Зарисовки — 2 (сероладик, оладик, NC-17) (2/2)

Однажды я задушу его, ожесточенно думает Вадим, наблюдая, как Олег снова околачивается у ворот казарм и разговаривает по телефону; вечно говорит тихо, а сегодня ему помогает скрыть слова стена дождя. Вадим, стоя в проеме хлипкой двери поодаль, мнет в пальцах незажженную сигарету, на ладонь сыпется дешевый табак. Олег все разговаривает, и через серость ливня не понять — грустит или радуется.

Впрочем, он всегда радуется.

После разговоров возвращается в приподнятом настроении, смеется над шутками, смотрит открыто, а спустя пару часов — грустит и замыкается. Лучше бы всегда ходил угрюмый и огрызался, чем эти короткие вспышки радости.

Спустя год Вадим вновь думает: задушить бы его. Но теперь — не Олега, а того, которому он перестал звонить. Он перестал отталкивать руки, уворачиваться от поцелуев и глухо говорить, что эта дрочка друг другу — в последний раз, но и улыбаться — тоже перестал. Лишь изредка, касаясь уголка губ, дернется в подобии улыбки — и все. Не смеется больше. Опускается на колени, берет в рот, себе — дрочит, а трогать себя — почти не дает. Будто наказывает за что-то. Только дрожит, если его по голове или спине погладить, и ждет новых прикосновений, а стоит еще раз коснуться — виновато уворачивается.

Да нет. Надо было придушить его еще год назад, когда терзала ревность пополам с гневом. Тогда бы Олег легко отделался. Не вымерз бы изнутри — как теперь.

*

13) сероладик

Сергей тянется к пачке сигарет Олега — и тут же отдергивает руку. Нет, курить не хочется, табак только скребет горло и не приносит никакого удовольствия; но наблюдая за тем, что происходит в кровати, хочется что-то сунуть в рот или хотя бы покрутить в руках. Он все еще разнежен после оргазма — устроился с ногами в кресле напротив постели, чтобы не мешать, а еще — потому что сегодня немного лень, хочется лишь принимать ласки, а отдавать в ответ — быть может, завтра утром; поэтому он смотрит.

Смотрит, как Вадим целует Олега: несдержанно и некрасиво, никакой медленной, тягучей грации. Держит лицо Олега в ладонях, словно боясь, что иначе тот увернется, и хватает за губы, широко водит языком по лицу, не дает дышать. Сергею и самому порой хочется так же, по-звериному, мокро, но чаще — плавно и мягко целовать, то и дело поддаваясь Олегу. Но Вадим не дает ему и глотка воздуха, вылизывает-исцеловывает, кусает за губы, и от каждого укуса Олег протестующе мычит, шипит, только все тише и тише. Наконец Вадим отпускает его, и Олег откидывает затылок назад, почти свесив голову с края постели, и тогда Вадим принимается за его шею, плечи и ключицы, и на россыпь старых синяков ложатся новые отметины. Сергея странно завораживает это зрелище: как Вадим, крепко держа за плечо Олега, оттягивает зубами кожу с его горла, а Олег слабо стонет и кладет ладонь ему на макушку, чуть скребет пальцами, будто пытаясь отстранить, но на деле притягивая ближе.

Но они все же переходят от поцелуев к более активным действиям: оба уже перевозбуждены, блестят от пота, напряжены все мышцы. Вадим рывком подтягивает Олега на середину кровати, привычно проникает в него пальцами — растянул ведь уже, но хочет еще подразнить. Олег рычит, приподнимается, толкая Вадима в плечо, и тот послушно валится на спину. Олег на миг оглядывается на Сергея, и тот вздрагивает от взгляда в глаза. Сглатывает. Вспыхивает. Словно его уличили в подглядывании. Олег коротко дергает уголками губ вверх и переключается на Вадима, а тот уже комкает его ягодицы и бедра в жестких пальцах, щипки болезненные, Олег коротко рычит — не делай так, а Вадим с усмешкой в ответ — ах ты моя неженка. Олег склоняется к нему — и Сергей не видит, что происходит, может, целует, может, кусает. Вадим ласково гладит его по спине одной рукой, будто успокаивая, гладит по волку и по шраму; а другой направляет член, головка утыкается в промежность Олегу, и он выпрямляется. Усаживается удобнее и, заведя руку за спину, сам берет член в руку, плавно опускается на него. Увитый венами ствол скрывается в его теле, и Сергей забывает, как дышать.

Он смотрит, как его Олега берет другой. Друг Олега. Их общий любовник. Бывший Олега. Настоящий. Он еще ни разу не смотрел просто со стороны. Всегда — или прижатый ими обоими к постели, или — рядом, помогающий рукой или ртом, или просто отдыхающий, но все равно касающийся их тел.

А теперь — смотрит в упор на спину Олега, на подергивающиеся стопы Вадима, на его член, мелькающий перед глазами, на его руки, обхватившие Олега за талию, чтобы самому задавать ритм.

И Сергей не понимает, хорошо ему или плохо. Хочет ли смотреть или закрыть глаза. Тело реагирует предсказуемо: возбуждается. Он снова тянется к пачке сигарет и прикусывает ее прямой угол. Олег запрокидывает голову и выдыхает, Вадим обслуживает рукой его член — только локоть и мельтешит. А вторую ладонь устраивает на ягодице Олега, вгоняет в нее пальцы так сильно, что Олег срывающимся голосом выдыхает:

— Вад, чтоб тебя...

И стонет. Что бы ни говорил — грубость Вадима его заводит. Он наклоняется, шире разводя колени, и Вадим проникает уже не так глубоко, зато быстрее, и локоть его подрагивает чаще. Он что-то шепчет, но Сергей не разбирает слов. Олег почти сразу всхлипывает, тело его дрожит, а Вадим, отпустив его член, берет за талию и натягивает на себя еще резче, пока не содрогается в оргазме сам, пока не кончает внутрь Олега.

Он еще несколько мгновений держит Олега за талию, а тот прижимается к его плечу лбом. Потом медленно ссаживается, валится рядом на бок. Вадим гладит его по щеке. Олег, приподнявшись на локте, через плечо зовет:

— Серый...

Взгляд у него совсем ошалевший.

Вадим тоже смотрит в сторону Сергея, усмехается:

— Ты там не заснул, солнышко? Совсем тебя не слышно. Я думал, заскучал и ушел.

— Заскучаешь с вами, как же, — огрызается Сергей и откладывает пачку сигарет. По глазам Вадима понимает: замешательство он заметил. И плевать. Прохладно спрашивает: — О чем шептались?

И, спрыгнув с кресла, сбрасывает с плеч халат и идет к ним в постель. Вадим сдвигается в сторону, освобождая ему место между ними. Вальяжно тянет:

— Да так... может, о том, какая задница у Олега сладкая. А может, о тебе, что ты тоже в нее после меня захочешь присунуть.

Сначала Сергей натыкается на искусанные губы Олега, а потом — на колючую челюсть Вадима. Он между ними будто кукла, то один, то второй тянут его в свою сторону, словно добирая поцелуями то, чего не дали только что друг другу.

*

14) сероладик

У солнышка красивые ресницы — это как-то сразу в глаза бросилось еще несколько месяцев назад; нет, он весь красивый, непростой, порой вульгарно, оскорбительно притягательный, у него такая белая кожа, что пустыня бы ее опалила и сожгла, у него столько поцелуев солнца на лице, груди, плечах, даже коленях — что пришлось бы вечность считывать вкус каждого кончиком языка; Вадим никогда не думал, что все, что его порой подбешивало в детстве и заставляло издеваться над одноклассниками — рыжина, узкие плечи, срывающийся вверх голос, — может сложиться так гармонично и так зацепить. Но ресницы... какие же красивые ресницы. Особенно сейчас, когда подрагивают. Когда глаза закрыты. Когда насмешливые обычно губы присмирели и растянулись вокруг члена. Вадим сидит на краю постели, широко расставив ноги, а солнышко — перед ним на коленях, берет в рот медленно и глубоко. Олег обнимает Вадима со спины. Кладет подбородок на плечо и тоже смотрит, тревожит дыханием щеку. Вадим запускает пальцы в волосы солнышка, одобрительно гладит по голове. Тот на миг выпускает член до головки, открывает невозможные васильковые глаза, смотрит обезоруживающе невинно, словно в первый раз член в рот взял и исключительно после свадьбы, а не демонстрировал только что навыки горлового минета. Но взгляд такой, что Вадим ему бы безоговорочно поверил. Если бы не помнил, как стенки горла ствол шелково обхватывают... Солнышко снова берет в рот, закрыв глаза, дрожат ресницы. На этот раз — неглубоко. Головка утыкается ему в щеку изнутри. Олег опускает руку и касается там, где натягивает кожу член Вадима. И его смуглая рука на мраморном лице делает солнышко еще красивее.

*

15) сероладик

Вадим стягивает нижнее белье с солнышка — тот послушно приподнимает ноги, вытягивает носочки, словно танцовщица, и плотно сводит бедра, будто может что-то скрыть; Олег со спины мягко целует шею, кончиком носа ведет по затылку. У Сережи глаза хитро блестят. Он переводит взгляд на Олега, кивает ему, и в тот же миг сильные руки тянут Вадима к постели, опрокидывают на спину. Он подчиняется — устраивается поудобнее, закинув руки за голову.

— Спасибо, Олег, — мягко говорит Сережа и седлает бедра Вадима лицом к нему.

Олег тут же пристраивается к нему со спины, касается пальцами подбородка и тянет к себе для поцелуя. Они всегда нежничают, всегда друг с другом трепетно, словно хрустальные, и Вадим, наблюдая за их поцелуями, за ласковыми руками Олега, скользящими по белому телу, стискивает бедра солнышка пальцами до синяков. Тот стонет в поцелуй.

— Трахнешь его на мне, Поварешкин? — хрипло просит Вадим.

Олег, не прерывая поцелуя, скользит рукой вниз, касается члена Вадима и прижимает его между ягодиц солнышка, трется и сам. Солнышко покачивается в такт. Его скулы розовеют. Точеный подбородок в пальцах Олега словно бокал с драгоценным напитком, и Вадим вдруг очень, очень хочет налить в этот бокал спермы…

— Солнышко, — зовет Вадим.

И наконец Сережа отрывается от поцелуя, распахивает глаза и смотрит на него. Плавно опускается на грудь, широко проводит языком по губам. Приподнимается на коленях. Шепчет:

— Скажи, как ты хочешь меня.

— Страшно, — жарко отвечает Вадим. Солнышко, приоткрыв рот, ждет. Олег за его спиной работает пальцами, проверяя, достаточно ли растянуто, и солнышко выгибается в пояснице. Вадим ведет ладонями по его гибкому телу, оставляет их на ягодицах. Растягивает в стороны для Олега. Тягуче говорит: — Хочу заткнуть все твои дырочки… посадить на член и оттрахать до крика… Кончить в твою упругую попку, а потом еще раз — в твой сладкий ротик.

Солнышко дергается от уменьшительно-ласкательных, а Вадим ухмыляется и продолжает бесить его:

— А потом я вылизал бы тебя, каждый твой пальчик на руке взял бы в рот и облизал, твои мягкие пяточки отполировал языком… Посадил бы себе на лицо напоследок. Трахал бы языком по своей же сперме.

— Вад, я могу выйти, — замечает Олег.

— А ты лучше входи, Поварешкин, солнышко течет уже мне на живот. — И не врет: с члена Сережи срывается капля смазки. — Его вообще можно не готовить, только наговори, какой он сладкий, и он в себя хоть два сразу примет…

Солнышко шумно выдыхает. Тянется в сторону, хватает свои же нежно-голубые трусы и, скомкав, пихает Вадиму в рот. Тот глубоко вдыхает носом, прикусывает их и стонет, всем видом показывая, как ему нравится на вкус тряпочка, о которую еще недавно терлись яйца солнышка, его напряженный член, его задница.

— Серый… заткни его получше, — просит Олег и, судя по движению, по закрывшимся глазам солнышка, наконец вставляет член.

Он подталкивает к солнышку и свои черные боксеры, тот запихивает их в рот Вадиму, внимательно глядя в глаза. Зажимает рот рукой. Улыбается. Трется членом о живот Вадима при каждом толчке Олега. Елейно говорит:

— А теперь послушай, что хотим сделать с тобой мы. Я вытащу кляп, и Олег заткнет твой болтливый рот членом. И пока ты будешь ему отсасывать… давиться… у него ведь большой… я трахну тебя языком. Трахну так, что ты будешь потом умолять: солнышко, сделай так еще, — передразнивает он. Вадим сжимает челюсти, комок трусов во рту мокрый от слюны, скоро потечет из уголков губ. Солнышко трется о него членом быстрее. Чуть сползает вниз, чтобы касаться и члена Вадима, а Олег, тяжело дыша, заслушавшись, ускоряет темп. Вадим мычит, просит солнышко продолжить, и тот говорит: — Когда ты кончишь на языке, я начну тебя растягивать. И от моих пальцев у тебя встанет. Олег, кстати, кончит тебе в рот. И тебе придется постараться, чтобы у него тоже снова встал. И мы по очереди возьмем тебя. Он… я… снова он… пока ты не попросишь два сразу.

Вадим, жмурясь, стонет. Олег трахает солнышко уже так быстро, что тот говорить не может. Ложится грудью на Вадима, кусает плечо и шею. Олег крепко держит бедра солнышка, резко натягивает его на себя, на груди у него блестят капли пота. Наконец замирает, и ноги у солнышка дрожат. Но Олег не отпускает его. Заставляет выпрямиться, усаживает на член Вадима — входит в растраханную дырочку по смазке и сперме так легко и скользко, а в голове все еще бьются нарисованные солнышком картинки. Его член от каждого движения покачивается, бьется головкой о подтянутый живот. Олег, прижавшись губами к шее солнышка, берет его член в кулак, задает свой темп — в том же и Вадик подбрасывает бедра, вбиваясь в горячее нутро. Смотрит то в васильковые, то в карие глаза, а когда кончает — жмурится и так стискивает зубы, что челюсть ноет. Удерживает солнышко на своем члене, заполняя его спермой, и не хочет отпускать. Тот сам ложится на грудь, Олег — сверху, и Вадим под ними едва дышит, но обнимает обоих. Олег вытягивает у него изо рта их с Сережей нижнее белье. Жадно втянув воздух, Вадим хрипло говорит:

— Сделайте со мной все. Все, что пообещали. Что хотите.

Глаза солнышка вспыхивают, Олег улыбается.

И Вадим не сомневается: этой ночью его оба обязательно крепко отымеют. А потом уснут, обняв с обеих сторон.

*

16) оладик сладко-сонный

Олег сонно бормочет:

— Что хочешь делай, только не буди.

И утыкается щекой в подушку, обнимает ее покрепче, пытается занырнуть обратно в сон. Вадим не отстает: ну как тут спать, Олег, если через пару дней разъедемся по разным уголкам света на две недели, да и вообще, кто может гарантировать, что выживем... Ну и самое главное: что со стояком утренним делать? Поэтому продолжает исцеловывать спину, мажет языком по свежей татуировке — такой глубокий черный цвет еще, словно свет в себя затягивает. Олег недовольно мычит. Вадим и сам не знает, что на него нашло. Обычно Олег подрывается в семь, нежится в душе, готовит завтрак, а Вадим еле-еле выползает к девяти, но сегодня смотри-ка — проснулся отлить в пять утра, а заснуть обратно — никак, хватило одного взгляда на изгиб поясницы Олега в предрассветных сумерках... Вадим ведет носом по его позвоночнику сверху вниз, прикусывает ягодицу. Олег бурчит и дергается. Да ладно, Волчик, тебе ж нравится, не кокетничай... Вадим забирается на него сверху, одну руку подсовывает под грудь, ладонью накрывает сосок, губами — по шее, по уху, по плечу... Целует затылок, трется щекой о короткие жесткие волосы. Членом скользит между ягодиц, и Олег чуть разводит ноги. Ага, не спишь, просто ленишься...

Вадим принимается целовать его с утроенной силой, тискает, покусывает, Олег вкусный, горячий, такой покорный сейчас. Не открывая глаз, хриплым со сна голосом спрашивает:

— Хочешь между ног?

— Очень, — выдыхает Вадим и прикусывает его плечо, как спелое яблоко.

Шарит под подушкой, навалившись на Олега, находит смазку. Выдавливает немного, чтобы поприятнее, пару раз проводит кулаком по члену и толкается головкой между бедер Олега. Стволом скользит под яйцами. Опершись локтями по бокам от подушки Олега, плавно двигается, и от плотно сомкнутых ног, от мягкого прикосновения мошонки, от грубоватого трения головки о простыню блаженно стонет. Хорошо-то как... Не в палатке, не в сортире наскоро руками, не в вонючей квартире третьего мира в спешке... А здесь, на простынях, пахнущих кондиционером и спустя несколько дней после стирки, с занимающимся рассветом за окном, неторопливо. Он опускает голову, лбом утыкается в плечо Олегу. Между его бедер тепло и упруго, ноги у него — лучшие... Ускорившись, Вадим почти рычит от того, как сладко меж его бедер, лучше — только в его тесной дырочке, в его рту, а еще — когда он сверху и стонет в поцелуй от удовольствия... Вадим, задохнувшись, в пару движений кончает, изливается на простыни, замирает. И, отдышавшись, откатывается в сторону. Глаза слипаются. Ну, после этого и поспать можно...

Олег, шурша простыней, переворачивается на спину. Сонно тянет:

— Вад... Разбудил.

Приоткрыв глаза, Вадим приподнимается на локтях. Олег, чуть разведя согнутые в коленях ноги, ждет. Бедра с внутренней стороны у него блестят от смазки, курчавые темные волосы прилипли к коже. А член — тяжелый, налившийся — прижимается головкой к поджарому животу, чуть клонясь налево.

— Может, теперь ты делай, что хочешь, а я посплю? — предлагает Вадим и громко зевает.

Олег улыбается, не открывая глаз.

— Не-а.

И приглашающе разводит колени шире. Вадим коротко его целует и перемещается вниз — ладно, его заряда бодрости как раз хватит, чтобы взять в рот, а потом заснуть с Олегом в обнимку, будто с любимым плюшевым волчонком.

*

17) сероладик

Путаются в объятиях: Вадим обнимает Сережу, Олег — Вадима, а потом Вадим переворачивается на другой бок, и они все меняются, и губы скользят по плечам, по щекам, руки — по талиям и бедрам... Вадим чувствует, как твердое упирается меж ягодиц, сам — притискивается к Олегу, чтобы его нога легла на пах. Возятся, стараясь стать еще ближе. Затапливают друг друга жаром тел. Вадим цепляет зубами шею Олега, пока тот целует Сережу через плечо, и все внутри дрожит от того, как хочется быть между ними, как хочется с двух сторон принимать — отдавать — выполнять роль посредника между их четкими движениями... Он прикусывает мочку Олега и шепчет:

— Солнышко — сверху.

А пальцами лезет между ног Олега, касается нежной кожи, чтобы понял, как они сегодня проведут ночь. Олег шумно выдыхает. Отрывается от поцелуя и поворачивается спиной, подставляясь. Вадим проникает в него, одновременно позволяя длинными изящным пальцам коснуться и его изнутри, и все в нем трепещет, и ночь становится вечной.