VII (1/2)

Праздничный обед, слава богу, благополучно завершился, большая часть гостей разъехалась благополучно по домам. Чай подали в гостиную, где собрались в узком, так сказать, семейном кругу, лишь родные и близкие.

Григорий задумчиво жевал сладкую пастилу и смотрел в окно. Лето вообще в этом году выдалось довольно холодным, а нынче и вовсе с самого утра зарядил дождь. К обеду, правда, немного развиднелось и проглянуло солнце, но теперь небо вновь заволокло тучами. Интересно, в который раз за сегодняшний день подумал Григорий, как там милая Китти. Что она делает, как себя чувствует? Наверное, ее интересное положение уже сделалось заметным? Как бы это не навредило ей, вдруг на нее косо смотреть станут хотя бы в этой ее больнице. Да и вообще, работать ей сейчас вовсе не желательно. Но ведь ей надо на что-то жить… Кстати сказать, это тоже вызывало у него беспокойство: хватает ли Кате на жизнь. Прежде ведь Григорий давал ей деньги, хотя она и сопротивлялась, говоря, будто ей ничего не надобно, и Григорию Петровичу не стоит утруждать себя.

Вчера Павлина украдкой шепнула ему, что Китти продала золотые сережки, что он подарил ей вскоре после той их поездки в деревню, где они провели несколько блаженных дней.

— Еще она просила передать, что хотела бы увидеть вас, Григорий Петрович, — укоризненно глядя на него, проговорила Павлина.

— Я напишу ей сегодня, Павлина, благодарю тебя! Но… сама понимаешь, сейчас я попросту не могу рисковать.

— Ох, Григорий Петрович, — тяжко вздохнула Павлина, — натворили вы дел! Довели бедную Катьку до греха, да и я вместе с вами прямиком в пекло попаду, потому как покрываю это ваше, прости господи, бесстыдство.

— Ладно уж, будет тебе причитать! — отмахнулся он от нее.

Да, с Китти Григорий не виделся уже целых три месяца, с того самого дня, как родилась его дочь.

Надо же было такому случиться, что в тот же самый день в Червинку вернулись отец Григория и Лариса. Да, конечно, он писал, что приедет весной, но Григорий, стоит признать, не ждал родителя так скоро.

***</p>

Фрол с Тихоном только что в пляс от радости не пустились, стоило только отцу с Ларисой переступить порог. Григорий и подумать не мог, что лакеи так соскучились по его дражайшему папеньке. Видно, мало он их гонял да порол в свое время, ну, ничего, скоро все на круги своя вернется, мстительно думал он.

— Добро пожаловать, Петр Иванович, Лариса Викторовна! — расплылся в улыбке Тихон.

— Вас тут очень не хватало! — поддакнул ему Фрол, и Григорий мысленно сделал еще одну заметку: этому тоже спуску не давать при случае. Подхалим!

— Вот и приехали! — отозвался отец, передавая лакеям плащ и цилиндр.

— Наконец-то дома, — кивнула Лариса.

Григорий натянуто улыбнулся и в следующее же мгновение чуть за голову не схватился. Ни плащ, ни складки свободного платья уже не могли скрыть интересного положения Ларисы. Она была в тягости, и судя по всему, ребенок ее увидит свет в самое ближайшее время. Ай да папенька! Вовремя, так сказать, подсуетился. Что ж, если теперь у них с Ларисой родится мальчик, то Григорий с Натали и дочкой могут позабыть о состоянии Червинских, как о растаявшем на весеннем солнце снеге. Ну, то есть, скорее всего, отец и Александр Васильевич выполнят свое давнее обещание: выделят им с Натали содержание, отдадут какую-нибудь захудалую деревеньку да и отправят, как выражается отец, на вольные хлеба. И добро, если деревенька та будет неподалеку, в здешних краях, а то ведь могут послать их с Натали «вести хозяйство и жить своим домом» туда, куда Макар телят не гонял! А на щедрое содержание рассчитывать теперь точно не приходится. Особенно после того, как отец увидит расходные книги, в которые сам Григорий, честно признаться, уже давненько не заглядывал.

— С возвращением! — кисло улыбнулся он папеньке и его супруге.

— Ну, здравствуй! — протянул ему руку отец. — Как видишь…

— Ах ты ж, господи, пресвятые угодники! — в гостиную как раз вошла Павлина. Разумеется, она, как и все прочие, была крайне изумлена. — Петр Иванович, Лариса Викторовна, вы…

— Ты погляди, Ларис, — усмехнулся тем временем отец, — одно из двух: или нас тут вовсе не ждали, или же так соскучились, что и словами не описать.

— Да господь же с вами, пан! — засмеялась Павлина. — Как же ж не радоваться-то, тем более, что у нас тут… Наталья Александровна дочку родила сегодня!

Лариса радостно вскрикнула, а отец совершенно неожиданно обнял Григория и похлопал по спине:

— Вот так новости! Ну, что ж, поздравляю тебя, Гришка!

— Спасибо, papà, — вздохнув с облегчением, Григорий обнял отца в ответ, кажется, покуда головомойка отменяется. А там, глядишь, папенька смягчится, и не будет слишком уж лютовать. — Да и вас, смотрю, тоже поздравить можно, — прибавил он. — Решили подарить мне сестру или братца.

— О да, — улыбнулась Лариса, которой Дарина помогла усесться в кресло и тут же умчалась, дабы принести пани подушку, дабы поудобней было. — Я лично уже жду не дождусь, потому что вот, извольте-ка полюбоваться, он вновь толкается, да так сильно, словно чем-то недоволен.

«Весь в папеньку!» — хотел было сказать Григорий, но вовремя прикусил язык. Отец же тем временем, взяв у подскочившей к ним Дарины подушку, склонился над Ларисой.

Пока слуги сновали туда-сюда, носили чемоданы и коробки с вещами хозяев, отец с Ларисой изъявили желание повидать Натали и маленькую Еленочку. К слову сказать, сам Григорий хотел назвать дочь Анной, в честь матушки, но Натали и тут пошла ему наперекор и сделала по-своему.

Уж на что Николя, ее разлюбезный братец, Григория недолюбливает и в спорах всегда держит сторону сестры, но и он, услышав как-то за ужином (не так давно Григорий, с трудом пересилив себя, согласился потрапезничать в компании семейства своей дорогой жены), что «ежели родится мальчик, то его будут звать Ванечкой, а ежели девочка — Еленой», впервые в жизни не поддержал Натали.

Услышав сие заявление, Николя поперхнулся, и поинтересовался, почему сестра сделала именно такой выбор. Александр же Васильевич заметил, что «по правилам» (и где только выкопал, в какой древности, сии традиции) первенца стоило бы окрестить в честь деда с отцовской стороны. Но Натали заметила, что это вовсе не обязательно, а Иван и по святцам подойдет и в честь прадеда будет, так что Петр Иванович уж точно не обидится. А ей это имя «куда больше нравится». В этом вопросе Григорий, наверное, впервые в жизни был целиком и полностью на стороне своей жены. Хватит с них и одного Петра Червинского. Если их будет двое — это, право слово, слишком!

Натали еще заметила, что в общем-то она уверена, что будет сын, но ежели все-таки дочь, то она непременно хотела бы назвать ее Еленой, в честь своей матери. Александр Васильевич грустно улыбнулся и сказал, что, если начистоту, он ничего против не имеет. Николя же ничего не сказал, сделал вид, будто слишком увлечен десертом.

— Что ж, показывайте наследницу! — сказал отец после того, как поздравил Натали, пожелал ей всего хорошего.

— Она на Гришу так похожа! — отозвалась Натали.

— Вот, наша юная пани, Елена Григорьевна, — умильно улыбаясь, проговорила Орыся, протягивая кружевной сверток Григорию и его отцу.

— Ну-ка, ну-ка, — отец осторожно взял девочку на руки, — поглядим… Что ж, — тихо проговорил он, — здравствуй, Елена Григорьевна! Красавица ты наша! — он нежно поцеловал девочку, после чего передал ее Натали.

— Что ж, теперь ваш с Гришкой первый долг — воспитать ее так, чтобы она стала добродетельной и благовоспитанной девушкой, почитала родителей и помнила о том, что она — из славного и благородного рода.

Натали кивнула, а Григорий закатил глаза: папенька, как всегда, о чести рода! Завел любимую шарманку, теперь не остановится.

Однако же, Григорий напрасно радовался, что отец забыл о делах. К вечеру, сытно поужинав, пожелав спокойной ночи Натали и ребенку и проводив Ларису в спальню (как хорошо, что Григорий накануне распорядился там хорошенько прибраться, как чувствовал!), отец направился в кабинет и позвал с собой Григория.

Чуть не до глубокой ночи он был вынужден выслушивать папенькины вопли: дескать он всю жизнь положил, чтобы имение их процветало и первым в округе было, а сынок таким бездарем уродился, что чуть в трубу не вылетел.

— Куда это годится, я тебя спрашиваю? — негодовал отец, листая расходные книги. — Чем ты тут был занят?!

— Я старался изо всех сил, отец, — выкручивался Григорий, — но… вы же понимаете, опыта у меня мало. Я… я надеялся, Яков мне поможет, и он меня уверял, что все идет, как должно. Вот урожай…

— Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива! — перебил его отец. — И не кивай на Якова, потому что ты тут был за хозяина, значит, ты и только ты обязан был следить за тем, как идут дела. Почему контракт с военным ведомством расторгнут?

Как раз в то самое время, когда требовалось подписать контракт и получить подряд на поставку пшеницы, Григорий возил Китти развеяться в деревню. Он просил дать ему отсрочку, но когда вернулся узнал, что подрядчик уже заключил контракт с кем-то еще.

— Какой-то негодяй перешел нам дорогу! — не моргнув глазом, соврал Григорий.

— Потому что ты — круглый идиот! — вспылил отец. — И в кого только уродился-то такой. А где отчет по оброчным? И почему ты, бестолочь, не распорядился закупить семена?

— Яков меня уверял…

— Яков их и закупил! Через твою голову, потому что я ему так велел!

— Ну, значит, не о чем беспокоиться, papà, хозяйство в упадок не пришло, чего ж вы так сердитесь?

— А теперь переходим к главному, — сурово сдвинув брови, проговорил отец, — где деньги?

— Какие? — сделал вид, что вовсе не понял вопроса, Григорий.

— Без малого тридцать тысяч, которых я не могу, как ни стараюсь, досчитаться! — окончательно вышел из себя отец. — Вот, — он сунул Григорию под нос исписанные листы, — твои расписки и закладные. А вот — ткнул пальцем в расходную книгу, — то, что истрачено на хозяйство. Учти, если бы речь шла о наемном рабочем, я бы его за такое упек в Сибирь! Как ты посмел заложить дом, как у тебя вообще рука поднялась разбазаривать фамильное добро?! Продать материны драгоценности — уму непостижимо! Вот бы уж она порадовалась, когда узнала об этих художествах! Куда ты дел деньги, говори, паршивец! Проигрался?!

Григорий вздохнул и покаянно склонил голову: пусть уж лучше отец думает, что он снова начал играть, нежели узнает про Китти. Потому что в этом случае одно из двух: или отца удар на месте хватит, или он придушит Григория своими собственными руками. Разумеется, ни того, ни другого он не желал.

— Выдрать бы тебя как следует, как в детстве я тебя порол, да видно, мало!