Слова горечи и тоски (Вэй Усянь/Цзян Чэн) (2/2)
— Что? — выдыхает Вэй Усянь. — Что ты говоришь, А-Чэн?!
Цзян Чэн пьян, нельзя воспринимать его слова всерьёз и всё же… Его слова мгновенно ставят всё на свои места. Цзян Чэн всегда был проницательным и осторожным. Он не попался бы так безрассудно и глупо в лапы Вэней. Если только… Если только не пытался отвлечь их от чего-то.
Кого-то.
От самого Вэй Усяня. И он понял бы это если бы немного поразмыслил над этим. А вместо этого он предпочёл отвернуться. Сделать вид, что ничего не было.
И сказанная наконец, правда разбивает Вэй Усяню сердце. Он думал, что ничто в этом мире не могло причинить ему большей боли. Как же он ошибался.
Вэй Усянь тяжело сглатывает, поднимая глаза на Цзян Чэна. Тот бездвижен и бледен. Смотрит в одну точку, отказываясь смотреть на Вэй Усяня.
— Почему? — только и может выдавить Вэй Ин, уже прекрасно зная ответ.
Цзян Чэн поднимает на него остекленевший взгляд.
— Почему? — безжизненно бормочет он. — Почему?! Разве непонятно?! Кем ты был для меня?! Может то, что было между нами не имело значения для тебя, но не для меня!
Он не думал, что признание сорвётся так просто.
— О, Цзян Чэн, — шепчет он и делает то, что так долго и отчаянно желал. Он обнимает Цзян Чэна, готовый к его сопротивлению.
Цзян Чэн обессилен.
Он отворачивается в последний момент, когда Вэй Усянь хочет поцеловать его и поцелуй вскользь проходится по щеке.
Цзян Чэн не хочет целовать его. Вэй Усянь понимает.
— Не говори ничего! Мне не нужна твоя благодарность. И жалость твоя тоже не нужна! — хрипит он зло и отчаянно.
И в голосе его столько боли, столько страха и одиночества. Столько тоски, что у Вэй Усяня разрывается сердце.
Что он сделал с ним?!
— Ты оставил меня, — продолжает Цзян Чэн. — Оставил меня. Я ничего не значил…
— Не правда. Это не так, — терпеливо шепчет Вэй Усянь, укачивая его в своих руках как ребёнка.
— Ты обещал, что останешься! Обещал, что будешь рядом! И бросил меня.
Цзян Чэн говорит и говорит, словно не сознавая, что Вэй Усянь рядом. Словно говорит с тенями, что преследовали его так долго.
— Тебе всегда было мало! Всегда хотел больше! Как такой как я мог быть чем-то для тебя?!
— Ты был всем для меня, Цзян Чэн. Но это был долг. Без помощи Вэнь я потерял бы тебя. Они помогли мне вернуть тебя. Я был обязан им больше, чем если бы они сохранили мою собственную жизнь. Они сохранили самое ценное в моей жизни. Как мог я не отплатить им за это добро?
— Вместо этого я потерял тебя. Так это было лучше? Так было справедливо? Почему ты всегда принимаешь решения за всех?
— Прости, — сокрушённо шепчет Вэй Усянь. — Я не мог позволить им умереть, — говорит он сокрушённо, не зная слышит ли Цзян Чэн его или нет.
— Но мог позволить умереть мне! — жалобно и гневно одновременно сипит Цзян Чэн, замирая. Он внимательно смотрит в глаза Вэй Усяню, пытаясь прочесть в них что-то.
— Ты не мог позволить им умереть, — продолжает он отрешённо и на грани слышимости. — Но оставил умирать меня.
Это больно.
Вэй Усянь плотнее сжимает кольцо своих рук вокруг Цзян Чэна, когда тот начинает вырываться из его хватки. И утыкается лицом в его шею, шепча слова прощения. Он не тот кого Цзян Чэн любил когда-то. Он понимает, что не заслуживает место рядом с Цзян Чэном. То, что он имеет и так огромная милость. Он понимает. Он пытается убедить себя в этом.
У него плохо получается.
Он говорит что-то сбивчивое и торопливое, пытаясь успокоить мужчину в своих руках. Крепко обнимает, до тех пор пока Цзян Чэн покорно не замирает в его руках.
— Пожалуйста, — просит Вэй Усянь, прижимаясь лицом к плечу Цзян Чэна. Впиваясь пальцами в чужие плечи, боясь отпустить. — Позволь мне, — задыхается он, едва не плача, — позволь мне, пожалуйста… позволь остаться с тобой. Пожалуйста, не убегай от меня.
— С тех пор как был разрушен мой дом, я никогда и ни от чего не сбегал. Это ты хотел оставить всё, что нас связывало в прошлом.
— Я никогда… — запинается Вэй Усянь, — Я говорил о обидах и всех несчастьях, что разделили нас. Не о том, что связывало нас. Я хотел чтобы ты был счастлив. Думал, что так будет лучше для тебя.
Цзян Чэн замирает.
В одно движение размыкает руки Вэй Усяня обвитые вокруг него, и валит его на пол, седлая бёдра.
Слова желчью срываются с губ:
— Как я мог быть счастлив, ублюдок?!
Он встряхивает Вэй Усяня за плечи как куклу. — Как я мог быть счастлив, если ты умер?! Если ты оставил меня совсем одного! Ты всегда всё решаешь сам. Никогда не слушаешь! И уходишь! Снова! И снова, и снова!
Цзян Чэн кричит на него всё громче и громче. Крепко сжимая ворот одежд. Трясёт его, пару раз ударяя головой о пол. Вэй Инь стонет от боли, смыкая пальцы на запястьях Цзян Чэна. Но не делает ничего чтобы помешать ему или остановить. Он заслуживает каждую крупицу той боли и гнева, что получает.
И он сделает всё, чтобы это исправить.
Цзян Чэн продолжает рыдать, стуча кулаками по груди Вэй Инь. Вэй Инь позволяет ему. Оглушённый признаниями, ошеломлённый, он беззвучно плачет, глядя в лицо своего любимого А-Чэна, чувствуя сокрушительную вину.
— Всё, что мне было нужно, — задыхаясь шепчет Цзян Чэн, — чтобы вы были рядом. Почему никто из вас не хочет просто остаться со мной?!
Столько недоумённого отчаяния в его голосе. Всё что оставалось Вэй Усяню покорно принимать его ярость, глотая слёзы.
Они сделали это с ним.
— Нет, Цзян Чэн, — прошептал он. — А-Чэн, пожалуйста, не говори так. Я любил тебя. Я всегда хотел быть с тобой.
— Но всё равно ушёл.
Цзян Чэн обессилено роняет руки.
— Мне жаль. Мне так жаль.
Шепчет Вэй Усянь, чувствуя, как слёзы мешают ему чётко видеть любимое лицо.
Цзян Чэн говорит и говорит в эту ночь, и это так на него непохоже. Беспрерывная болтовня и неловкий смех — уловки Вэй Усяня. А отчаяние проскальзывающее в чертах его лица заставляет Вэй Усяня задыхаться.
— Цзян Чэн, — прерывает его Вэй Усянь тогда, когда тонуть в бессилии нет больше сил, обхватывая его ладони. — Я хочу. Очень хочу остаться с тобой. Мы с Лань Чжанем хотим. Мы оба. Если ты позволишь.
Они шепчутся в полумраке комнаты, и ощущение разделённых тайн и чувств будоражат сердце. Это слишком… Слишком много признаний для одной ночи. Вэй Ин закрывает глаза, крепче обнимая Цзян Чэна. Прижимает ладони к его спине, забирая его тепло, и желает отдать всё, чтобы он не попросил. Но Цзян Чэн не просит.
Никогда не просит.
По крайней мере, не вслух.
А затем Вэй Усянь приближается к Цзян Чэну, пристально вглядываясь в знакомые глаза, и подаётся вперёд, делает то, чего желал так долго. Касается наконец этих прекрасных жестоких губ, которые умеют так больно ранить. Он понимает, что это неправильно. Цзян Чэн пьян и не отдаёт отчёт себе. Но ощущать чужое дыхание — сбивчивое и прерывистое, так невероятно восхитительно, что у Вэй Усяня не находится сил сопротивляться своим страстям.
Он замирает.
Дрожь пробегает по плечам, скользит по груди и оседает где-то в животе.
Это первый их поцелуй, что они делят в новой жизни Вэй Усяня. Столько лет прошло с тех пор, как он мог коснуться его. Внезапные воспоминания наполнили его: как они ещё совсем мальчишками бегали к озеру, и как подростками устраивали соревнования по плаванию.
А когда язык Вэй Усяня касается языка Цзян Чэна он вновь переносится в тот день, когда они разделили первый в своей жизни поцелуй. Когда впервые коснулись друг друга нежнее чем друзья.
Этой ночью Вэй Усянь не оставляет Цзян Чэна. Они долго лежат без сна на широкой постели. Вэй Усянь цепляется за него, словно Цзян Чэн может исчезнуть. И даёт обещания, которые собирается непременно сдержать.