Часть III (2/2)

В этом мире есть свой Виктор. Сейчас он сидит на корточках прямо перед Джейсом и смотрит так знакомо. Внимательно. Понимающе.

[смотрит прямо в душу Джейса Таллиса]

В этом мире Виктор здоров. Ему не нужна трость или, — упасите демоны, — костыль.

В этом мире Виктор протягивает ладони и его длинные, прохладные, бледные пальцы прикасаются к щеке Джейса, мягко поглаживая чужую кожу.

Это похоже на касание призрака — настолько же невесомое и заставляющее мурашки бежать по телу.

— Обычно ты используешь Мерцание немного в иных обстоятельствах.

Виктор мягко улыбается, когда Джейс обхватывает его призрачную ладонь, чтобы почувствовать ту сильнее и трется об нее щекой.

— Мы сейчас не в твоих комнатах, а рядом нет Джека, чтобы я мог воспользоваться его телом. Значит, ты хочешь не заняться со мной сексом, а поговорить.

Да, именно так обычно Джейс и использует Мерцание. Чтобы вызвать свое наваждение, чтобы столь похожий на Виктора по фигуре Джек стал одержим призраком, живущим в сознании Джейса.

Однако сейчас совсем не та ситуация.

— У тебя кто-то есть. Я и подумать не мог, что у тебя кто-то есть!

Звучит как детское обвинение. Именно так говорил Джейс много лет назад, когда узнал, что у матери появился любовник, спустя десять лет с момента смерти отца.

— Я живой человек, Джейс. По-твоему я должен хранить целибат? Или ты признавался мне в своих чувствах, а я тебя отверг?

Даже в виде призрака, Виктор это жесткая логика, обернутая в такие мягкие и вкрадчивые интонации. Так нужно обучать детей, критикуя их, но, не давая ощутить и грамма агрессии. Против такой критики невозможно продолжать упорствовать.

— Нет… ты ничего мне не должен. Ты ничего мне не обещал.

Джейс обреченно качает головой.

— Просто… я думал что…

— … что из-за своей болезни я недостаточно привлекателен для окружающих? Но ты ведь мной заинтересовался.

Виктор тихо смеется, а его янтарные глаза мерцают так, что Джейсу хочется заткнуть фантом своего друга поцелуем. Прижать его к стене всем телом, всем весом, не давая и шанса сбежать, не давая ему даже лишний раз вздохнуть под жестким напором.

Но пока Виктор не имеет носителя, это совершенно бесполезно.

— Это неправда. Я думал, что из-за твоих приступов и болей ты просто не думаешь о сексе. Я думал…

— Что, Джейс?

Мягко подаваясь вперед, Виктор садится на пах Джейса, обхватывает своими коленями чужие бедра… но какое же легкое и невесомое это прикосновение. Джейс даже не чувствует чужого веса.

— Я думал, что мои мысли и желания слишком грязные для настоящего тебя.

Таллис крепко стискивает зубы так, что на его лице вздуваются вены и кожа натягивается на скулах, превращая интеллигентного молодого человека в одного из тех варваров с юга, от которых берет начало его род.

Южная кровь, смешанная с мерцанием буквально закипает в жилах, а подстегнутый стимулятором организм тут же выдает вполне естественную реакцию, почувствовав которую, Виктор снова тихо смеется…

… и почти по-кошачьи трется сквозь свои брюки и брюки Джейса о чужую эрекцию.

— Именно поэтому ты предпочел выплескивать эти желания с Джеком?

Джейсу кажется, что он осязает ароматы кожи и волос Виктора. Такие знакомые… порой, когда Виктор был занят своими записями, Таллис позволял себе подойти и «по-дружески» нависнуть сверху, ловя тонкие запахи, окутывающие «партнера».

Чернила. Грифель. Бумага. Лекарства. Чистая, отутюженная ткань. Ментол от мазей.

Знакомые ароматы окутывают Джейса, погружают глубже в виде́ние, делают фантом Виктора четче… заставляют вздрогнуть, когда тот прикусывает мочку уха Таллиса, вбирая ее в рот.

— Ты занимался сексом с ним, но всегда видел меня и только меня. Я ведь прав? О, да — я прав, Джейс. Именно поэтому ты заставлял его одеваться в форму Академии. Именно поэтому ты подсел на Мерцание.

Это именно то, что нравится Джейсу в Викторе, но искаженное, окрашенное близостью, окрашенное темнотой и вспыхивающее Мерцанием на гранях.

— Ты такой красивый. Я хочу запереть тебя у себя дома и не позволять окружающим на тебя смотреть. Ты говорил, что я считаю тебя недостойным секса? Это чушь. Мы оба это знаем. Я видел, как на тебя смотрит тот ублюдок из Совета… или другие преподаватели. В такие моменты…

— … ты хочешь их всех убить.

Улыбка Виктора становится жестче. Он приникает губами к шее Джейса, но без физического тела его касания сводят Таллиса с ума и не приносят никакого облегчения.

— Сначала пытать. Вырезать их глаза. Сунуть их руки в жаровню в моей кузнице.

Не выдержав медленной томительной близости, которую Джейсу дарил мерцающий призрак Виктора, Таллис вскидывает руки, желая обхватить ими чужие бедра, прижать их к себе плотнее, тереться пахом о чужой пах до столь желанной развязки… но ловит только пустоту.

— Извини, но не сегодня.

Теперь Виктор просто сидит рядом, на холодной брусчатке мостовой, прислонившись к стене и глядя не на Джейса, а прямиком в уже темнеющее небо, расцвеченное сияющими хвостами танцующих звезд.

Сколько Джейс тут сидит?

Час? Два? Три?

Стимулятор всегда ускоряет бег времени. Дает короткое наслаждение, забирая взамен часы чужой жизни…

… и заставляя желать еще.

Еще-еще-еще.

Руки Джейса трясутся, когда он снова подносит пистолет к своей шее.

… но прохладное прикосновение призрака останавливает его.

— Это глупо, Джейс. Ты сойдешь с ума. Найди хотя бы Джека, чтобы не тратить впустую целую дозу.

— Мне нужно не потрахаться, а поговорить! С тобой!

В этот момент Джейс едва сдерживается от того, чтобы ударить уже начавшее таять виде́ние Виктора.

— Ну, так и поговори. Только поговори со мной настоящим.

Взгляд «друга» вспыхивает расплавленным янтарем в темноте, а затем оседает медленно тающими искрами на землю. Рука Джейса медленно опускается.

Он так и не нажал на курок.