Самое время чтобы... (Вэй Усянь/Цзян Чэн) (2/2)

-----

Они вместе поднимаются в комнату оплаченную Цзян Чэном, взявшись за руки. Вэй Усянь идёт впереди, и постоянно оглядывается, словно убеждаясь, что Цзян Чэн рядом. Цзян Чэн покорно идёт за ним, но выглядит очень одиноким. Вэй Усянь хочет обнять его. Сказать все те слова, что должен был говорить ему все эти годы. Быть рядом. Он отчаянно хочет поцеловать его.

Едва зайдя в комнату, Вэй Усянь осуществляет своё желание: толкает Цзян Чэна к стене и жадно целует, прижимаясь всем телом. Руки нетерпеливо оглаживают плечи, грудь, живот и бедра. Пальцы Цзян Чэна моментально запутываются в волосах Вэй Усяня, ерошат их, и бесконечно бережно касаются лица.

Вэй Усянь хочет быть с Цзян Чэном. Хочет Цзян Чэна. Он всегда принадлежал ему.

Вэй Усянь улыбается в поцелуе, радуясь инициативе, когда Цзян Чэн избавляет его от мантии, затем и от тонкой рубашки, утягивая за собой в постель и склоняется задевая лицо волосами.

А потом Цзян Чэн вдруг перехватывает его запястья и заводит их высоко над головой.

Вэй Усянь нервно посмеивается, не пытаясь освободиться.

Из крошечного окна падает неясный свет, и Вэй Усянь видит, что Цзян Чэн рассматривает его. Очень пристально и внимательно.

— Что ты хочешь увидеть? — шепчет он, ярко улыбаясь.

— Это ты, — выдыхает Цзян Чэн неожиданно. И в словах его облегчение смешивается с счастливым неверием. Словно сомнения до сих пор терзали его.

Вэй Усянь замирает. Запрокидывает голову, смеясь и притягивая Цзян Чэна ближе, когда тот отпускает его руки. Позволяет ему касаться себя и прикасается сам со всей жадностью, что была запечатана в нём.

Пробирается руками вниз по животу Цзян Чэна, надеясь поскорее отвлечь и отвлечься.

— Это я, — легко соглашается Вэй Усянь, и его губы совсем близко от губ Цзян Чэна. От него по-прежнему пахнет вином и сладким лотосовым маслом, озёрной водой и ветром. Вэй Усянь жадно вдыхает этот запах и не может надышаться. Вэй Усянь целует его в шею, ведёт по ней языком и прижимается к уху губами.

— Что если я скажу тебе… — бормочет Вэй Усянь, чувствуя, как колено Цзян Чэна протискивается между его бедер.

— Молчи, — рубит Цзян Чэн, и впервые за этот вечер голос его звенит властными нотами. — Ты ничего мне не скажешь.

— Но ты даже не знаешь, что я хотел сказать? — дуется Вэй Усянь, цепляясь пальцами за плечи Цзян Чэна.

— Когда ты говорил что-то разумное? — запальчиво ворчит Цзян Чэн, затем отводит взгляд и добавляет так тихо, что Вэй Усянь приходится затаить дыхание, чтобы услышать:

— Не давай мне большей надежды. Не давай обещаний которые не сдержишь.

Вэй Усянь чувствует горечь оседающую на языке, и мерно разливающуюся боль в сердце. Не говоря больше ни слова, и не позволяя говорить Цзян Чэну — этому невыносимо великолепному мужчине, которого от так много ранил — Вэй Усянь целует его. Яростно и долго. Заставляя забыть о той горечи, сожалениях, что всё ещё живы между ними. Лихорадочно шарит руками по груди мужчины, раскрывая верхние одеяния.

Он покрывает поцелуями грудь и живот Цзян Чэна, и тот выгибается от желания, заставляющего тело сладко дрожать. Он торопливо избавляется от остатков одежд, и снова целует Цзян Чэна в губы, обхватив его лицо ладонями. Одним резким движение Цзян Чэн переворачивается, утягивая Вэй Усяня за собой и нависает над ним несокрушимой стеной.

Вэй Усянь смотрит в глаза своего А-Чэна, делит с ним дыхание и чувствует мерно пульсирующую боль в сердце переплетающуюся с тягучей сладостью. Его сердце всё ещё болит. И устойчивое чувство, словно это Цзян Чэна он обманывал, не покидает его. Что это его он предавал всякий раз находясь с Лань Чжанем.

Может так и было?

Вэй Усянь всегда принадлежал Цзян Чэну. Это ему он давал свои первые клятвы, которые не повторял больше никому.

Пальцы Цзян Чэна внезапно обхватывающие его, совсем не нежны, но Вэй Усяню это нравится. Это заставляет его забыть о всём, что его гложет. Вырывает из тяжёлых мыслей которые порождают лишь тревогу. Он подумает об этом. Обязательно. Но позже.

Он шире раскидывает бедра и сильнее прогибает спину, когда Цзян Чэн одним плавным движением погружается в него.

Вэй Усянь кусает губы, закрывая глаза и отдаётся ощущениям.

Рука Цзян Чэна обхватывает его бедро, а вторая поддерживает голову, зарывается пальцами в волосы. Губы горят от жадных поцелуев. Вэй Усянь чуть приподнимает бедра, впиваясь ногтями в плечи Цзян Чэна и целует, целует везде куда может дотянуться. Вкус кожи оседает на губах, они дрожат вместе, движутся в унисон, губы их то и дело цепляются друг за друга. Они торопятся, будто боятся не успеть. Вэй Усянь готов. Готов к Цзян Чэну весь день, каждое мгновение, всю жизнь. А затем Цзян Чэн прижимает его к постели особенно крепко, одновременно кусая шею, и Вэй Усянь проваливается в белую вспышку, удовольствием моментально разносящуюся по телу. Он кончает, хватая ртом воздух и цепляясь пальцами за плечи Цзян Чэна. Кажется, он выдыхает что-то несвязное, что-то смутное и вероятно смущающее, но ему настолько хорошо, что нет никакого дела до собственных слов. Он просто хочет, чтобы все это не прекращалось.

— Мне так хорошо с тобой, А-Чэн, — выпаливает он, когда Цзян Чэн вытягивается рядом, притягивает его к своей груди. Вэй Усянь ведёт губами по щеке Цзян Чэна и горячо дышит в шею.

— Тогда почему?.. — Цзян Чэн обрывает себя на полуслове. Вэй Усянь лениво открывает один глаз чуть приподнимаясь на локте.

— Что? — рассеянно хрипит Вэй Усянь, сам уже понимая, что Цзян Чэн хотел спросить.

Почему Вэй Усянь оставляет его снова и снова? Почему играет с ним и его чувствами?

Цзян Чэн выглядит так, словно кто-то ударил его. И Вэй Усянь готов вновь пасть жертвой мертвецов только бы стереть это выражение с лица возлюбленного шиди.

Вэй Усяню нужно домой. Потому что если не уйдёт сейчас, возможно не сможет этого сделать больше никогда. А Лань Чжань заслуживает хотя бы получить объяснения. Он не заслуживает узнать, что его муж ходил на ночные охоты со своим шиди, а после бежал с ним, из пересудов и сплетен.

— Что если я скажу, что люблю тебя? — глухо спрашивает Цзян Чэн. Пронзительные глаза его изучают лицо Вэй Усяня.

Вэй Усянь не успевает спрятаться. Не успевает подготовиться.

Это уничтожает его за мгновение.

Вэй Усяню становится страшно. Если Цзян Чэн пошёл на такой шаг и почти открыто признал свои чувства, то это может значить только одно: он решился. И теперь только Вэй Усяню решать, будет ли он рядом или Цзян Чэн оставит его навсегда.

Вэй Усянь видит выражение его глаз. Цзян Чэн серьёзен и на этот раз не намерен отступать. Вэй Усянь садится, поворачиваясь к Цзян Чэну спиной, чтобы тот не видел его лица.

— Хаха, — дрожаще посмеивается Вэй Усянь, — когда это мой А-Чэн стал так откровенен?

— Не смейся, — обрывает Цзян Чэн. — Что ты ответишь?

Вэй Усяню становится страшно. Он не шевелится и ничего не говорит, понимая, что загонит себя в ловушку в любом случае.

Он начинал всё это, чтобы вернуть Цзян Чэна хотя бы как брата. Хотя кого он обманывал? Если бы он хотел Цзян Чэна как брата он не соблазнял бы его. Не стал бы вспоминать всё, что связывало их в его первой жизни.

Всё это он делал потому что Цзян Чэн стал его новой свободой, вместо прежней, которую он утратил. Он лжёт с момента, как совершил свои три поклона, пообещав смотреть лишь на одного человека. Человека, который не был Цзян Чэном.

Он лжёт, когда прощаясь с Лань Чжанем обещает вернуться как можно скорее после встречи с Цзян Чэном. Лжёт, падая на простыни с Цзян Чэном, уверяя что сможет справиться с этим.

Он лжёт мужу, сыну, друзьям, себе. Он лжёт так уверенно, что ложь эта давно стала правдой. И он теряется в ней.

Но если бы он не лгал, у него не было бы Цзян Чэна сейчас. Не было бы ничего.

Вэй Усянь зажмуривает глаза, когда слышит хрипловатое и взволнованное над ухом:

— Вернись ко мне, А-Сянь. Мы совершили так много ошибок. Не оставляй меня больше.

Цзян Чэн прижимается грудью к его спине, крепко обхватывает руками, прижимает к себе и прижимается губами к плечу, вызывая дрожь.

Вэй Усянь ничего не говорит. Больше не будет пустых обещаний и громких слов. Он поворачивается, подставляя губы под поцелуи.

Ему всё ещё страшно.

Потому что теперь ему снова не избежать потерь.