Шаг 3 (2/2)
Мэнор, разбитая ваза, змея, Поттер, дементоры, суд. Разбитая ваза, мэнор, змея, суд, Поттер, дементоры. Змея, ваза, мэнор, дементоры, суд, Поттер. В какую последовательность ни поставь — всё бессмыслица какая-то. А может, он не на том акцентирует свое внимание?
Суд, дементоры и Поттер, однозначно, ведут к тому, что судьба Драко в тот момент находилась в руках Поттера, и скажи тот что-то не то, Малфоям была бы прямая дорога в Азкабан. Но к чему тут мэнор, ваза и эта чертова змея, будь она неладна? Уже и не будет, но всё равно! Этот вопрос остается открытым до следующего раза. На сегодня с него хватит кошмаров.
Драко выполз из постели и скрылся в ванной. Не много времени у него заняло, чтобы привести себя в порядок. С лета повелось, что ему достаточно накинуть на себя не мятую рубашку с закатанным рукавом или футболку, брюки, собрать отросшие волосы в хвост на затылке, спрятать палочку в специальный чехол на поясе, — и он готов к свершениям. Под свершениями мы подразумеваем честный труд, к которому был привлечен не только Малфой, но и добрая половина будущего восьмого курса.
Спускаясь в холл, Драко припоминал тот день, когда они с Поттером работали в одной команде. Тогда Гарри выглядел до безобразия нездорово, и с тех пор они больше не пересекались. Но сегодня первый учебный день, и они по-любому встретятся хотя бы на одном предмете. Драко не то чтобы жаждал встречи с Поттером, но для душевного спокойствия ему хотелось убедиться, что за лето с ним ничего не случилось.
Восьмикурсники выделялись на фоне нынешнего седьмого курса, несмотря на ничтожную разницу в возрасте — какой-то год. У седьмого курса, бывшего шестого, еще сохранилась какая-то детская искорка в глазах, несмотря на все пережитое. У них было то, чего не осталось у тех, кто сражался на передовой: надежда. У однокурсников Драко в глазах отражалась усталость и легкая напряженность. У него и самого был такой же взгляд, но оно и понятно: восьмой курс объединили в учебные группы с седьмым, вместо того чтобы организовать один отдельный класс — студентов не набралось бы больше, чем двадцать человек со всего потока, и, хотя ничего зазорного в том, чтобы учиться вместе с теми, кто тебя младше, нет, ровно столько же гарантий, что мелкие не начнут подшучивать над своими старшими товарищами. Особенно таких шуток ожидал Драко. Равно как и все оставшиеся на свой страх и риск в стенах школы слизеринцы.
Он остановился у лестницы, обдумывая, как лучше поступить: подождать, пока все уйдут на завтрак, или пробиться сквозь толпу, и плевать, что подумают? Его присутствия не замечали ровно до того момента, пока кто-то из малышни его не узнал, ахнув на весь коридор: «Это Драко Малфой!». На него начали оборачиваться. Особо трусливые студенты шахарахнулись к стене, чтобы освободить проход бывшему пожирателю смерти. Именно так и окрестили Драко, и менять свое отношение к нему малышня не хотела. Его боялись малявки не только с других факультетов, но и с его собственного.
И ведь никто не удосужился объяснить им, что Драко был чуть ли не самым активным из тех, кто помогал восстанавливать их драгоценную школу. А пытаться доказать окружающим что-то самому — всё равно, что оправдываться. Нет для Драко оправданий: их не видели ни он, ни окружающие.
Только два человека могли разделить его непосильную ношу, и те в этом году не приехали. Родители Панси строго-настрого запретили ей появляться в стенах Хогварца, пока не уляжется шумиха с пожирателями смерти. А Блейз не мог бросить маму одну, убитую горем: ее мужа отправили в Азкабан. В последнем письме Забини обмолвился о том, что ни в коем случае не винит Драко в том, что его оправдали, наоборот, очень рад, что его семье удалось уцелеть. Их общение ограничилось вялой перепиской в августе, и больше друзья не давали о себе знать. И Драко не торопился писать первым. Было какое-то опасение, что общение с ним для друзей, всё-таки, в тягость, хоть он и гнал эту паршивую мысль прочь. Он просто занят. И они заняты. Восьмой курс, экзамены, выбор будущей профессии, — вот это вот всё.
Он постарался сохранить хладнокровие. Подумаешь, какие-то малявки его боятся. Драко предпочел считать, что их страх это одна из граней трепетного преклонения перед ним — тем, кто так потрясающе отмыл окна в холле. Он Малфой и он гордится тем, что выжил в этой войне, что его семью оправдали, и что он лично выкладывал плитку на полу в этом дурацком зале.
Было ли чудом то, что он увидел, или простым совпадением, но Поттер оказался определен с ним в одну учебную группу сразу по двум предметам. И среди них не оказалось зелий — единственного предмета, где Драко мог бы прибиться к Поттеру. Вернее, Поттер мог бы подсесть к нему, чтобы получить личную консультацию от лучшего зельевара потока! Зато на физкультуре и истории они могли преспокойно пересечься, и возможно ему даже удастся не уснуть на лекции профессора Бинса — с такой-то компанией.
Разобравшись с расписанием, Драко поспешил скрыться от толпы в Большом зале. Было пока рано, так что студенты только начинали собираться на завтрак. Те, кто пришел еще раньше (что Драко посчитал сумасшествием), уже направлялись к выходу. Среди их числа был и Поттер, хмуро плетущийся к дверям.
То, что Драко его встретил — уже хорошо. И выглядел Гарри гораздо лучше, чем летом. Только вот взгляд у него был какой-то пустой. Он смотрел под ноги и не удостоил Драко даже маломальским вниманием.
Нет, он и не должен, — напомнил себе Драко, — но хотя бы из вежливости можно было и глянуть мельком. Но раз Поттер решил играть в незнакомцев — пускай. Но есть ли смысл быть незнакомцами после всего, через что им пришлось пройти в стенах школы? Будь Драко на месте Поттера, он бы искал поддержку в тех, с кем чаще всего взаимодействовал в прошлом. Даже в старых соперниках...
Драко успел поесть до того, как зал начал стремительно наполняться. Он еще не успел свыкнуться с мыслью, что для него есть место среди слизеринцев, потому пока избегал участия в столпотворении. Еще успеет проникнуться духом сплоченности факультетов.
До начала занятий оставалось около получаса времени. От скуки и развлечения ради, Малфой направился к кабинету — занять местечко.
В такое время мало кто пребывает вне Большого зала, и коридоры чаще всего пустуют, потому с трудом пробившийся сквозь тишину шепоток где-то вдалеке Драко различил без проблем. И он бы не придал этому никакого значения, — мало ли, кто тут бродит? — если бы в этом шепоте не прозвучало «Поттер». Много ли слов вы знаете, созвучных с фамилией «золотого мальчика»? Вот и Драко так подумал, потому притих и стал вслушиваться.
Он выглянул из-за угла и тут же спрятался. Реакции не последовало, разговор продолжался, и Драко позволил себе подсмотреть за происходящим. А смотреть было на что: Поттер собственной персоной в сопровождении какой-то сомнительной личности с Когтеврана, скорее всего, младше Поттера года на два-три — Драко судил исключительно по росту парней. Даже ссутулившись, Гарри был выше этой мелюзги на целую голову. Они свернули, и Малфою пришлось ускориться, чтобы не потерять их из виду.
Тема разговора оставалась загадкой для него на протяжение всего пути, однако ясным, как день, было то, что когтевранец звучал надменно. Драко очень захотелось прописать ему промеж глаз — исключительно в воспитательных целях и профилактики ради. Не подумайте, он бы не стал ввязываться в конфликты!
Гарри молчал. Один раз он буркнул что-то похожее на «мне всё равно», затем последовал смех его сопровождающего, и разговор смолк — они скрылись за дверьми на лестницу в астрономическую башню.
Драко отчетливо помнил, что у Поттера сейчас не астрономия. Да и какие могут быть звезды посреди утра? И вряд ли Гарри преисполнился высшей степенью альтруизма и решил помочь этому типу с Когтеврана расшифровать парочку созвездий. Кроме того, эта башня до сих пор не была отремонтирована до конца, Макгонагалл строго-настрого запретила студентам подниматься туда. Как бы иронично ни прозвучало: звезды сошлись для того, чтобы всё в данном действе выглядело подозрительно.
Малфою не верилось, что Поттер подался в хулиганы. С таким безжизненным видом он мог разве что записаться в кружок приведений, и то, его оттуда выпнут, потому что слишком вялый даже для мертвых. И вряд ли этот тип был его другом. Сколько они учатся, единственной когтевранкой, с которой Поттер имел честь общаться, была чудачка Лавгуд, и та в этом году отказалась приезжать — минус еще один друг. Абсолютно всё в этой ситуации кричало о том, что Поттера в башню завели насильно.
Но мог ли Поттер позволить кому-то заставить себя что-то сделать? Драко помнит его тем еще упрямцем, но в отношении чего он всегда был упрям? Поттер не в меру любопытен, бестактен, он невоспитанный и иногда хамоватый. Какое-то время он был особенно раздражительным, но сейчас казался непозволительно вялым и каким-то инертным. Значит, всё-таки, позволить сотворить с собой что-то противоправное он мог? Но какая ему от этого польза? Нет, неправильная постановка вопроса. Почему он позволяет этому происходить?
Раздался звук шагов по ступенькам, и Драко спрятался за колонной. С донельзя довольным видом когтевранец летящей походкой миновал Малфоя, не заметив того. Он скрылся за углом, и Малфой вышел из своего убежища. Поттера видно не было следующие минут десять, и Драко уже хотел подняться наверх, чтобы его проведать.
Но вот послышались шаги, и Малфой снова скрылся. Под перелив звонка на урок Поттер сутуло шаркал в сторону запасного выхода во двор — у него была травология. Возможно, Драко всего лишь привиделось, но гриффиндорец прихрамывал на одну ногу и пару раз не сдержал сдавленного «ох», словно ему было больно. У Драко сжалось сердце от столь жалкого вида давнего соперника. Не таким должен быть Поттер. Не побитым, как дворняга, а львом, тигром, герой он, в конце концов, или кто? Нет, это всё какие-то дурацкие ожидания, навязанные обществом. Поттер никому ничего не должен, но и выглядеть прилично и держать себя в относительном здравии это не долг, а обязанность абсолютно каждого цивилизованного человека.
С этого момента Драко решил, что больше не в праве игнорировать своего давнего соперника и его проблемы. Даже если Поттер будет против, если они из-за этого подерутся и Малфоя выпнут из школы, он не может оставить всё, как есть. Старый Малфой еще мог бы закрыть глаза на происходящее. Но вот новый Малфой себе такого позволить не был в состоянии.