Часть 33. Две правды, одна ложь (2/2)

Даже если семья Умного Вампира постоянно теряет одного своего члена, заговор это не отменяет. Но теперь Поэт не уверен, что поступает правильно… Он привык считать tonton недостижимым, неприкосновенным, практически божественным. Когда Огонек сказал ему, что Умный Вампир умирает, Поэт тут же вообразил себя защитником невинного. Но кто Умный Вампир на самом деле? Какие у братьев мотивы его травить — помимо жажды власти?

Может, они хотят забрать его силу? Как вообще происходит поглощение?.. Даже если бы кто-то рискнул рассказать о нем Поэту, сопроводив свои слова подробной инструкцией или даже наглядной демонстрацией, повторить это безумие он все равно бы не смог. Сам по себе Поэт действительно слишком слаб: его способности, как вампира, ограничиваются легким внушением, а способности ведьмы — запутанными предсказаниями. Вампиры черпают силы из энергии — те, кто пьет кровь на протяжении столетий, с каждым днем становятся все сильнее. Поэта постоянно недокармливали, и он пробыл вампиром гораздо меньше, чем все его братья. Черпать же силы из самого себя, как учил Огонек, было слишком сложно. У Поэта… не получалось. Все, что он сейчас мог сделать — это не допустить полную потерю сил. Или же украсть немного у другого. Это и будет поглощением?

Младший вампир пытается сосредоточиться на внутреннем зрении, чтобы увидеть энергетические потоки, которые циркулируют в теле брата. Это нелегко — его все время кто-то отвлекает... Чужие эмоции стучатся к нему через связь, но он отгородился от нее сразу же, как только почувствовал первый укол душевной боли. Он знал, что так будет. Чувствовать то же самое совсем не обязательно.

Кажется, брат пытался вывести Поэта на эмоции, чтобы поглотить их... Поэт цепляется взглядом за комок энергии внутри Ахерона, но стоит ему только осторожно потянуться к ней, как он тут же получает весьма ощутимый ментальный удар. Покормиться братом не получится — взаимно.

— А впрочем, cousin, мне все равно. Ты посмотри, как здесь темно! — Поэт возвращается в свой обычный вид, откатив трансформацию назад, и делает плаксивый голос. — Не мог бы ты зажечь свечу? Сидеть впотьмах я не хочу.

И демонстративно протягивает свечку, настолько маленькую и нелепую, что лицо Ахерона при взгляде на нее недоуменно вытягивается.

— Последняя воля?

— Просто просьба.

Просьба совсем не хлопотная, поэтому Ахерон не задумывается о мотивах. Должно быть, Поэт для него остается все тем же болезненным мальчишкой, который пересчитает собой все углы, а потом тихонько сядет где-нибудь с книжкой и замолкнет на пару часов.

Поэт наблюдает, как огонек со спички перебегает сначала на фитиль, а потом в трубку, которую Ахерон вдруг решает раскурить. К аромату специй прибавляется запах тлеющих трав. Из Ахерона вышел бы плохой шпион — его очень легко унюхать.

Поэт ставит свечку рядом с собой на койку. Ее света не хватает, чтобы осветить всю камеру — тени в углах становятся более глубокими и зловещими. Поэту кажется, что кто-то появился за его спиной, хотя, сколько он не оборачивается, никого не видит. Ни запаха, который мог бы выдать таинственного гостя, ни ощущения инородной энергии. Значит, Ахерон тоже не почувствует чужого присутствия. Хорошо.

— Коль скоро буду я казнен, хочу быть в правду посвящен. Ответь мне честно, добрый брат: кто в детской смерти виноват?

— Ты, — невозмутимо бросает Ахерон, выдыхая длинную стройку дыма. На мгновение Поэту кажется, что в этом дыме он видит крохотные фигуры своих воспитанников.

Младший вампир с силой сжимает кулак, царапая кожу, и бросает на старшего полный злости взгляд.

— А я считал, хотя бы ты плодить не будешь клеветы.

— Не веришь? Но их убил именно ты. Хочешь сказать, что не тронул своих детишек и пальцем? Сколько раз ты воздействовал на них своим гипнозом? Они — простые люди, Поэт. К тому же, еще совсем юные. Их разум просто не выдержал.

— Нет…

Поэт засовывает палец в огонь, чтобы привести себя в чувства. Перед глазами сами собой всплывают картины: вот воспитанник, вышедший из-под контроля, что-то агрессивно говорит Поэту, а вот он уже сгибается пополам, начиная кашлять кровью. Раньше он ничем не болел, его никто не бил — внутреннее кровотечение началось именно в тот момент, когда Поэт разозлился.

«Не слушай его», — шепчут Поэту прямо в ухо знакомым голосом, и он раздраженно встряхивает головой.

— Это были вы! Ты, Коцит, Стикс! — шипит Поэт. Но на этот раз Ахерон не спешит соглашаться с его подозрениями.

— Ты убил не только их. Как ты думаешь, почему у тебя так часто менялись учителя и няньки? Почему ты вечно оставался один?

Поэт вздрагивает — реакцию скрыть от брата не удается. Он вспоминает кошмар, который снова и снова снился ему в детстве: вот мальчик поворачивается к ванной и вдруг видит, как со дна, из-под толщи воды на него смотрит труп няни. Сон казался ужасно реалистичным, потому что был основан на воспоминании. Но на самом деле тогда все закончилось благополучно — няня не только не утонула, но и научила Жана справляться со страхом перед купанием. Вампиры не видят снов, но могут представить в красках то, что происходило давным-давно… Что, если Поэт сам себя обманывал? Вдруг няня тогда умерла? И другие тоже.

— Tonton просил быть милосердным и не привязываться к смертным… — упрямо возражает Поэт. Кто-то почти невесомо касается его плеча.

— Хотел бы я сказать, что мне жаль… Но ты такой же, как мы, — Ахерон уже в открытую ухмыляется. Раньше Жан его побаивался после случая, когда тот на его глазах голыми руками разорвал какого-то оборотня напополам (впрочем, звериный облик тот принять не успел, и выглядел совсем как человек), но жутко Поэту стало именно сейчас при виде этого неприкрытого издевательства. Все это время Ахерон был не таким, каким Поэт его видел. Все эти десятилетия Поэта нагло обманывали. — Только убиваешь по-другому. Я слышал, как старик рассказывал тебе сказки. Ведьмы не могут жить без своего источника, ведь так? Но вампир-ведьма — совсем другое дело. Для него источник — это люди.

— Tais-toi<span class="footnote" id="fn_32066979_2"></span>…

— Да, я знаю, тебе неприятно это слышать. Но раз ты выбрал испытание истины, то должен эту истину узнать. Кстати, стихи, которые ты читал на своем отречении, выше всяких похвал, — Ахерон неторопливо аплодирует, упиваясь своей властью над чужой душой. — Однако есть одна маленькая деталь… Падальщик — это ты, Поэт.

— Хватит!

Младший вампир вскакивает, весь дрожа от несправедливости обвинений. Ахерон думает, что все это время Поэт, сам того не ведая, вытягивал силы из Умного Вампира, таким образом убивая его? Ведь тогда все сходится: Поэта выгнали из Главного дома, чтобы держать подальше от главы, а когда он попал к Рубинштейну, подозрения братьев подтвердились… Но Поэт никогда не навредил бы tonton! Зачем ему это делать? Какой в этом смысл?

Вампир хватается за прутья и сжимает их с такой силой, словно хочет разогнуть их, чтобы выбраться и уничтожить Ахерона. Ситуация неприятно напоминает события в Исследовательском Центре, когда Поэт еще верил в то, что сможет спастись. По ту сторону стоял доктор — и скромно улыбался на все попытки его оскорбить. «Утонченный аристократ, а столько надменности, столько грязи… Вам самое место в клетке, господин хороший». Поэт ощущает фантомную духоту: клетка будто сжимается вокруг него и давит, давит, обжигая...

Знакомый и такой необходимый сейчас бестелесный голос раскаленной иглой врывается в сознание: «Питайся своим отчаянием, молодой человек. Или будут питаться тобой».

Он прав. Нужно взять себя в руки.

К медитации, к которой он прибегал, будучи человеком, прибавились новые упражнения. Поэт окунается в фантазию, представляя, как укрепляет водруженные вокруг него стены. Раньше их было достаточно — они были созданы, чтобы отгородиться от Кризалиса, — но сейчас нужен был заслон покрепче. В сознании начинают вырисовываются не просто стены, а целый замок с башенками и рвом, который врагу никак не перейти. Собственная энергия бьется внутри, не находя ни единой лазейки — теперь Ахерон ее точно не поглотит.

Но радоваться рано. Поэт, не останавливаясь на достигнутом, переходит к следующему этапу: заставляет энергию распространиться по всему телу, начав двигаться по кругу. Так она будет питать его, не уходя в никуда. Разобраться во всем этом, конечно, было слишком трудно — не хватало практики. Но хотя бы попытаться повторить наставления Огонька лучше, чем тратить силы впустую на злость, недоверие и страх.

Поэт медленно отпускает прутья клетки и распрямляется, уже более спокойно глядя брату в глаза.

— Что ты вообще устроил? — не унимается Ахерон, продолжая на него давить. — Пришел ко львам, начал распускать о нас лживые слухи. Из-за тебя стыдно в глаза сородичам смотреть!

— Ой ли? — Поэт растягивает губы в фальшивой улыбке. — Рабами сделать вы хотите… людей, что кормят кровью вас. Согнать в загоны их решите и уничтожить в тот же час.

— Где ты нахватался такой чуши? — Ахерон недоуменно хмурится, скрещивая руки на груди. Трубка остается зажатой между зубами, но он умудряется говорить довольно внятно. Столетия практики.

— Умрет мой дядя — все решится. Займете его место вы. Один на троне укрепится, крича, что люди все — рабы.

— Умный Вампир умирает — это правда, старику давно пора вырваться из круговорота сансары. Мы — достойные его преемники, при нас все останется по-старому, никто и не заметит разницы... Ааа, подожди, я все понял. Бедный Поэт, да ты же совсем свихнулся!

Поэт, обессилев, резко садится на неудобную койку, которой служит тонкая доска, и зажимает руки между коленями, чтобы скрыть нервную дрожь. Слова Ахерона звучат, как правда. В детстве Ахерон Жана вроде бы никогда не обманывал, так может, Поэт все сам себе придумал? Придумал заговор против Умного Вампира, чтобы почувствовать себя героем, который придет и всех спасет, придумал себе оправдание, что его воспитанников убил не он, а братья. Даже Огонька он придумал, и тот был не более, чем плодом его больного воображения! Или он вообще никогда не покидал стен исследовательского центра, и это очередной эксперимент доктора Рубинштейна, который заточил Поэта в его собственном разуме, заставляя из раза в раз испытывать агонию?

Огонек все еще в его голове и слышит каждую его мысль. Он обволакивает своим пламенем, слегка обжигая и покалывая, шепчет уверенно, рассеивая тьму чужой лжи: «Ахерон запутывает тебя. Делает все, чтобы ты перестал верить в свою истину и не прошел испытания. Зачем ему это нужно? Юноша… А зачем ему тебе помогать? Ты для него — никто. Отбрось излишнюю сентиментальность: как бы ты ни хотел видеть в нем доброго старшего братца-заступника, он-то никогда не будет считать тебя своим братом. Не понимаешь, где правда, где ложь? Все просто. Твои стихи — это твоя правда. Думай стихами».

Его стихи — это его магия. Магия, которая, даже будучи слабой, способна запутать, подчинить, раскрыть чужие тайны. Вампиры опираются на разум. Оборотни — на чувства. Ведьмы — на собственную силу. Настала пора показать брату, на что способны настоящие ведьмы.

— Предстану пред судом я скоро!

Так ни к чему нам эта ссора.

Приятные хочу иметь воспоминанья:

Предсмертное послушай пожеланье.

Хочу от каждого из четырех услышать сказку,

Дающую несложную подсказку:

Кем были раньше вы до встречи с дядей,

А у кого во лбу из вас семь пядей.

Проститесь же со мной, родные братья,

На ночи вас вперед смогу занять я.

Последнее желание — закон,

Не так уж много вы поставите на кон.

Побудем, наконец, хоть раз семьей —

Закончим наш рассказ уже с зарей.