5 (2/2)

Фрэнк медленно завертел головой, говоря тихо-тихо:

— Тогда мне придется рассказать все о себе. А я не хочу. — Он замолчал, но не дал мне вставить хоть слово. — Я не хочу становиться тем, кто ничего не дает в ответ. Давай лучше покурим?

И так мы проводили все время вместе. Нам не нужны были разговоры, не нужны были прогулки. Все, что было необходимо, начиналось с сигарет с надписями на немецком и заканчивалось тишиной.

Я не знал его страниц в соцсетях, не знал, где он живет и в каком классе учится. Я даже не был уверен, что Фрэнк учится в моей школе. Это было совершенно не важно.

Ветер разносил капли воды по волосам, солнце грело холодные щеки. Я думал только о том, что никогда не наслаждался моментом так же, как сейчас.

Почему другие люди не могут быть как он?

Повторюсь, я ничего не знал о Фрэнке, но внутренне я ощущал, что он не похож на всех, с кем я когда-либо был близок.

Я всегда чувствовал себя раненым после общения. Не знаю, как так вышло, что слова, пускай и глупые, пускай ничего не значащие, пускай сказанные наотмашь или в шутку, резали мне сердце. Постоянно чувствовать себя неправильным стало нормой. Мне часто говорили, что музыка, которую я слушаю, — дерьмо, фильмы — дерьмо, книги — дерьмо, любимая еда — дерьмо. И пускай во мне был небольшой процент гордости, я все равно не мог себя защитить.

Я не знаю, как донести эту мысль правильно, но я могу только сказать, что мне всегда было очень тяжело с теми, кто, не читая, не слушая, не пробуя и не видя, делал выводы о горячо любимых мною вещах. Я прекрасно понимал, что мнение таких людей ничего не должно для меня значить, но все мое сознание реагировало иначе, и заканчивалось все тем, что я стал бояться раскрыть что-то важное для меня.

Честно, даже если бы кто-то из бывших друзей назвал мою новую шапку отстойной, я бы, скорее всего, ее спрятал. Думаю, что-то подобное даже происходило однажды.

Если вам кажется, что я слабый человек (что я тряпка, например), то можете не ругать себя за такие мысли, потому что это правда.

Я мог кричать и отстаивать себя только в одиночестве, когда никто меня не видел. Потому что сказать в лицо те гадкие мысли, что прорастали внутри, я не мог, боясь разрушить и без того хлипкую, построенную ни на чем дружбу.

А с Фрэнком меня связывало многое уже сейчас. Думаю, понаблюдав за ним всего лишь несколько минут, я понял, что мы похожи.

И я очень надеюсь, что это правда.

Я бы хотел, чтобы Фрэнк был моим другом. Да, именно это вертелось в мыслях. И это, это чувство, эта вещь, эта мысль, которая как сквозь мясорубку дробилась в сознании на несколько частей, каждая из которых начиналась с «Но…», заставляла чувствовать себя странно.

Я бы хотел, чтобы Фрэнк был моим другом.

Но я слишком тревожный.

Но я навязчивый.

Но я невнимательный и чересчур чуткий одновременно.

Но я не могу быть открытым.

Но я слишком много говорю о себе.

Но все, кто когда-либо был близок ко мне, мечтали скорее сбежать.

Но… это может быть плохой идеей.

И самое главное: но я уже сейчас чувствую, что парень справа становится частью вещей, на которых я фиксируюсь впоследствии, выбрасывая и отталкивая, когда что-то идет не так.

И этим «не так» всегда был и буду, блять, я.

— У тебя есть друзья? — спросил я. Казалось, мой тихий голос был похож на гитарное соло в середине мессы.

Мои руки тряслись, но я не был встревожен слишком сильно. Я просто слишком мало ел. Однако я беспокоился, что парень заметил, как сильно я сжимаю сигарету.

Фрэнк сидел неподвижно. Только глаза его двигались, как листья на ветру, а я совсем не понимал, что происходит у него внутри. Я, вероятно, не понимал, что происходит внутри меня, поэтому это не было чем-то особенным.

Он сидел тихо, о чем-то думал, пока в какой-то момент не посмотрел прямо на меня.

Клянусь, мне вышибло мозги. Его взгляд казался таким откровенным и честным, что меня прибило бы к стене, будь я не здесь, а где-нибудь дома. Я захотел было опереться на что-то, но все, на что я мог опереться, — я сам, а себе я не доверял.

Фрэнк изучал меня.

Фрэнк, блять, заставил меня оцепенеть!

Фрэнк убил меня прямо сейчас.

Он просто посмотрел на меня! Просто посмотрел! Какого черта?

— Не могу назвать этих людей друзьями, — почему-то с улыбкой выдал Фрэнк. — А у тебя?

Да черт подери!

— Больше нет. — Блять, это звучало так, словно я начал диалог только ради этих слов. Словно я хочу показаться несчастным. Может, так оно и есть? — У меня туго с общением.

Глаза привычно опустились вниз, когда из уст вышли последние слова. Я начал чувствовать себя открытой книгой, для чтения которой не нужно даже быть зрячим. Тело, в котором я находился, так типично отражало все чувства, томящиеся внутри, что это было смешно.

Я не хотел быть таким… Я хотел быть хотя бы немного загадочным.

Фрэнк усмехнулся, голова рефлекторно повернулась к нему:

— Странно это. Мне сначала казалось, что ты ни с кем не общаешься в школе, но у тебя миллион друзей в интернете или еще где-то.

— Было бы круто.

Он видел меня в школе?

Я слеп? Как я мог не обратить внимание на Фрэнка?

— А почему «больше» нет? — спросил он, отворачиваясь.

— Потому что… — Я замолк. Что сказать? Сказать, что я слишком глупый, чтобы быть интересным? Сказать, что все мои мысли заняты едой и музыкой? Сказать, что как только я выражаю свои реальные мысли, люди убегают? — Потому что я слишком эмоционален.

Парень рассмеялся:

— Да ну?

— Я не шучу.

— Джерард, — он впервые назвал меня по имени, — за эти пару дней ты даже не поморщился. Твое лицо буквально каменное, как у солдата.

Это правда? Что это значит? Я выгляжу злым? Я выгляжу странно? Это сильно заметно? Может, я похож на отсталого? Мое лицо всегда казалось глупым, может, так оно и есть? Как я выгляжу?

Если он сказал об этом, значит это правда важно.

— Эй, — Фрэнк коснулся моего плеча, — это просто шутка. Если бы ты не был милым, я бы и не заметил, что ты очень сдержанный.

О нет, он думает, что я сдержанный. Почему все так думают? Я никогда не был сдержанным, я всегда был слишком. Слишком громким, слишком странным, слишком-

— О чем ты думаешь, скажи пожалуйста? Я боюсь, что обидел тебя.

Я сжался.

— Нет, все хорошо. Просто интересно, как же я выгляжу тогда.

— Прекрасно, — улыбнулся он, закуривая снова.

Честно, наверное, я ничего, блять, не понимал.