Чужое солнце (односторонний ВадикСергей, Олег, R) (2/2)
И это совсем не дама.
Вадим хмыкает. Почему-то ожидал подобного. Слишком уж критично Волков относился ко всем страстным подкатам Джесс. Но, знаешь, Поварешкин, парень твой тоже на телку похож. У него длинные рыжие волосы, поразительный цвет — настоящий, что ли? Они небрежно стекают на плечи, сияют под городским солнцем. Губы растянуты в улыбке — вот это хавалка, он, наверное, как пылесос сосет, да в этот рот кулак влезет. И глаза — какие-то удивительные глаза, не синие, не голубые, а будто, хрен их знает, васильковые. Наверное, ненастоящий оттенок. Линзы или цветокоррекция. Не может быть у человека таких глаз. Он, чуть повернув голову, чуть склонив ее к плечу, смотрит в камеру, хитро улыбаясь, и словно вот-вот оживет, что-то скажет, например, позовет по имени, пожалуется, что уже устал позировать, и хоть он обрезан по плечи, Вадим запросто представляет, как этот рыжий притягивает в объятия белыми руками — такими же изысканно-мраморными, как кожа его лица, лишь едва заметные рыжие крапинки портят ровный тон. Нет, как ни крути, необычный пацан. Где только Волков с ним познакомился? Не в детдоме же, чересчур элитная морда, словно он над всей чернью возвышается. Линия подбородка, скулы, точеный нос, чудные брови — или рисует, или укладывает, такая же фальшивка, как и цвет глаз, иначе быть не может.
Но чем дольше Вадим разглядывает фото, тем больше с неудовольствием констратирует: да нет, кажется, все у него настоящее. Просто такой вот… Вертится на языке слово “красивый”, но разве это красота, невозможно назвать этого эксцентричного попугая красивым.
Зато как Олег упивается им, налюбоваться не может. Вадим не хочет себе признаваться в этом, но все же понимает его. Взгляд не получается оторвать от парня. Что-то в нем есть. Завлекает, как навка, с такой — только в омут с головой, с такой — солнечный удар в полдень в чистом поле. Вот же Поварешкин… выискал.
Рука сама тянется к ширинке, хочется, глядя в эти обманчиво-безмятежные глаза, помять себя, погладить член, представить, как рыжий, наклонившись, отбрасывает мешающие волосы и поднимает взгляд — серьезный, вдумчивый, видно ведь по нему — не глупый мальчик. Только ум в этом деле не нужен, ага? Вадим наскоро расстегивает ремень, глядя на губы, этот насмешливый рот — язык у него точно острый, а еще рядом с таким, как Волков, нужно обязательно быть болтуном. Поэтому хорошо бы тебе глотку заткнуть, солнышко, взял бы ты уже поглубже и покрепче… И Вадим проводит кулаком по члену, глядя на фото незнакомого человека, которое кто-то любовно сделал не для него, совсем не для него; и от этого заводится еще сильнее — будто оскорбляет святыню Волкова своей дрочкой, никакой личной неприязни, Поварешкин, просто охота сломать что-то красивое, а у тебя с ним — пиздец как красиво, да? Вадим дышит ртом, торопится — надо закончить, раз уж начал, но побыстрее, им всем надо как следует выспаться перед завтрашней атакой… Рыжий улыбается ему, лично ему, и его так золотит солнце, что Вадиму и самому в закатных лучах становится светлее. Он уже почти не видит, что на фотографии, закат через минуту-другую схлопнется, закатится горящий шарик за горизонт, но ему много и не надо, только представить, что рукой зарывается в рыжие пряди, наматывает их на кулак и натягивает его глоткой на свой член, а тот стонет от удовольствия, потому что обожает отсасывать, и горло его сжимается в спазме, он давится, из васильковых глаз брызжут слезы, но он все принимает, а потом вытирает рот тыльной стороной ладони и хрипло говорит: мне понравилось. Вадим содрогается, едва успевает отвести руку с фоткой — не хватало ее еще спермой запачкать, он же не в младших классах, чтобы обдрочить личные вещи угрюмого мальчишки… Тяжело дышит. Прячет фотку обратно в карман, подходит к реке, ополаскивает руки. Плюхается задницей прямо на песок, застегивается.
В голове — пустота, как бывает после хорошего секса, а дрочку с этой фоткой вполне можно назвать полноценным свиданием, давно уже не было такого на чье-то изображение. Вадим слышит, как вдалеке вжикает молния палатки, слышит быстрые шаги, прекрасно понимает, чьи они, даже определяет степень злости идущего, но продолжает смотреть вперед, в темноту, солнце окончательно скрылось, и лишь подсвечено еще немного небо, но и оно скоро станет чернильным. Вадим позволяет Волкову толкнуть себя в плечо, даже делает вид, что для него это было неожиданностью. Волков рычит:
— Вад, какого хрена?
— Ты о чем, Поварешкин? Заснуть без меня не можешь?
Вадим оборачивается и, раззявив рот в ухмылке, поигрывает бровями. Смотрит на Волкова снизу вверх. Тот будто теряет запал, плюхается рядом с ним — уже в одних трусах, в белой майке. Так и подмывает спросить: ты вот так же по дому ходишь, чтобы он любовался твоей талией, плечами и узкими бедрами, чтобы он как кошка течь начинал от контраста белого со смуглой от солнца кожей? Но Вадим прикусывает язык.
— Фото верни, — мрачно говорит Волков. — На хрена спиздил?
Вадим лезет в карман. Кладет в протянутую ладонь Волкова.
— Ну спиздил и спиздил, — миролюбиво говорит. — Посмотреть охота было. Ты ж ничего не рассказываешь.
Поигрывает с ним в дружбу — опасно, Волков может чересчур поверить, а фальши он точно не уловит. Тот подносит фото к лицу, проверяя. Переводит взгляд на Вадима.
— Еще раз. Зачем?
— Да я тебе с первого раза ответил, — изумляется Вадим. — И вообще мне обидно, Волков, что ты меня сразу заподозрил. Может, это Джессика возжелала еще один объект для своих блядских фантазий.
Волков чуть усмехается. Надо же — уже не злится. Не зря Вадим старался фотку биологическими жидкостями не запачкать… Вадим кладет ладонь ему на плечо, и Волков искоса на него смотрит. Ждет, наверное, шуток. Оскорблений. Вадим говорит:
— Красивый парень. Где подцепил?
— Да так… друг детства, — нехотя отвечает Волков.
— Ну, передавай ему привет от меня. Пошли, Олег. Время баиньки.
И Волков, вопреки всему, улыбается. Чуть-чуть, но все же — улыбается. Вадиму почти жаль его — наивный какой. К этому своему другу детства возвращается после каждого задания преданной собачкой, а мог бы бабки зашибать.
Хотя…
К такому Вадим и сам, может быть, вернулся бы.