Часть 25. Перевертыш (2/2)

Они срывались со строительных балок, выпрыгивали из окон, ели стекло и бросались на ржавую арматуру. У всех у них находили бумажки со стихами, и весь подлунный мир знал, кто наделил их этими посланиями.

Вы прибоя смеха мглистый вал заметили

за тоски хоботом?

А я —

в читальне улиц —

так часто перелистывал гро̀ба том.<span class="footnote" id="fn_29991400_3"></span></p>

Никаких доказательств. Только то, что они ему верили, что они носили с собой его слова, что умирали только они, один за другим, день за днем, пока не осталось ни одного.

Поэт нагибается, вглядываясь в глаза подростку. Не такой, как они — еще живой, — и все равно такой же. Жертва чужих игр, добыча для тех, кто сильнее. Тот, кого прячут за тысячью замков, но учат обороняться, потому что не смогут защищать вечно. Он сильнее его детишек, но спасет ли его это?

— Если ты что-то ему сделаешь, — предупреждающе рычит подоспевший МакАлистер-старший и отводит племянника в сторону, — без башки останешься. Я тебя уничтожу.

«Это не вернет тебе его», — думает Поэт, но не отвечает. Разве ненависть помогает Финну справиться с утратой жены? Разве их маленькое ирландское семейство будет когда-нибудь таким, как прежде?

Финн — тоже рядом. Смотрит на Поэта в упор, и Поэт ему улыбается. Все, как задумано, и никак иначе. Мы победим, даже если проиграем. Я не пошел бы на это, если бы были риски.

— Сегодня отличная ночь, чтобы говорить стихами, — замечает Поэт вслух, и видя, что Кризалис готовится привычно остановить его, поднимает палец к его губам: — Дни, когда любви светило над нами ласково всходило и бодро мы свершали путь, — благослови и не забудь!<span class="footnote" id="fn_29991400_4"></span>

— На романтику потянуло? — Володя хмыкает и, не скрываясь, прикусывает его за шею. «Мой». — Если принесешь тушу медведя, здорового кабана и двух оленей, то, считай, победил, они ценятся выше, чем всякие там грызуны.

О да, Поэт поймает зверя. Довольно крупного, такого, за которого ему дали бы главный приз… Волки, а не львы.

— А потом наловим бабочек? — предлагает Поэт, раздувая фантазию Кризалиса. Заглядывая на миг в чужой разум, он скорее угадывает, чем видит воспоминание из прошлого: неповоротливый, путающийся в своих ногах и хвосте лев пытается поймать одну-единственную крохотную бабочку, усевшуюся ему на нос. — Приманим мотыльков на свет, пополним коллекцию.

— Зачем тебе маленькие бабочки, когда ты уже поймал самую большую… — усмехается оборотень и вжимает его в машину. Поэт закидывает руки ему на шею, вдыхая острый звериный запах и думает о том, как это приятно — не бояться делать то, что хочется, и не задумываться о рамках приличия и чужих законах. Он даже не знал, что ему это нужно, пока не осознал, что окончательно влюбил в себя этого глупого, неотесанного зверя.

— А я думал, что ты лев, — игриво замечает вампир и слегка отталкивает Кризалиса от себя. Тот не обижается, только смотрит абсолютно влюбленными осоловевшими глазами:

— Для тебя я — все, что угодно, мышка.

***</p>

Волков старается держаться ближе к Сергею, не выпуская из виду цель. Цель, словно в насмешку, все время передвигается, да так быстро, что за ним не всегда поспевает взгляд. Чего Волк боится — покушений? Знает ли он о том, что все остальные уже знают? Наметанным глазом наемника Олег оглядывает волков. Они не похожи на бойцов, слишком мелковаты и расслаблены. Это может быть всего лишь уловка, но не похоже, чтобы волки вообще были в курсе того, что задумал их вожак. Может, Волк им ничего не сказал, чтобы они не спалились раньше времени? Насколько они послушны его приказам? Будут ли они готовы загрызть любого, на кого тот укажет?

— Смотри, это может быть твоя новая стая! — в восторге говорит Сергей Олегу на ухо. — Немного грубоваты, одеты плохо, но твои парни мне тоже не особо нравились…

— Видимо, поэтому они долго и не прожили, — цинично шутит Олег и тут же жалеет: искра в глазах возлюбленного сразу пропадает, и теперь он оглядывает волков без всякого интереса.

— Все раздеваются, — говорит Сергей блеклым голосом и выдает нервный смешок. — Ты не привел меня на вечеринку свингеров, случаем? Решил разнообразить нашу сексуальную жизнь?

— Хочешь порвать свою прекрасную рубашку от Луи Виттон? — награждает его Олег скептическим взглядом и, подавая пример, начинает раздеваться вслед за всеми. А что поделать, при обращении одежда довольно часто приходит в негодность, многие оборотни взяли с собой смену, но все равно стараются спасти хоть что-то.

— Это Валентино, — бросает обиженно Сергей, думая о том, что у его мужчины абсолютно нет вкуса, и оглядывается по сторонам. Ему никогда не нравилось раздеваться перед всеми, но в детском доме у него особо не было выбора. Олег, закаленный армией, не испытывает неудобств, но он… — Я могу раздеться в машине?

Олег замирает с недоснятой штаниной и поднимает на него удивленный взгляд, припоминая, как лис невозмутимо светил своими телесами перед его бывшим боссом. Но потом до Волкова доходит, что ситуация сейчас несколько иная, и он мысленно матерится. Привел хрен пойми куда, да еще и заставляет раздеться перед целой кучей незнакомых оборотней, среди которых есть и дамы — такое кого угодно может смутить. Олег торопливо шарит руками по карманам, едва удержав равновесие, и бросает Сергею ключи. Тот их ловит, но почему-то задумчиво смотрит ему за спину.

Волков оборачивается. Цель подобралась совсем близко, но, в отличие от своих сородичей, волчий вожак даже не думает раздеваться. Он натягивает на голову капюшон меховой накидки, и морда его тут же вытягивается, превращаясь в волчью. Накидка разрастается, покрывая руки и ноги — и вот, перед ними стоит волк, у которого вместе с одеждой — льняной рубашкой в древнерусском стиле и холщевыми штанами, — исчезают и все украшения. Так, определенно, не должно быть. Где-то вдалеке удивление Олега громко подхватывает голос Кризалиса:

— Его шуба — это его шкура, что ли?!

— Перевертыш, — удивленно шепчет Сергей. — Как царевна-лягушка: если сорвать с него шкуру и сжечь — станет обычным человеком.

Олег мысленно прощается с подарком отца. Кажется, по-хорошему его не вернуть. Но он и не ждал, что будет легко. Выходит, его противник — не просто оборотень, а сильный колдун? И что еще он, интересно, умеет? У него тоже из рукавов лебеди вылетают?

— Только не советую тебе этого делать, — к ним подходит какой-то юный волк, абсолютно голый и еще не обратившийся. Олег предпочитает глядеть в его глаза — пронзительно-голубые и чем-то напоминающие Сережины. Но своим нагловатым видом незнакомец скорее походит на своего вожака — а может, не только видом. — Вы кто такие? Раньше я вас не видел.

— Мы не бываем на нудистских пляжах, — язвит Сергей. — Хватит трясти своей колбасой, Вы в общественном месте, — и, выражая свое недовольство, громко хлопает дверью, скрываясь в автомобиле. Это помогает спрятаться от лишних взглядов — все-таки, есть вероятность, что лиса узнают, и тогда проблем не оберешься.

Зачем Волков только позволил ему прийти сюда?.. Поохотиться можно и вдвоем, в конце концов.

— Он у меня стеснительный, — комментирует Олег поведение своей пары и, ничего не объясняя, обращается, скидывая с себя остатки одежды. Незнакомый оборотень провожает его подозрительным взглядом, когда Олег направляется к волчьему вожаку, желая бросить ему вызов.

***</p>

Поэт, глядя на раздевающихся мужчин и женщин, испытывает тот же дискомфорт, что и Сергей. Однако он переносит его легче: иногда художники для композиции искали сразу несколько натурщиков, и Поэт не раз обнаруживал себя в обществе полураздетых или абсолютно голых незнакомцев. Он и сам пытался писать картины, но это занятие не пришлось ему по душе. Гораздо приятнее наблюдать за тем, как этим занимается кто-то другой. Когда художники из пары клякс создают настоящие шедевры, стоит им только почувствовать вдохновение, кажется, что творится настоящее волшебство. Но в твоих руках кляксы остаются всего лишь кляксами.

Вампиру, на его счастье, переодеваться не нужно. Он лишь наблюдает — с легким любопытством, — за тем, как особенно смелые девушки вместо того, чтобы спокойно раздеться в машине, делают это у всех на виду, прямо в процессе обрастая шерстью и пряча за нею все причинные места. Среди присутствующих волков все были рожденными, а не обращенными. Последние едва ли способны контролировать свое обращение: оно проходит у них хаотично, кусками, и, по слухам, выглядит весьма уродливо.

Приняв решение, Поэт так же «обращается» — уши и клыки его удлиняются, глаза приобретают угрожающий красноватый оттенок, тонкие аристократичные руки превращаются в когтистые лапы, дающие фору звериным. Вампиры большую часть времени стараются быть цивилизованными, скрываясь средь людей, вот почему подобный облик в их обществе считается боевой трансформацией — ночные твари принимают его только в случае опасности… те, кто вообще это умеет. Поэт научился этому самостоятельно, зачастую противостоя братьям, которые с годами все чаще показывали свое истинное отношение к нему. Их тычки и подножки казались невинными, но были довольно болезненными, а иногда их «безобидные» шалости могли повлечь за собой смерть. Поэту пришлось научиться защищаться, но сил его всегда было недостаточно.

Сейчас все по-другому. Он это чувствует.

Кризалис, этот похотливый самец — его похотливый самец, — не дает Поэту долго разглядывать стягивающих с себя одежду оборотней. Он загораживает весь обзор своим могучим телом и тягуче-медленно снимает ремень с потрепанных джинсов, считая, наверное, что со стороны это выглядит очень сексуально. У Поэта от этой неторопливости только начинает болеть голова.

— Тебе помочь? — преувеличенно ласково спрашивает он и притягивает Кризалиса за ремень ближе к себе. Будет лев тут при всех стриптиз устраивать… Хочет, чтобы все на него пялились? Вон, одна дама еще с вечеринки глаз оторвать не может. Пусть знает, что место под теплым львиным боком уже занято.

Девушка, которую Поэт старательно не выпускает из виду, вдруг ахает, и вряд ли это от того, что понравившемуся ей парню помогает раздеться другой парень. Поэт не спеша поворачивает голову в сторону того, что ее так удивило. Ну да, Волк-перевертыш в окружении вполне обычных оборотней сильно бросается в глаза, но не до того же, чтобы… Поэт приглядывается: кажется, кто-то из волков посмел вмазать волчьему вожаку по уху. Целился, как видно, в глаз, но промазал. Кризалис тоже оглядывается, пытаясь понять, что отвлекло Поэта от столь интересного занятия. И объясняет со знанием дела:

— Это Олег, я тебе о нем рассказывал. Бросил вожаку вызов. Если Волк его примет, то дальше они будут соревноваться между собой.

Познакомиться с Олегом поближе не вышло: на приглашение выпить по пивку он не отреагировал и посоветовал ограничиться совместной охотой. Но не все оборотни, что приехали на охоту, в действительности будут принимать в ней непосредственное участие — все же, добычи они тогда утащат слишком много, да и в лесу будут мешать друг другу, он же не резиновый. Среди прибывших оборотней много «охранников», которые следят за общим порядком и в случае чего помогают в подсчитывании добычи. Сейчас, когда обстановка между всеми накалена, они нужны еще и для того, чтобы вовремя вступить в драку. Сами же охотники, чтобы иметь больше мотивации, могут заключать пари между собой, кто из них наловит больше пищи. Те, кто выбрали себе пару для «поединка», могут даже красть добычу у соперника, запутывать его и сбивать с ног. Волк, как вожак, должен был выступать в общем, а не одиночном, соревновании, ведя за собой часть стаи. Но, глядя на посмевшего бросить ему вызов смельчака, Волк вдруг говорит громко и хрипло, так, что слышно каждому на этой поляне:

— Что, хочешь вернуть свою побрякушку? Узнаем, кто из нас лучший охотник.

Поэт охватывает взглядом фигуру волчьего вожака, и ему на мгновение становится страшно. Это огромное, злобное существо похоже на Зверя из его детских воспоминаний, из кошмаров, которые долго преследовали него, и которые он едва успел отпустить.

Вампир сдерживается, чтобы никак не показать минутную слабость, но Кризалис все равно чувствует вспышку страха и смотрит на него вопросительно.

— Ты за этого, что ли, переживаешь? — Кризалис неопределенно кивает в сторону меньшего из волков и снимает, наконец, с себя джинсы. Трусы он надеть не потрудился.

Поэт уверен, лев сделал это специально, чтобы его отвлечь. Не может же быть, что вампир перетащил у своей пары все нижнее белье.

Кризалис обращается, радуясь возможности вздохнуть спокойно: жизнь оборотня в городе нелегка, постоянно приходится сдерживаться, и даже глубокой темной ночью ты не можешь быть уверен наверняка, что тебя не заметят. Оборотень потягивается — что-то внутри него хрустит, вставая на место, и вот перед Поэтом встает прекрасный, хоть местами и плешивый зверь. Он ставит здоровенные лапы Поэту на плечи и пытается облизать лицо — Поэт хватает непокорную морду звереныша и невозмутимо замечает:

— Разве оборотни могут говорить при полном обращении?

Глаза у зверя напротив огромные и трогательно преданные. Он молчит, невольно отвечая на заданный вампиром вопрос. Сейчас он не кажется таким пугающим и свирепым, но Поэт понимает, что это ненадолго: стоит начаться охоте, инстинкт полностью возобладает над разумом. Поэту было тяжело принять и человеческую сторону оборотня, что уж говорить о его звериной половине. Оборотень не должен стыдливо прятать ее от своего партнера и в тайне складывать под половицами мышей.

Лев все же умудряется извернуться, проведя мокрым языком по холодной вампирской коже. Поэт пытается вытереть лицо об мягкий мех и громко чихает. У него ведь нет аллергии на больших пушистых кошек, да?..

Голоса вокруг стихают. Поэт прислушивается: слышно лишь рычание, скулеж, звук натачиваемых об деревья и камни когтей, но никто больше не говорит — по крайней мере, вслух. Звери обнюхивают друг друга и смотрят друг другу в глаза, кажется, они прекрасно друг друга понимают. Один из львов подходит к Поэту — он узнает его по небольшому, относительно более взрослых особей, размеру, и необычной рыже-черной расцветке. Это Кристофер.

Поэт и раньше был выше многих, но теперь он выше всех — животные встали на четыре лапы и готовятся начать охоту. Среди них вдруг мелькает ярко-рыжий лисий хвост, и на оборотня смотрят с недоумением. Ладно, волки, ладно, львы, но лисы?

— Чего застыл? — вновь скрипит низкий звериный голос, и Поэт встречается глазами с волчьим вожаком. Тот скалится, довольный произведенным на вампира эффектом, и подгоняет: — Признайся, зассал, холоп?

Поэт поднимает выше плечи, стараясь казаться крупнее, и уверенно бросает:

— Ну как это можно, не понимаю! Просто кругом идет голова: все время пустые, пустые слова тебя, точно облаком, окружают… Прости, но неужто тебе вот так и впрямь хорошо на земле живется?!<span class="footnote" id="fn_29991400_5"></span>

Волк застывает, вслушиваясь. Пробраться в его голову не выходит, и дело отнюдь не в расстоянии: противник слишком силен, поэтому нет смысла и пытаться. Но Поэт уверен, что, даже если Волк что-то задумал, теперь он будет сомневаться в любых своих решениях, а тот смельчак, что бросил ему вызов, будет отвлекать настроенного на победу авантюриста своим соперничеством в охоте.

— Ебанутый, — выносит Волк вердикт и поворачивается к нему хвостом. — Я тебя запомнил. Потолкуем, может быть.

«Вряд ли», — усмехается Поэт и, заслышав призывной вой Мердока, бросается в чащу леса. Кристофер несется следом — все это время он будет находиться где-то поблизости. Поэт будет готов.