Глава 2 (2/2)
По большому счету, забота матери не требовалась — у нее были и личный врач, и массажист, и сиделка. Но то наемные работники, а она нуждалась в близком человеке для задушевных бесед. И Леннард это прекрасно понимал… Понимал умом, но сердцем был с другим…
Гадриэль поднял мокрое полотенце и тоже направился в душ, по пути заглянув в постирочную и закинув грязное полотенце в стиральную машину. Душ — скорее дань моде, чем острая необходимость для него или жгучее желание. Гадриэль не потел, к его коже почти не прилипала пыль и грязь. Если даже он не будет мыться месяцами, все равно ничем не будет пахнуть. Он не человек. Он — ангел… Вот только без крыльев…
Сегодня последний день, когда они вместе в кадре. Как бы сказал Ленни — заключительный. А потом они расстанутся неизвестно на какой срок: Ленни пригласили на съемки какой-то слезливой мелодрамы, а ему, Гадриэлю, надо подумать, чем заниматься дальше. В полицию он не вернется, это даже не обсуждается. Его не просто уговаривали, и даже не упрашивали, а умоляли. Не его это…
Может, заняться частным сыском? Хочу — ищу, хочу — не ищу, а в полиции хочешь—не хочешь надо искать… Гадриэль и офисок присмотрел на цокольном этаже недалеко от дома, в котором жил. Крошечное помещение в два окошка. Ему больше и не надо, зато аренда невысокая. Гадриэль хотел выкупить помещение, чтобы ни от кого не зависеть, но хозяин уперся рогом в землю, никак не желал продавать комнатушку. Пришлось согласиться взять в аренду…
А еще надо успеть поговорить с Ленни. Гадриэль знал, не мог не знать, что его друг уезжает, причем надолго. Знал и боялся этого разговора. Как еще тот отнесется к тому, что он каким-то образом вызнал тайну, которую Леннард скрывал от всех, даже от своего агента. Эту роль ему предложили напрямую, вдруг, и дали всего два часа на обдумывание предложения. Гадриэль знал, не мог не знать все тайны Ленни. Там, на съемочной площадке, он не позволял себя залезать своему партнеру в голову — понимал, что фильма, знай он все, что творилось в красивой головке Ленни под золотистыми кудрями, не получится. А вот дома… Не мог удержаться…
Очень хотелось предугадывать все желания Ленни, все его мечты.
Вот и узнал случайно то, о чем знать ему не надо было.
Улыбался по-прежнему, делал вид, что все у них хорошо, а у самого внутри шла такая борьба, что никому и не снилось.
И у Ленни в душе был полный хаос. А с другой стороны… Леннард будет играть героя-любовника, может, даже и хорошо, что он будет на нервяке.
В их совместном фильме нервов Ленни было не занимать, он, Гадриэль, на его фоне смотрелся просто мертвым, по крайней мере, ему так казалось. Режиссер, правда, как и вся съемочная группа были совсем иного мнения. Гадриэль не спорил — им виднее…
Гадриэль расчесал пальцами свои слегка влажные после душа волосы.
— Diavolo! — вслух выругался он. — И когда я начал очеловечиваться? Научился не спорить по пустякам, научился принимать людей со всеми их пороками и страстями?
На самом деле, когда? И научился ли? Может, это только кажимость? Как не терпел раньше, так и не переносил человеческие слабости. Он даже не сомневался в этом. Несчастные создания, у которых настолько короткий век, что исправить ошибки не получится. Живут на чистовик…
И все же ответы на все вопросы у Гадриэля были…
Когда стал переживать за Леннарда. Когда стал гордиться им. Любил ли он своего Ленни? Вряд ли… Но отпускать от себя, ой, как не хотелось. Прикипел он к нему всем (несуществующим) сердцем.
Может, объясниться с ним, бросить все и поехать с Леннардом? Разговор с ним — понятно предстоит не из приятных. Но поехать на съемки — не получится. Ленни собирался сменить амплуа — его ждали съемки в мыльной опере, а это значит… Никаких мужчин рядом с ним… Это же не боевик.
Гадриэль цыкнул через губу… Интересно, будут ли в фильме откровенные сексуальные сцены? От одной только мысли противненько заныло внутри.
Нет… Гадриэль отчаянно затряс головой… Поехать на съемки с Ленни — плохая идея. Прямо скажем, отвратительная, никуда не годная. Гадриэль остается дома без вопросов и раздумий надеяться и ждать. С ума уже сходит от одной мысли, что его Ленни станет в кадре обнимать какую-то бабу… мадам. Поправил сам себя. А если целовать? Или постель? А они голые… Он этого зрелища просто не выдержит.
Скрипнув зубами, Гадриэль несколько нервно принялся разыскивать свою одежду — он выкинул из шкафа на пол все футболки, хотя нужная лежала сверху.
Надо объясниться с Ленни, подобрать слова. Раз Леннард не может начать неприятный разговор для обоих, то это надо сделать Гадриэлю. Нет… Объяснить все — прерогатива Ленни, а он, Гадриэль, не должен влиять на его решения.
Откуда эта человеческая трусость? Боязнь сделать больно словами? Такого раньше с ним никогда не было раньше. Или он просто забыл?
Гадриэль шлепнулся голой задницей на край постели, хранившей еще запах Ленни — трусы не успел натянуть на свое тело, только футболку, — и невидящим взглядом уставился в пространство.