Пролог (2/2)

— идёт! — они пожали друг другу руки заключая «сделку».

***

— теперь можешь делить… Ага… Нет, отрезок должен пересекать луч «а». — она водила пальцем по его тетрадке, сидя у него на коленях, чтобы было удобней объяснять и показывать. — Ну, примерно.

— теперь всё? — измученный Сидорин уже сбился со счёта времени и жалел, что согласился с этим условием.

— почти. Ещё английский. — от безысходности, усталости и прочего Серафим с хриплым мычанием откинулся на спинку кресла. — всего-то английский. Радуйся, что по биологии ничего не задали. — подбадривая друга она взъерошила ему волосы.

— продолжай. — протянул Сидорин, а по лицу расползлась блаженная улыбка от уха до уха. — ка-а-а-а-айф…

И как-то, после этого, они сошли с темы уроков и начались разговоры обо всём на свете.

— а ты сейчас такой милый. — вдруг сказала Кузнецова.

— а раньше я каким был?

— а раньше ты был придурком. Хотя, ты и сейчас придурок, только милый.

Так они и заснули. Серафим на кресле, На Серафиме Варя, а на Варе тетрадь.

***

По плану — родители не должны были знать о том, что они провернули, но у будильника были другие планы — не прозвенеть и вообще перестать работать. Предки конечно же заметили, что дочь долго не просыпается. Отец вошёл в комнату и его глазам предстала такая картина: «В кресле спит одноклассник-малолетний-наркоман, на нём спит Варя, ещё и обнимает его.» Тетрадь, лежащая на коленях Кузнецовой, упала в унисон возмущённому кашлю отца. Ребята проснулись и, заметив родителя Вари, уставились на него большими глазами, которые собирались выкатиться из орбит.

Папаша Варвары был полной противоположностью мамы. Мать была строгая, всё время волновалась по пустякам и многое запрещала своей дочери, но это не значит, что правильная Варя не нарушала правила. Отец же разрешал всё, редко становился серьёзным и, словно ребёнок, иногда не знал, что делать в какой-то ситуации. Вот и сейчас была такая ситуация, которая поставила его в тупик.

— э… Привет, Сим. — папа никогда не был против их общения, но после новости о наркотиках он не знал, что делать.

— здрасьте. — в ответ поздорововался Серафим.

— пап, не зови маму, пожалуйста!

С другой комнаты послышался голос Матери: «Саш, ну что вы там так долго?!».

— всё нормально, Надюшь, просто будильник не сработал… И…

— что «и»?! — вот теперь надо волноваться. Послышались шаги, Надя вошла в комнату, увидя тоже, что и отец она пошатнулась и чуть не упала, но муж её поймал. — что тут делает Сидорин? — строго спросила она, обращаясь к дочери.

— мам…

— я тебе не говорила, что он оказался наркоманом? Я всегда знала, что с ним что-то не так. — указывая на Серафима говорила мать.

Сидорин, уже злой, собирался что-то возразить, но Варя закрыла ему рот.

— я звоню Наташе, чтоб она забрала его. — мать потянулась в карман за телефоном. Они уже были в коридоре.

— мам! Не надо, Мам! Мама, он хороший, правда! Светлана Геннадьевна ошиблась! Честно! — Надя уже набирала номер в телефоне, а у Вари во всю уже лились слёзы. Даже не от того, что Серафим вернётся домой, а от того, как сильно её мама ошибается, называя Сидорина наркоманом. — Ну, мам, ну он ничего не сделал же! Мам, послушай!

Надя сдалась.

— ну и что мне с вами делать? — вздохнула женщина.

Серафим обнял шмыгающую Варю, которая минуту назад захлёбывалась слезами.

— я сам вернусь домой. — он остановился у двери и обратился к Варе. — у тебя есть все шансы с Кириллом, я уверен, тут даже спрашивать не надо. — улыбнулся.

Седьмой класс. 2008г.

— я уродина! Страшная и никому ненужная. — жаловалась Кузнецова, глатая свои горькие слёзы. — в классе были почти все учащиеся и все наблюдали за этой сценой, но Варю сейчас не волновало ничего, кроме Кирилла, которого она продолжала любить. А Сидорин пытался её успокоить.

— да, хватит уже реветь, ты ахуенная, самая красивая, умная, и нужная! Мне, например! — Серафим уже сам стал сходить с ума, только не от безответной любви, а от нытья Кузнецовой. — и имя у тебя красивое! — Варя продолжала плакать. — да, Блять, зачем ты свалилась на мою голову такая плакса? Он просто не сказал тебе «привет», а ты трагедию разводишь. Зачем он тебе вообще нужен? Он же придурок! И вообще он тебя не достоин.

— а кто достоин? Ты что-ли?

— может и я. Слушай, ну не нужен тебе такой тупой, как он. — Сидорин стал стирать с её лица слёзы.

— мне нужен ещё тупее? Такой, как ты? — Варя засмеялась сквозь слёзы.

— да. Решено, все твои парни буду проходить проверку. — он говорил это на полном серьёзе.

— ладно.

— всё, иди умойся и продолжай занудствовать. Ты когда это делаешь хотя бы не плачешь.

В восьмом классе прошлая любовь забывается, старая дружба укрепляется, а родители всё так же не одобряют эту дружбу. Ссоры продолжаются и даже учащаются. Двойки и тройки не меняются на четвёрки и пятёрки. Сигареты и алкоголь продолжают употребляться, а бунтарский характер не перестаёт заставлять творить дичь и крушить всё вокруг.

А в девятом приходит интерес к противоположному полу. Ты уже начинаешь заглядываться на своих одноклассниц, у которых начала формироваться фигура, а они в свою очередь думать о парнях постарше.

С этого времени и начнём наше повествование о мальчике хулигане и девочке, которая всеми силами будет пытаться добавить ему мозгов и не дать натворить делов)