что пожелаешь в обмен на поцелуй (ВадимОлег, NC-17, PWP) (2/2)
Теряется в его укусах-поцелуях, представляет, как завтра все будет в синяках, забывает дышать, когда Вадим, надев презерватив на пальцы, проникает в него. Тело само поддается, расслабляется, просит — давай еще, давай сильнее. Он кусает свою ладонь, лишь бы не стонать во весь голос. Вадим, держа на пальцах, хрипло велит:
— Не сдерживайся.
Проталкивается до самых костяшек, подпихнув под поясницу скомканное одеяло, и Олега словно наизнанку выворачивает, он скулит и подается навстречу. Навалившись сверху, Вадим целует его, опять целует, шумно дышит, трется членом о бедро, заполошно шепчет:
— Чувствуешь, какой он огромный? Чувствуешь, как он тебя хочет?
Тычется влажной от смазки головкой между ягодиц, в нежные складочки и стонет в губы. Олег, обняв его, закидывает одну ногу ему на плечо, другую — в сгиб локтя, жмурится, прижавшись к его лбу своим. Вадим, раскатав резинку по члену, надавливает на растянутый вход. Проходит тяжело, слишком толстый, но Вадим действительно, кажется, старается нежно. Не торопится, хоть и, ощущает Олег, подрагивает уже от возбуждения. Протискивается по чуть-чуть, лижет губы.
— Вадик, так с тобой… так тебя, — сбивчиво шепчет Олег. Слова не складываются. Но он и так поймет.
Вадим приникает к нему с поцелуем, дышать даже не дает. Входит — и замирает.
— Тебе хорошо? — спрашивает с непривычным теплом.
— Да-а…
И он начинает двигаться. Берет Олега, как мечталось в их редкие минуты уединения, когда в руке горел член Вадима, а его ладонь ласкала в ответ, и с одной стороны — Олег отвлекался от внешнего шума на эти фантазии — как Вадим разложит его в палатке, в казарме, да хоть в сортире нагнет… а с другой — мысли эти слишком ускоряли, и приходилось осаживать себя, потому что если раньше кончить — Вадим будет еще три дня сиять, как начищенный самовар, и взглядами намекать: что, совсем течешь, когда я тебя трогаю? Да, блядь, теку, ты и представить не можешь, как теку, твой рот насмешливый сразу на член надеть хочется…
Все даже лучше фантазий. Вадим толкается в него пока еще неглубоко, осторожничает, приходится даже притянуть его, прорычав:
— Не хрустальный, не сломаюсь, чего боишься?
И тогда он, разойдясь, вламывается с каждым толчком на всю длину, теряет самообладание, дышит рвано и шумно, целует беспорядочно и то и дело шепчет:
— С ума от тебя схожу, Волчик, давно хотел, чтобы в твою задницу тесную, чтобы ты аж кричал подо мной…
Вбивается резко и сильно, и Олег действительно почти кричит. Прячет порой стоны, сомкнув зубы на плече Вадима, на его шее, тянется к своему члену, но Вадим отталкивает его руку, берет жестче, сто-о-онет, уткнувшись лбом в плечо, и даже через презерватив жар его спермы ощущается. Его словно всего лихорадит — такой горячий, мокрый от пота, хоть снова в душ. Он со стоном вытаскивает, кидает резинку на пол. Не дает даже поцеловать его — сползает торопливо вниз, остается между ног и, стиснув бедра, берет в рот. Олег, ахнув, сжимает его шею ногами, а Вадим плотно и быстро отсасывает, даже стонет, не выпуская изо рта, шумно втягивает воздух носом. Делает это так, словно самому нравится. Олег невольно дрожит в его руках, ведет по мокрым волосам ладонью. Вадим проводит пальцами по его растраханной дырочке, входит двумя, а другой рукой все цепко держит, и Олег почти сразу срывается — так хорошо в его рту, с его пальцами внутри.
Вадим потом, пока они лежат рядом, пытаясь отдышаться, бормочет:
— Я ведь тебе не дам ночью спать. Ни минуты.
И гладит по бедру, подкатываясь ближе.
— Я и сам не засну, — отвечает Олег.
На следующий день они, отчаянно зевая, выписываются из номера все в засосах, растрепанные, но абсолютно счастливые.