеть, повис на Ноне, которая гладила его седеющую голову своими красивыми руками. Звуки медленно перебираемых струн гитары баюкали меня. Я приклонил голову на колонну, и, верно, заснул бы вновь, если б отец не сел рядом.

— Вижу, тебе не нравится Мари, — сказал он, опоздав больше, чем на полгода.

Я усмехнулся.

— Как бы я к ней не относился, а мне она по душе больше, чем вам. Не понимаю, зачем вы её завели.

— Поймёшь. Мужчине для статуса нужны три вещи: богатство, титул и красивая любовница.

Я повернулся, внимательно разглядывая его мужественный профиль с гривой чёрных с проседью волос, волной откинутых от высокого лба. Предрассветный сумрак и отсвет дальних огней придавали его чертам нечто героическое, не вязавшееся с сухим прагматизмом сказанных слов. Губы мои шевельнулись против моей воли:

— Как же Нонка?

— Нона… — Антал немного замялся. — Видишь ли, она не вполне женщина.

Я вырвался вперёд и дико оглянулся на него через плечо.

— Может быть и я не вполне сын вам? Кто я? — и ногой топнул. — Кто?

Антал спокойно смотрел на меня с нечитаемым выражением в глазах. Словно уверившись в чём-то, он ответил:

— Ты — мой сын, и ты лучше всех.