Часть 2: За секунду до взрыва (2/2)

Выглядит он действительно не важно. Кто бы мог подумать, что все самое сложное начнется после войны. Цунаде профессионально окидывает его взглядом, отмечая закладывающуюся складку века, общую бледность и деревянность в спине. Такой человек, конечно, никогда не признает, что идти и убивать четко обозначенную цель ему сильно проще, чем…

Это не ее дело.

Сенджу складывает руки на груди наслаждаясь приятной лесной прохладой. Город летом слишком пропекало как на ее вкус.

Барьер небольшой, какие-то метра три в радиусе, зато замкнут и в небе, и под землей. Вообще это забавная история со свитками и неизвестными техниками фуина, когда Кушина захотела опробовать что-то новенькое в их с Минато доме, а потом строители три дня восстанавливали перекрытия между этажами и обвалившуюся крышу. Оказалось юный экспериментатор просчитался и подал слишком много чакры. Печать-то сработала, только забрала с собой пол дома вместо стопки дров из камина.

— Я думаю вы можете подождать снаружи. На всякий случай, — поспешно добавляет Узумаки под хмурым взглядом Минато.

— Вот уж нет, — отвечает блондин.

Сенджу же только пожимает плечами, наслаждаясь запахом влажной земли.

— Да с радостью.

Намикадзе стоит за спиной жены крепко держа ее за плечо, готовый в любой момент вытащить из-под барьера хирайшином, пока Кушина сосредоточенно завершает последние приготовления. Раскатанный свиток выглядит внушительно и размерами, и печатью. Несколько переплетенных кругов из мелких символов. Это вам не взрывные печати на коленке рисовать.

Наконец Кушина кивает чему-то своему, осторожно проводя кончиками пальцев по линиям. Минато кажется, что это не для дела, сантименты, но он слишком хорошо знает насколько для нее это важно.

— Готов? — эхом окликает его Кушина.

— Всегда, — со смешком выдает он.

Узумаки не задумываясь рассекает кунаем ладонь капая в центр печати и тут же подавая в символы чакру: они загораются неравномерно, как вода расходится кругами. Кушина отодвигается, как только весь узор вспыхивает и все застывает в ожидании.

Какое-то время ничего не происходит и Цунаде уже готова крикнуть им, что она пошла, но вовремя вспоминает, что барьер поглощает и звуки тоже.

— Что-то не так? — хмуро осматривает фуин Минато.

— Не похоже, техника не сорвалась… Но формула странная. Может нужно время? — задумчиво выдает Кушина отодвигаясь. — Барьер…

Ее прерывает шипящий звук, походящий на закипающую воду. Свиток гнется и из него формируется нечто, по первости напоминающее грязную воду, но затем…

Звук человека, захлебывающегося своей кровью, Минато не спутает ни с чем. Он инстинктивно задвигает жену за свою спину и картина ему не просто не нравится — девушка, да еще девочка, слепо смотрит в небо пытаясь вдохнуть, но у нее не слишком получается из-за вогнанного в грудь клинка.

Но даже кровь активно продолжающая расползаться вокруг не так цепляет взгляд, как ярко-красные волосы беспорядочно лежащие и прилипшие с грязью к лицу.

— Минато, это… — начинает было двинувшаяся Кушина, пытаясь шагнуть к девочке.

— Печати! — рычит он и понимает, что действовать нужно быстро. Незамеченные на первый взгляд, темные маленькие бумажки лежащие рядом успели напитаться чакрой — то ли от Кушины, не пожалевшей на свиток, то ли от девчонки, то ли просто от техники.

Красноволосая.

Узумаки.

Он хватает ее за руку применяя технику быстрее, чем задумываясь — потом разберутся откуда она взялась, если выживет. Добить никогда не поздно. Цунаде на какое-то мгновение застывает со стеклянным взглядом наблюдая вытекающую толчками жизнь. Мощный взрыв под барьером не слышно, но рокочет так, что трясет землю, а вспышка на мгновение ослепляет.

Сенджу стряхивает оцепенение, наклоняясь над раненой и вбухивая в Шосен столько чакры, сколько способна дать. Вид действительно ужасающий, Сенджу даже ребер толком под одеждой на нащупывает, одно сплошное месиво. Не будь она Узумаки — откинулась бы только от болевого шока.

— Дерьмо, она долго не протянет. Нужно в госпиталь, сейчас же, — успевая только усыпить и притупить боль говорит Сенджу. — Иначе не жилец.

Минато перехватывает взгляд жены лишь мельком и…

— Зажмурьтесь и держитесь крепче, Цунаде-сан.

***</p>

Цунаде вываливается из операционной почти через три часа в настроении настолько паршивом, что мелькнувшую Кушину хочет задушить. Насмотрелась уже на красноволосую едва живую тушу так, что век бы не видела. Тошно.

— Да жива твоя девка, жива. Всем бы быть такими живучими, как вы, Узумаки, — раздраженно морщится блондинка. У нее в планах на сегодня не было провести пол дня в больнице откачивая пазл и собирая его в форму человека. Вид, открывшийся после того, как раны, наконец, обнажили, был действительно паршивый. В какой-то момент Цунаде даже показалось, что это все. Каким бы невероятным медиком она не была — смерть не лечится. Но, надо же, живучие сукины дети Узумаки, даже одной ногой в могиле умудряются выкарабкиваться. И впрямь дети дьявола.

— Она… Как? — уже оттаранив Саннина в сторону от двери поинтересовалась Кушина. — Она сможет пользоваться чакрой?

— Да все она сможет, если проснется после такого чакроистощения. А уж об этом позаботятся и обычные ирьенины, — химе отмахнулась. А ведь так хотела сегодня отдохнуть, чтобы выдвигаться в путь полной сил. Кажется над ней кто-то знатно пошутил.

— Спасибо, Цунаде-сама, — почти со светящимися глазами шмыгнула носом джинчурики.

— Вали уже давай, развела тут сырость, — пробурчала Сенджу потирая виски. Впрочем, ее уже крепко обняли и ускакали докладывать обстановку вперед АНБУ своему мужу. Оставалось только тяжело вздохнуть и пожелать бедняге удачи. Иногда Цунаде казалось, что красноволосые — это оружие массового поражения куда опасней каких-то там хвостатых. И Кушина была ярким примером.

Спросить что там под барьером произошло как-то не успелось, да и не хотелось особо — у нее и без того было достаточно знаний, чтобы мучиться бессонницей, ни к чему ей новые.