Твой друг знает о нас? (дракоразум, сероволк, NC-17, PWP) (2/2)
— Серьезно? И никого больше туда не пускал?
Надавливает на дырочку, массирует тесно сжатые мышцы.
— Ни… никого, — выдавливает Сережа.
Его затапливает алая краска стыда, но возбуждение становится лишь острее. С Олегом у него было по-всякому, Олег с готовностью соглашался на любые позы и эксперименты, но чтобы с другим мужчиной, женщиной — нет, и в голову такого не приходило, и уже тем более — чтобы так скоропалительно упасть в чужие объятия, так жаждать прикосновений. Вадим тяжело дышит, сухими пальцами водит промеж ягодиц, и Сережа уже почти произносит: возьми меня — но Вадим возвращает ладонь на член, и получается лишь жалобный стон. Он отдрачивает торопливо, словно торопится, яичница уже в угольки превратилась, наверное, а кофе выплеснулся пеной на плиту. Сережа со стоном кончает ему в кулак. Хватка Вадима на груди чуть ослабевает, и Сережа, обессилев, сползает с его коленей на пол, к его ногам. Поднимает глаза — ресницы почему-то мокрые — и встречается с пристальным взглядом. Вадим, коснувшись испачканными спермой пальцами подбородка Сережи, тихо говорит:
— Сделаешь мне приятно?
Торопливо кивнув, Сережа устраивается между его ног, обхватывает его член и, глядя ему в глаза, направляет его себе в рот. Он точно больше, чем у Олега, это не с непривычки так кажется, нет. Толще. Длиннее. Сережа старательно берет глубже, пускает в горло — и Вадим, застонав, кладет тяжелую ладонь ему на затылок. Чуть подталкивает, но не позволяет отстраниться, лишь чуть двигаться, судорожно сглатывая на нем. Из глаз все-таки скатываются слезы — что ты натворил, Сережа, ты же сидишь на вашей с Олегом кухне с чужим членом в глотке, делаешь глубокий минет его другу — но ничего не остается, кроме как продолжать. Вадим, развалившись на стуле, натягивает его горлом на член, чуть подкидывает бедра, и едва заметных толчков ему хватает, чтобы кончить. С трудом дыша, Сережа медленно выпускает его, украдкой вытирает слезы. Подкашливает — то ли от глубокого, то ли от гари. Не встав с колен, подбирается к плите и гасит огонь под конфорками.
Все тело дрожит. В голове — пустота.
Самое ужасное — ему понравилось. Ему понравилось и вчера, и сегодня, он боялся и терзал себя, но мечтал, чтобы Вадим дал ему в рот, чтобы усадил на свой член. Разве такая измена не хуже простого физического акта?.. Он страшится повернуться. И слова сказать не может. Сидит на полу, расхристанный, в халате, сползающем с плеч, и слушает, как Вадим дышит.
— У тебя лучшая глотка, — наконец выдыхает Вадим. — Не успею позавтракать, извини. Надо делишки порешать. Если все сложится — завтра свалю, отдохнешь от меня.
— Угу, — кивает Сережа, не поворачиваясь к нему.
Так и сидит, дрожа, на полу у плиты, пока за Вадимом не захлопывается дверь. Лишь тогда находит в себе силы встать, переодеться и начать отмывать плиту и сковородку. Отвлекаясь на простые действия, он все равно то и дело вспоминает уверенные ладони, жаркий рот, член, проскользнувший в горло, и внизу живота все в узел скручивается. Он мерзнет от мысли, что Олег узнает, что Вадим, его единственный друг, несомненно расскажет, как наведался к нему домой и запросто соблазнил его парня. Олег ни разу не подозревал, что Сережа в его отсутствие бывает с кем-то еще, а Сережа — не давал повода. До вчерашнего дня… Сам привел его, ожесточенно думает Сережа, пытаясь отскоблить гарь со сковородки металлической губкой. Привел, усадил на кухню, сырниками, чтоб его, кормил… Показал мои фотографии. Сам виноват.
Но убедить себя не выходит.
Как, интересно, Вадим будет трахать его?.. Лицом к лицу или возьмет сзади? Отдрачивая, он в лицо не смотрел. Может, его и не интересует, как на него станет глядеть Сережа, не привлекают его рыжие. В конце концов, Вадим сам сказал: просто отсос, просто дружеская дрочка, с чего бы им в глаза друг другу глядеть? Сережа от злости бросает сковородку в раковину — не отмывается. Плевать, пусть лежит. Не отмокнет сама — выбросит. На завтрак он заставляет себя съесть вчерашние макароны. Пытается успокоиться — и это едва получается; он пересматривает фотографии Олега и сам себе поражается: любит ведь. Смотрит на его открытую улыбку, какая расцветает на его лице лишь для Сережи, и улыбается в ответ с нежностью. Все еще хочет его. Странно, если бы расхотел. Любит. Боится, что потеряет из-за необдуманного поступка, минутной слабости. Вадим ведь его не интересует. Сугубо секс. Что плохого в сексе без эмоциональной привязанности?.. Вдруг вспоминает, что Олег смотрел на Вадима с той же улыбкой, как на Сережу. Как он ему, наверное, доверяет. Закрыв глаза, Сережа хочет взвыть. Гадает, сможет ли отказать Вадиму, если тот вечером потянется к нему.
Нет, понимает совершенно четко.
Не откажет.
Просто… просто потому что такого больше не будет. Если между ними не случится сейчас ничего, то не случится никогда. За столько лет Сережу ни разу не тянуло ни к кому, кроме Олега. А к Вадиму — с первого взгляда загорелось. Новое, незнакомое, будоражащее. Он все сделает, чтобы это осталось тайной, но отказать своим желаниям — не сможет. К тому же… к тому же не может быть, чтобы Олег не думал о подобном. Раз они были близки, спали в одной палатке, квартировались в одних трущобах, он не мог не фантазировать, как коснется Вадима, попросту невозможно не пожелать его.
Совесть все равно не унялась — ее он не смог убедить — но притупилась. И Сережа стал считать минуты до вечера, толком не в силах чем-то заняться. Вадима все не было. Решает дела… Скучать по нему не буду, думает Сережа. Только иногда, может быть, вспоминать. Вспоминать, глядя на Олега.
Вадим открывает дверь своим ключом к вечеру. Сережа и не заметил утром, что он ушел во всем черном, с вытянутой сумкой через плечо. Сумку Вадим кладет на тумбочку так бережно, что Сережа понимает: там не паспорт с кошельком, там что-то поважнее. Стоя поодаль, Сережа спрашивает:
— Порешал делишки?
Вадим вздрагивает, словно не заметил его. Кивает.
— Ага. Заждался меня?
Сережа отвечает ему таким же кивком. Он уже принял душ, подготовился. Зло решил, что если Вадим и не почтит его вниманием, то хоть с вибратором развлечется. Он сторонится, пропуская Вадима. А когда тот скрывается в ванной, то тихонько подходит к его сумке и тянет за язычок молнию. Хватает одного взгляда, чтобы понять — внутри разобранная винтовка. Сережа холодеет. Закрывает обратно. Ладно. Наверняка Вадим такой же профессионал, как Олег, и в квартиру ночью не вломятся стражи закона… Он дожидается Вадима на кухне, поджав под себя одну ногу. Тот приходит уже совсем другим — улыбается-скалится, скользит голодным взглядом по телу от макушки до пят. Наливает себе воды. Заметив сковородку, веселеет:
— Все гадал, выбросишь ты ее сразу или нет.
— Твоя вина, между прочим, — укоряет Сережа. — Возместить ущерб не хочешь?
— Не-а, — нагло отвечает Вадим. — Могу натурой отдать.
И все ухмыляется довольно, допивая воду.
— Закончил работу в городе? — интересуется Сережа.
— Ага. Как обещал — завтра свалю. У меня ранний вылет. Придется тебе тоже встать и за мной закрыть.
Прикусив губу, Сережа размышляет. Все же решается уточнить:
— Ко мне ночью не вломятся люди в балаклавах?
— Трусишь, котенок? — хмыкает Вадим. Поставив стакан у раковины, он садится напротив Сережи. — Не дрожи, я все чисто делаю. Впрочем… кое-какие следы остаются, — добавляет он и, протянув руку, касается шеи Сережи, усыпанной синяками.
Выдохнув, Сережа опускает глаза. Даже от легкого прикосновения сердце заходится. Он тихо говорит:
— Можешь последнюю ночь в моей кровати провести. Поудобнее дивана.
Вадим все касается его шеи, проводит по следам своих зубов. Медленно произносит:
— Ты сам пригласил.
— А если бы не пригласил, то ты придумал бы еще какой-нибудь просто отсос и просто дрочку? — не выдерживает Сережа.
Уставившись на ничуть не смутившегося Вадима, ловит его запястье, с усилием прижимает его руку к столу — получается, лишь когда Вадим позволяет ему это сделать.
— Я все хотел сказать Поварешкину, когда твою фотку увидел: да его же только ленивый не выебал, пока ты в разъездах, — спокойно отвечает Вадим. — Так что, я прав?
Покраснев, Сережа рявкает:
— Нет! Меня даже случайные прикосновения бесят, не то что…
Задохнувшись от злости, он резко встает. Направляется прочь, а Вадим хватает его за локоть, дергает, и сопротивляться ему — словно против локомотива переть. Вадим тянет его к себе на колени, усаживает боком. Держа за талию, другой рукой касается линии челюсти, заставляет посмотреть на себя. Ладонь его сползает на бедро. От его ровного тепла Сереже, несмотря на гнев, удивительно хорошо. Внутри все переплавляется в желание.
— А со мной — не бесят, — произносит Вадим.
Сережа ему не отвечает. Сам не понимает, почему он среди тысячи других мужчин разглядел лишь Вадима, лишь к нему проникся. Может, потому что Олег привел его сам. Может, потому что Олег ему доверяет, а значит, Вадим — хороший, и можно немного опустить забрало, расслабиться. А вместе с этим — и позволить всем инстинктам взвиться, взвыть. Он же просто человек. Не святой. Можно сколько угодно уходить с головой в работу, забывать обо всем, но когда так часто остаешься один — то тело напоминает, что жаждет любви. Вадим же гладит по бедру, приникает губами к ключицам, медленно спускает халат с плеча, и Сережа забывает обо всем. Остается лишь он — и прикосновения Вадима. На них Сережа реагирует чутко, словно Вадим дергает его за струны смычком, виртуозно подцепляет каждый нерв, и по позвоночнику бегут мурашки.
— С тобой я сам не свой, — признается Сережа и лишь чудом удерживается, чтобы не коснуться губ Вадима.
Тот сильнее сжимает бедро. Приобняв за спину, ловко подсовывает ладонь под колени и запросто берет на руки. Обняв его шею, Сережа трепещет от того, как легко Вадим несет его в спальню, словно пушинку, и плавно опускает на постель. Пояс халата Сережа развязывает сам, пока Вадим раздевается. Он пожирает Вадима глазами. Тот лишь на миг бросает взгляд в сторону — на прикроватный столик — и ухмыляется:
— Нравится твоя предусмотрительность. Все под рукой. Или это Олег тебя приучил?
В груди болезненно сжимается. Сережа просит:
— Не надо о нем. Пожалуйста.
Вадим, раздевшись, ставит колено между его ног, подтягивается ближе. Нависает сверху. Сережа замирает. С Олегом он бы сейчас уже целовался. Обвив его руками и ногами, исступленно терзал бы его губы, терся бы о него, сходя с ума от возбуждения. Вадима он целовать не хочет. Точнее, хочет. Но не будет. Тот ведь ни разу не изъявил такого желания. И вообще, просто секс — не про поцелуи. Вадим с ним не церемонится: за подмышки сдвигает к изголовью кровати, смыкает зубы на шее, а ладонью скользит между ног, ребром задевая напряженный член, и касается дырочки. Жарко шепчет:
— А тебе не много меня будет, крошка? У меня ведь очень большой.
— В самый раз, — осаживает Сережа. — У Олега не меньше.
Вадим лишь хмыкает, словно точно знает все размеры Олега. Тянется за смазкой и велит:
— Перевернись.
Сережа перекатывается на живот. Обняв подушку, разводит ноги. Ждет. Слышит лишь, как Вадим выдавливает смазку, как дышит, и то, что его можно только услышать и почувствовать, но не увидеть, заводит еще сильнее. Первое прикосновение — прохладное, гладкое — выходит неожиданным. Сережа ахает от жестких пальцев, коснувшихся между ягодиц. Вадим надавливает, но не входит. Довольно произносит:
— Какой ты гладенький. Специально для меня?
— Мне больше нравилось, когда твой рот был занят членом, — ворчит Сережа, а у самого уши пунцовеют — ага, выбривался и представлял, как Вадим дотронется.
Выгнувшись в пояснице, подставившись, чтобы Вадиму было удобнее, он жмурится и едва ли не мурлычет — как приятно касаются его пальцы. Отведя одну ягодицу в сторону, Вадим обводит по кругу, разминает. Сережа в нетерпении пытается насадиться, когда он давит подушечкой, но Вадим не позволяет. Дразнит. Наклоняется и обжигает дыханием копчик, ведет кончиком языка вверх по позвоночнику, до лопаток. И, уткнувшись между них губами, наконец проникает внутрь. Сережа стонет. Пальцы распирают с непривычки. Он пытается расслабиться. Когда он зажимался порой, Олег долго и глубоко целовал, касался члена, но больше — целовал. Сереже достаточно было его поцелуев, чтобы размякнуть. Вадим вдруг сжимает ягодицу до боли, выпрямляется и хлестко шлепает. Ахнув, Сережа вздрагивает, а палец Вадима легко входит до костяшки.
— Ага, — удовлетворенно говорит Вадим. — Тебе нравится боль.
— Нет, — выдыхает Сережа изумленно. Ягодица горит и… и хочется еще.
— Просто твой Олег с тобой нежничал, — фыркает Вадим. — Давай-ка я хорошенько разогрею эту милую белую попку принцессы…
Сережа не успевает ничего сказать. Вадим, вынув палец, бьет еще раз и еще, каждый раз так, что Сережа вскрикивает. Вцепившись в подушку, он утыкается в нее лицом, скулит, дрожит всем телом, пока удары сыпятся на его ягодицы. А член — стоит все сильнее. Он всхлипывает от каждого шлепка. Кожа пылает. Вадим бьет ладонью так, что Сережа невольно отбрыкивается, пытается пнуть его, но Вадим запросто ловит его лодыжку, отводит ногу в сторону и подсовывает руку под живот Сереже. Обхватывает член и елейным тоном тянет:
— Нра-а-авится. Ты с ним совсем ничего не пробовал? Ванильно в миссионерской позе?
— Заткнись, — стонет Сережа.
Ягодицы горят так, что могут, наверное, обжечь. И пальцы в прохладной смазке Сережа принимает со стоном благодарности. Всхлипывает, насаживается, выпрашивая еще, и Вадим не отказывает ему, вставляет горстью, проталкивает почти всю ладонь, и даже тогда задница горит сильнее, чем все внутри. Растянув, Вадим проникает двумя неглубоко, ищет — и находит. Всхлип переходит в стон, Сережа перестает контролировать звуки, слетающие с губ, бессвязно просит еще, еще вот так, да… И Вадим плавно толкается в него пальцами так, что только от них кончить можно. Наклоняется и шепчет в ухо:
— Хочешь меня без резинки?
Смысл слов доходит не сразу — слишком размазало. Сережа выдыхает:
— Нет…
— Кончу в тебя. Потом еще пальцами по сперме войду.
Вадим, искушая, прикусывает мочку уха. Пальцы его скользят мучительно медленно, их мучительно мало, пытка тянется слишком долго, и Сережа на что угодно уже готов согласиться — только возьми наконец… Но Вадим, видимо, приняв его отказ, вынимает пальцы и тянется за пачкой презервативов. Член его ложится между истерзанных ягодиц — и обжигает, хотя кожа и так пылает. Сережа представляет, как эта крупная головка раздвинет мышцы, как он войдет… И едва слышно шепчет:
— Давай без.
Вадим, все равно услышав, бросает пачку на пол. Приподнявшись на локте, пристраивается, приставляет к растянутой дырочке, и когда начинет входить — кажется, что пальцев было совсем недостаточно. Распирает так, что Сережа едва дышит. Чувствует каждый миллиметр, с трудом входящий внутрь. Он прикусывает уголок подушки, пока Вадим втискивается, мелко дышит. Да уж, точно, очень большой, может, и многовато… Вадим сдерживается. Уткнувшись носом ему в макушку, тяжело дышит. Останавливается и дает привыкнуть. Хрипло произносит:
— Говорил же. Порвешься.
— Не порвусь, — упрямо отвечает Сережа и, чуть привстав на коленях, дергается, чтобы насадиться самому.
Тогда Вадим, перестав нежничать, входит в него в одно движение. Сережа вскрикивает. Дрожь прошивает все тело. Но теперь, когда он весь внутри, иррационально становится легче. Дыша ртом, Сережа со стоном опять прячет лицо в подушку. А Вадим, выпрямившись, берет его за талию, ставит на колени и начинает плавно двигаться обратно — совсем немного — и опять до конца. Распластавшись грудью на постели, Сережа ахает от каждого движения. Член будто до горла достает — таким большим кажется. И все же он его принял, а значит, Сережа — молодец… Лицо вспыхивает, стоит лишь подумать о том, что он дает кому-то без резинки на их с Олегом кровати, на которой они так часто занимались любовью, задыхались от нежности, в которой Олег тысячу раз целовал его, ласкал. В которой Олег всегда осторожничал и жалел его, а теперь — таранит здоровенной дубиной его друг… Сереже тошно от самого себя, а еще — ему хорошо. Как же хорошо… Вадим входит уже легче, наращивает амплитуду и темп, подстраивается наконец под Сережу — и проезжается по простате, вытаскивая до самой головки и вновь проникая так, что яйца шлепаются о Сережу. Берет так же уверенно, как делал все остальное, словно только так и нужно. И Сережу отпускает гаррота вины, он, устроившись щекой на подушке, блаженно выдыхает от каждого толчка, начинает подмахивать, с Вадимом легко и слаженно, с Вадимом…
Вадим выходит, подтаскивает его за бедра к краю постели и, встав на пол, вновь толкается внутрь. Берет быстро и глубоко, а потом, сжав талию, чуть приподнимает, и согнутые колени Сережи повисают в воздухе. Очередной толчок выбивает воздух из легких, Сережа стонет в полный голос, тянет пальцы ног до судороги, пока Вадим вбивается в него, ускоряясь так, что уже непонятно, выходит он или входит, член долбит, пробивая словно насквозь, и от его напора, от его размера Сереже достаточно лишь легкого прикосновения к себе — и сперма бьет на грудь. Он дрожит в руках Вадима, сжимается на нем до боли, все внутри пульсирует, почти стонет — хватит… Но Вадим и сам заканчивает. Вбивается, тяжело дыша, и замирает. Внутри опаляет жаром. Он медленно отпускает Сережу. Колени тут же разъезжаются. Он лежит, пытаясь отдышаться, как вдруг промежности касаются пальцы, входят внутрь, и он жалобно скулит — и так уже натер, все мышцы горят, зачем еще… А потом вспоминает: он обещал. И он скользит внутрь по сперме, заставляя всхлипывать и дрожать, и от его настойчивости и контроля боль и дискомфорт переплавляются во что-то другое.
Отдышавшись, они не разговаривают. Сережа молча уходит в душ, включает воду и сидит в ванной, обхватив колени. В теле — приятная нега, а в голове — обломки после урагана. Вот и все, отстраненно, словно все произошло с кем-то другим, думает он. Я изменил Олегу. Если буду паинькой — он никогда не узнает. Но я-то об этом не забуду ни на минуту. И как касаться его, признаваться в любви, когда от него теперь есть тайна?.. Он кусает губы. Теряет счет времени. В дверь стучат, и он, встрепенувшись, выглядывает из-за занавески. Вадим, стоя в проеме, опускает на него взгляд.
— Думал, ты утопился, — хмыкает. — Иди в кровать, Ариэль, теперь у тебя есть ноги.
— Отвали, — вяло отвечает Сережа.
Вадим скрывается за дверью, а он все же встает, моется и возвращается в постель. Надеется, что Вадим уже дрыхнет, но тот, повернувшись на живот, кладет ладонь ему на грудь. Бормочет:
— Я соврал, кстати.
— В чем? — холодеет Сережа.
— Когда сказал, что с Поварешкиным о тебе только хотел поговорить. Я ему после первой встречи с тобой сказал, что ты точно целибат без него не держишь. Иначе с чего так на меня пялился.
— А он?.. — помертвевшими губами спрашивает Сережа.
Так это проверка? Олег сказал ему удостовериться, что Сережа без него ни с кем?.. Сердце колотится в горле, в глазах темнеет на миг.
— А он мне врезал, — фыркает Вадим. — Настолько за твою честь трясется. Выходит, я был прав. — Он зевает и поворачивается спиной. Добавляет: — Поставь будильник на пять.
Сережа смотрит ему в спину. Пытается хотя бы три вдоха-выдоха сделать, но не получается и одного. Подскакивает на кровати, словно на пружине, и шипит:
— Свали из моего дома сейчас же.
Толкает в плечо острым кулаком. Вадиму — хоть бы хны. Лениво переворачивается на бок. Подперев подбородок ладонью, говорит:
— Если тебя это так задело — я на тебя тоже пялился с первой же встречи. На фотки бы попялился, но Олег зажопил.
Сережу трясет от злости. Едва сдерживается, чтобы не схватить прикроватную лампу и не врезать ею по наглому спокойному лицу. Он замахивается и дает пощечину. Звонкую, сильную, Вадим даже слетает с ладони головой на подушку. Вдруг смеется.
— Да не скажу я ему, — веселится он. — Ты сам ему однажды все выложишь.
— Уходи.
— Хватит, — посерьезнев, велит Вадим. Сев, он притягивает к себе Сережу, и как тот ни брыкается, все равно оказывается в кольце рук. Вырывается, а Вадим, намотав его волосы на кулак, жестко дергает, и Сережа стихает — как бы не вырвал вместе со скальпом. Глядя на него в полутьме, Вадим четко произносит: — Будильник — на пять. И спать. Ты получил, что хотел. Сам предложил. Претензии?
Он отталкивает Сережу и опять ложится, отвернувшись от него. Злость постепенно стихает. А в чем он неправ? Сережа действительно хотел сам. Мог бы сразу оттолкнуть, раз такой принципиальный. Но он решил, что пойдет до конца. Он медленно ложится, тычется в смартфон. Ставит будильник на полпятого, чтобы Вадим побыстрее свалил. До подъема остается три часа, и он ни на минуту из них не может забыться. Лежит, таращась в стену, когда Вадим встает под тихую песню, когда собирается. За окном брезжит рассвет, а Сереже кажется, что он переживает самую долгую и темную ночь. Наконец Вадим заходит в комнату — одетый, с сумкой, только берцев не хватает — и касается плеча, тихо просит:
— Закрой за мной.
Не дождавшись ответа, уходит. Выждав, Сережа идет в прихожую. Вадим, уже зашнуровав берцы, открывает дверь. Оборачивается на миг, ухмыляется и подмигивает. Сережа так и не произносит ни слова, смотрит на него отсутствующим взглядом. Запирает замок и сползает на пол.
Зачем Вадим это сделал? Просто доказать свою правоту? Но тогда он должен рассказать Олегу, иначе что за торжество в одиночку. А если просто хотел трахнуть, то не сочинил бы такую версию событий, как излагал ночью, ему бы вообще было плевать. Он же друг Олега… зачем он так с ним?
Плетясь в спальню, Сережа натыкается на все углы, шипит от боли — теперь бедра и голени тоже будут в синяках. Тело не вмещается в пространство. Рухнув на постель, он тянется к смартфону и вздрагивает: пропущенный от Олега. Всего пару минут назад. Не слышал из коридора. Он торопливо набирает его, а что сказать — не знает. Слушает гудки, прижав телефон к уху, и смотрит, как светлеет небо за окном.
Олег отвечает быстро. Спрашивает, все ли в порядке — столько сообщений, что ты звонил!
— Все хорошо, — успокаивает его Сережа. Сглатывает. — Просто соскучился.
— Я тоже, — тепло отвечает Олег.
— А ты… ты скоро приедешь? — с замиранием сердца спрашивает Сережа. И впервые надеется, что ответ будет отрицательным. Потому что должны еще сойти засосы с ключиц и шеи.
— Вряд ли, — с сожалением говорит Олег. — Через месяц, может.
— А твой друг… он с тобой? — зачем-то интересуется Сережа. Время замедляется. Солнце не встает, сердце не бьется.
Наконец Олег отвечает словно бы нехотя:
— Нет. И таких друзей… в музей.
— Почему? — спрашивает Сережа, надеясь, что не слишком быстро и испуганно. Нет, если бы Вадим уже рассказал ему все, то разговор начался бы по-другому.
— Ну… — Олег мнется. — Ты только не смейся. Но ты был прав. Он подкатил ко мне.
— Чего?.. — обалдевает Сережа.
Олег на том конце шумно выдыхает, будто собираясь с духом. Что-то шуршит — наверное, отходит подальше от базы. Понизив голос, он говорит:
— Да вскоре после того, как я уехал. Мы поначалу пересекались, он попытался… — Слова Олегу даются нелегко. — В общем, хотел сблизиться. А когда я отшил, то наговорил всякого, телефон еще потом спиздил зачем-то… Посрались, — выдыхает Олег. — Я ему, блин, бровь случайно рассек… Вот такой я популярный, — пытается он сменить тон на веселый, но Сережа прекрасно слышит, как он огорчен.
— Прости.
— За что? — удивляется Олегом.
— За то… за то, что напомнил. Он тебе ведь нравился. И как ты ему отказал? — не выдерживает Сережа. — Таким, как он, отказать невозможно.
— Легко, — фыркает Олег, и Сережа словно воочию видит его улыбку. — У меня же есть ты. Скучаю по тебе.
— Я тоже. Очень.
Разговор сходит на нет, Олега зовут. Сережа с ним прощается.
У меня же есть ты.
Становится ясно, как Вадим увидел фотографию в красном белье. Ясно, зачем он явился. Отомстил, значит, Олегу. Да, у него прекрасно получилось. Потому что благодаря ему теперь отношения навсегда отравлены ложью, а главное — знанием, что Сережа действительно может под кого угодно лечь, и это последнее, что он хотел бы о себе узнать.
Он утыкается в подушку и тихо, безнадежно плачет.