Глава 6 Красный Мост (2/2)
«Ворожея когда-то была из твоего племени. Она внутри. Подойди к ней, если не боишься, и она снимет с тебя обруч. Кто знает, может у неё ты найдешь нужные ответы?».
Минхо улыбается ему с благодарностью:
— Спасибо, что пощадили меня. Я верю, что однажды настанет день, когда люди обломают свои мечи, и солнце взойдет над волчьим народом. Когда прежние земли вернутся к нам, давайте вновь встретимся?
Люпин кривит пасть в усмешке. В его тёмных сверкающих глазах — мягкая родительская доброта.
«Встретимся — да, скорее на той стороне. Будет хорошо, если мои внуки и правнуки застанут солнце, о котором ты говоришь. Ступай на Мост, волчонок из Модура. Тебя ждут».
***</p>
Лес встречает его морозным шелестом, в котором слышится то чей-то тихий смех, то чей-то плач. Души умерших — лёгкие прозрачные дымки — общаются с Минхо застенчивыми звуками упавшего с веток снега, обломанной под ногой веткой, скрипом качающихся стволов, свистящим ветром в листве… Где-то хрустит наст, точно кто-то быстрый пробежался; в журчащем ручье, окованным по краям льдом, мелькают серые тени; в дупло карабкается белка с живым, как у человека, взглядом; лисьи следы витиеватой цепочкой уходят далеко в чащу.
Здесь некому протаптывать дорогу, так что Минхо идёт медленно, проваливаясь в сугробы по икры. Пар поднимается из его рта белоснежным облаком. Зимнее солнце освещает путь тонкими красно-оранжевыми пучками, выброшенными сквозь листья. Ради любопытства Минхо прикладывает руку к кро́воку и чувствует, как под бледной корой мерным стуком бьётся чья-то жизнь. Тысячи тысяч сердец звучат единой мелодией у Минхо в голове. Одно деревце — хлипкая канатная переправа к единственной душе. Целый лес — крепкий мост на иную сторону. Ту сторону, о которой Минхо ничего не знает.
Сверху, стукнувшись о плечо, падает небольшой плод в скорлупе. Вытянутый и морщинистый, как орех. Под скорлупой — красное мокрое ядрышко, мягкое наощупь. Минхо думает о сыром мясе куницы, которым его угостил люпин, и чувствует непреодолимое желание съесть кровкий плод. Откуда-то он знает, какой будет вкус.
— Не трогай. Ещё рано, — чья-то тонкая рука выбивает орешек из руки.
Почти издав звук разочарования, Минхо поднимает лицо на женщину в голубом платье. Она молода и красива, с цветами подснежников, вплетенными в её чёрные вьющиеся волосы. У Минхо возникает странное чувство, будто бы он уже виделся с ней когда-то: знакомый взгляд голубых глаз, знакомый нос, и этот пухлый тёмно-розовый рот… но как?
Вокруг зима и снег, но женщина без шубки и босая. Призракам не бывает холодно.
— Моё имя — Юрам, — говорит она, — Я из народа восточных рэти. А ты — тот самый принц из Модура. Я очень давно хотела поглядеть на тебя. Да-а-а… теперь я многое понимаю. Ты именно такой, каким мне представлялся. Верный и бесстрашный.
Ворожея слегка наклоняет голову на бок и улыбается Минхо нежной улыбкой. В её глазах искрится забота и нечто родное, едва уловимое. Все ведьмы говорят загадками; общение со старухой Сэ научило его не задумываться слишком сильно. Однако слова Юрам отзываются в его душе странным трепетом. Значит, они действительно знают друг друга!
Он, отчего-то засмущавшись, дотрагивается до обруча на лбу:
— Не поможете? Я за этим здесь.
— Неправда, не только за этим. Ты ещё не понял. Давай пройдемся. Сошествие закончилось, и спешить тебе больше некуда. Время вспять не повернёшь, но все законы можно обойти. Как мелкие воришки, что вскрывают замки и чужие засовы, мы заберёмся в нужный дом и…
— И? — Минхо следует за ней, отставая на пару шагов. Юрам шустрая, и снег под ее весом не проваливается.
— И! — она отзывается веселым девчоночьим смехом, — Ты ещё хочешь вернуть свою любовь или уже сдался?
Минхо отвечает мгновенно:
— Хочу, — затем он вспоминает слова старухи Сэ: «Забудь. Никто не смеет красть у богов» и с сомнением спрашивает: — Но можно ли?
— Можно, если осторожно, — Юрам кивает, останавливается, чтобы его дождаться, — Но волчьему принцу придется заплатить. Я научу тебя, что делать. Боги не рассердятся на меня — брать с мертвеца нечего. Тихо. — Она откидывает голову вверх, туда, где шелестят красные листья. — Слышишь? Все встревожены, беспокоятся. Они думают, ты слишком молод и недостаточно силён. Но я в тебя верю.
Минхо осматривается по сторонам и переводит дыхание.
— Ничего не слышу, кроме ветра.
— Нестрашно. Ещё успеешь наслушаться. Вот здесь, — Юрам показывает ребром ладони на своё горло, — стоять будет.
— Этот лес такой огромный. Ему, должно быть, тысячи лет. Сплошные кости. Давно вы здесь живете, Госпожа Юрам?
Та снова звонко хохочет:
— Давно меня так не называли: Госпожа. Всё Ворожея, да Ворожея. Ни имени, ни памяти. Я не помню, когда умерла. Помню только огонь и людей. Там был мой муж — он прятался — прижимал к груди нашего ребёнка. Всё смотрел на меня. Смотрел, — Юрам замолкает на мгновение. Её лицо грустнеет, а губы поджимаются из-за слёз, что вот-вот польются. Минхо хочет утешить её, но не знает, уместно ли, — Я тут измаялась вся. От скуки. Тебя ждала. А ты не шёл. Ты говоришь: лес костей. Невежливо это. Здесь не везде кости. Кровок неприхотливый и расползается повсюду. Если Хранитель захочет, семечко даже в скале прорастёт.
— Хранитель — это тот, кто в дереве?
— Нет. В дереве тот, кого он обязан оберегать. В этом лесу давно не было Хранителя.
— А вы им стать не можете? Колдунья, что указывает потерянным путь.
— Мёртвое не родит живое. Но живое способно разбудить мёртвое.
Минхо чувствует, как его взбудораженное сердце наполняется знакомой нетерпеливой надеждой. Но сколько раз эта чертовка его обманывала!
— И как… как мне разбудить мёртвое?
Юрам прищуривается:
— Уже на всё согласен? Вот так? Толком не подумавши?
Он не сдерживает торопливого раздражения:
— Разве вы ждали меня ради этого? Чтобы я тратил время на раздумья? Мертвым торопиться некуда, а мой век короткий.
Юрам кивает, согласная с ним:
— Слушай тогда: сейчас лес спит и замедлил свой рост. Но, если ты согласишься стать его хозяином, ему не будет конца и края. Тебе о многом придётся заботиться, многих выслушивать и утешать. Души умерших не пойдут на гору, к Волчице, а стекутся сюда, где свободнее. Но не всякого впускай, Минхо. Научись понимать, кому можно, а кому нет. Когда потребует случай, вырубай деревья без сожалений: много кровких — плохо для живых. Без жалости наказывай упрямых и мятежных, а послушным и верным дай шанс на новое рождение.
Минхо не совсем понимает её последние слова:
— Но перерождение — это обязанность самой Волчицы. Для чего ещё нужно Сошествие?
— Лишь для одного: чтобы исполнить свои обещания. Она освобождает тех, за кого у неё просили. Боги, знаешь ли, редкостные хитрецы. Просящему договор с ними всегда выходит дороже.
Теперь Минхо в полной мере осознаёт, что всё не имело смысла с самого начала, и поэтому не сдерживает смеха:
— Значит, я не вымолил бы Чана в любом случае.
— Это так. Мне жаль.
— Если я соглашусь стать хозяином, Чан ко мне вернётся?
— Можно сказать и так. — Юрам протягивает ему тонкую хрупкую руку. Её запястье окольцовано красным зажившим порезом. — Коснись, — Минхо чувствует едва заметное тепло и усилие, с которым женщина сжимает его пальцы, — Ты можешь осязать меня и говорить со мной. Я — как живая. Однако далеко от своего кровока мне уходить нельзя, иначе пуф! — один только туман и останется. Чан будет как я.
Минхо потряхивает от знания, что его надежда не напрасна, что его усилия вот-вот окупятся, осталось всего ничего…
— Мне нужно отыскать его кровок?
Юрам кивает:
— Это то место, где лежат его кости.
Она видит, как лицо Минхо темнеет. Он не знает, где Чан лежит; он никогда не искал его.
Юрам подходит ближе — её голубое платье красиво развивается на ветру — затем по-матерински обхватывает ладонями его лицо:
— Всё хорошо, у тебя есть время, — тонкие пальцы поднимаются выше, чтобы снять с головы обруч, — Ты отыщешь Чана. Тебе помогут волчье чутьё и твой лес.
Сейчас. Близ столицы Э́тэ.</p>
Два принца с многочисленным войском останавливаются на полпути к столице. Кони выдохлись, люди еле волочат ноги, прохудились запасы воды, а умирающих так много, что не успевают хоронить. Лагерь разбивают у реки: он протяженный и шумный. В воздухе пахнет конским навозом, усталостью и поражением. Средний брат Хансэ отправляет в столицу посыльного с известием королю, что его сыновья живы и скоро будут дома. Младший брат Субин даёт распоряжение подготовить шатёр, где предстоит обсудить с командующими дальнейшие действия. Есть ещё старший брат — Минхёк; он слаб умом и заперт в стенах отцовского замка. Священнослужители не теряют надежды вылечить его. «Вы выиграли?» — спросит тот с надеждой, когда Хансэ и Субин вернутся. Братья ничего не скажут. Потому что лучше промолчать, чем со стыдом признать, что юг Аринкара пал.
Ближе к вечеру к лагерю прибывает отряд из северо-западных крепостей: высокородные лорды и советники ответили на зов двух принцев. Шатёр полон громких воинственных мужчин. В самом тёмном углу, чтобы никому не мешать, сидит бродячий бард и играет медленную мелодию. Столы завалены картами с обозначенными стратегиями, и Хансэ суматошно пытается привести всё в порядок. Хаос, воцарившийся здесь, злит его и сбивает с мысли. Субин держит слово вместо него.
— Послушайте! Тишина! — он повышает голос, и несколько голов обращаются в его сторону, — Сокрушаться сейчас не имеет смысла! Раздоры только на руку врагу!
— Если Ваше Величество принимает за раздоры справедливую критику, то я сомневаюсь, что вам стоит и дальше руководить войском, — мужчина с густой светлой бородой — Командующий Западным Пограничьем; язык у него всегда был остр, как меч.
— Жить надоело? — Хансэ яростно сверкает глазами, — Перед тобой сыновья Короля!
— Передо мной ещё мальчишки с молоком на губах. На своём веку я слышал угрозы и пострашнее. — Командующий старше Короля в два раза и горделив. Он уверен, что его боевой опыт больше, чем у всех лордов здесь, вместе взятых, — Удивительно, что вы продержались так долго и не легли в первом же сражении.
— Вас там не было! Никто из вас не видел то, что видели мы! — Хансэ швыряет на стол свой меч. Сталь звенит гулко и болезненно. Лезвие искорёженно в сердцевине, а по краям оплавлено. — Адское пламя, жидкое, как вода, и ядра, что взрываются в полёте, пронзают осколками всё и вся! Механизмы, о которых никто никогда не слышал, раскалывают стены замков, как ореховую скорлупу! Перевёртыши подсекают конские ноги изогнутыми копьями и никакой доспех им не страшен, покуда есть зубы, которыми они рвут!
— Господь Всемогущий! — кто-то из дальних рядов качает головой, — Россказни глупых селян из уст принца — это не то, на что ваши подданные рассчитывают.
Бард заканчивает очередную мелодию и начинает следующую. Вид у него отсутствующий, но одухотворённый, будто бы перед ним не благородные господа, а привычные пьяницы из кабаков. Хансэ нашёл музыканта на сожжённой земле и приказал играть для него, ведь только звуки лютни способны унять ярость, бушующую в душе принца. Мальчишка исправно делает свою работу.
Средний сын короля переводит дыхание и спрашивает присутствующих:
— Правильно ли я понял, все вы смеете думать, что я и мой брат — лжецы? Отправляйтесь в лазарет и поглядите на раны умирающих. Их плоть растерзана, а кости перекушены пополам.
Командующий Восточными Резервами хмурится:
— Ваше Величество, слухами об огненном порошке и чудовищах полнится вся страна. Огонь и ядра — бесспорная правда, однако «перевёртыши», как их кличут… звучит как небольшое приукрашивание.
Лорд из Речной Долины тычет в него пальцем:
— Вы же сами ведёте охоту на волчий народ! Демоны — это не выдумка. Принцы, по-вашему, это кто, базарные бабы, чтобы приукрашивать? Стыдитесь!
— Дело не в том, верю я в чудовищ или нет, а в том, как объяснить всё простому люду. Волчье племя — провались оно в Ад! — не то же самое, что южный враг!
Откуда-то слышится короткое предложение:
— Если бросить верный клич, будет тоже самое.
Субин поднимает руку, чтобы гул прекратился, затем говорит:
— Сделаем так: пускай все кузни страны работают на нужды королевского войска, пускай куют вражескую сталь, пускай плавят металл на зубчатые колёса и тяги. Обяжите рукастых мужчин днём и ночью строить осадные механизмы. Мы отбросим Короля-Перевёртыша его же оружием!
— А куда девать нужды наделов? — Командующий Западным Пограничьем вновь встревает, — Когда оборотни нападут на вверенные мне поселения, отбить их будет нечем.
— Я поддерживаю Его Величество. Если мы будем думать о каждом наделе в отдельности, у нас не останется ни поселений, ни крестьян.
Субин продолжает:
— Приказываю всем командующим и всем лордам отправить Королю минимум по три сотни душ. Собирайте в каждом наделе и городе, в каждом поселении и деревне всех, кто годен для боя, от четырнадцати лет и далее. Если крестьяне покидают свои дома, пускай сжигают поля: ничего не должно достаться врагу.
Кто-то добавляет:
— Надо травить колодезную воду, чтобы наверняка.
Затем слышится ещё одно предложение:
— Что, если нам договориться с волчьим племенем? Они и мы страдаем от южан одинаково.
Гневное непринятие не заставляет себя долго ждать. Лорд Речной Долины выпучивает глаза: вылитая рыба, что красуется на его фамильном гербе.
— Заключить пакт с адскими отродьями? Вы выжили из ума! Пусть дохнут! Чем меньше демонов, тем лучше.
Престарелый лорд Трёх Холмов спокойно отвечает:
— Однако нам не помешали бы их клыки и когти. У южан есть огромное преимущество в силе и оснащении. Про чудовищ тоже не забывайте, верите вы в них или нет. А что есть у нас?
— Сильные воины, что стоят десятерых южан! Огненный порошок и неведомые механизмы — это хитрости и только. Мы соберём ещё одно войско, сильнее прежнего, и отбросим Короля-Перевёртыша, будем гнать его до самой пустыни. Небесные силы нам помогут.
Хансэ напряженно трёт переносицу:
— Решено. Вы отправитесь вместе с главами западных наделов и охотниками из Гильдии в волчьи леса для переговоров. Попытка не пытка.
— Ваше Величество, Верховная Церковь узнает о ваших безбожных указах и тогда…
— Старик! — глаза Хансэ наливаются красным, — Либо ты делаешь, что велит тебе принц, либо я поставлю тебя, всех твоих сыновей и внуков в авангард, чтобы ты понял, наконец, какую брехню несёшь.
И что тогда начинается! Субин силится успокоить разъярённого брата и такого же разъярённого лорда. Одновременно с этим каждый в шатре считает своим долгом добавить своё слово.
В хаосе из криков, ругани и проклятий слышатся угрозы расправы. Кто-то вынимает меч из ножен. Субин не понимает, как до этого дошло. Он всегда отличался красноречием и умением утихомирить толпу, однако сейчас его голос теряется. Младшего принца никто не видит и не слышит.
Мальчишка бард продолжает играть в углу с прежним спокойным лицом. Его пальцы плывут по струнам в странном, дёрганом ритме. До Субина доходит: «Дело в музыке!», и в этот момент он слышит первый истошный крик.
Командующий Западным Пограничьем протыкает Лорда Трёх Холмов мечом насквозь. Хансэ в приступе гнева закалывает Лорда Речной Долины. Сталь звенит о сталь. Брызги крови окропляют стол и карты на нём. Субин пятится к выходу: кровавая бойня вот-вот заденет его, если он не выберется наружу. Нужно позвать подмогу!
Боль пронзает его ноги, и Субин падает на четвереньки. Лютнист держит в руках нож, которым только что подрезал младшему принцу сухожилия и смотрит на него холодными потусторонними глазами. У него круглое обманчиво невинное лицо, а сквозь прорезь рубашки виднеется шнурок с пятью когтями.
— Кто… кто ты такой, дьявол тебя раздери!
Мальчишка отвечает, не скрывая триумфа:
— У нас одна кровь, но моя сильнее.
— Стража! Сюда! Все сюда! Стра…
Хансэ поднимает голову Субина за волосы, затем одним резким движением вскрывает брату глотку.
— Благодарю, — бард брезгливо отряхивается от бурых капель, — Ты знаешь, что делать дальше.
Средний сын короля убивает себя, зажав меч между плечом и шеей. Вместе с ним на тот свет уходят ещё несколько уцелевших в бойне лордов. Шатёр полон трупов и запаха смерти. Зачарованная лютня не пожалела никого. Снаружи стоит суматоха, и звенят мечи. Люди короля умирают под натиском волчьих клыков.
Бард, пошатываясь от усталости, выходит из шатра. Заклятье высосало из него все силы: ещё один подобный фокус уже не получится. Принцы и вся верхушка командования теперь не помеха — это главное, однако верные им воины — а их много! — сопротивляются с отчаянной решимостью. Лютнист убивает человека на смотровом столбе точным броском ножа и вскарабкивается наверх. Высота подходящая. Он достаёт из-за пазухи волчий табак, обёрнутый в тряпку, затем ломает его пополам. Черные споры выходят наружу густым дымом и, подхваченные ветром, накрывают добрую часть лагеря.