Глава 3 (2/2)
— Давай ложиться, — сказала Эстель, проходя к постели и откидывая одеяло.
Рядом с ней на соседнюю подушку легла и Си, положив под щеку ладонь, как делала это с самого детства. Сердце девушки защемило от нежности при взгляде на ее младшую сестренку, такую родную, такую понимающую.
Сесиль улыбнулась и прикрыла глаза, поудобнее устраиваясь под мягким одеялом. Когда лет им было намного меньше, они часто пробирались друг к другу в комнаты и могли до утра болтать, чувствуя себя самыми счастливыми на свете.
— Приятных снов, звездная принцесса, — прошептала Эстель, помедлила секунду и задула свечу, стоявшую на тумбе, остальные погасли вслед за ней — все погрузилось в темноту.
Уголки губ у Си приподнялись. Такое прозвище она получила в одиннадцать, когда самостоятельно решила наколдовать огоньки, собственные звезды, а в итоге подожгла мамины портьеры.
***</p>
Даже несмотря на то, что легла в такой поздний час, Сесиль все равно проснулась спозаранку. Еще не было и семи, а девушка тихо выскользнула из-под одеяла и замерла, спустив на ковролин одну ногу. Эстель сонно пошевелилась, перевернувшись на другой бок. Си прикрыла глаза, боясь сделать лишний вздох и потревожить сестру.
Она встала с постели и медленно, смягчая каждый шаг, направилась к письменному столу. Воровато обернувшись на кровать с пологом и с облегчением заметив, что в позе дремлющей девушки ничего не изменилось, она окончательно набралась смелости, отгоняя надоедливый голосок совести.
Не нарушая тишины, с легкой дрожью в руках Сесиль начала перебирать бесхозные стопки пергаментов с какими-то заметками, выписками из книг, нашлось даже давнее эссе, лежавшее здесь видимо целый год после выпуска из школы. В ящиках была лишь канцелярия: затупившиеся перья, склянки с чернилами, огрызок карандаша.
Руки потянулись к книгам, лежавшим здесь же. Она пролистала их все от корки до корки, но ничего особенного не нашла, никакой закладки, вложенного наспех листка. С сожалением девушка осмотрелась. В глаза бросился отрывок бумаги, застрявший между шипами роз у самого окна.
С затаенным дыханием Сесиль обогнула стол и встала почти вплотную к стене. Пальцы сомкнулись на клочке пергамента и аккуратно потянули, взору предстал сложенный в несколько раз лист. Привычно от нервов девушка закусила нижнюю губу.
В голове сумбурно бились мысли, противоречащие друг другу. Си с досадой отвела взгляд от пергамента, выдохнула и все же развернула его. И прежде, чем она успела прочитать хоть строчку из быстро пляшущих букв, в сознании так же, как и на бумаге, вырисовалась подпись в конце письма. Сириус Блэк.
Кажется, в полной мере осознав, какую гнусность едва не совершила, она судорожно свернула листок в прежнее состояние и поскорее постаралась спрятать его обратно. Неосторожное торопливое движение. Задетый стеклянный агрегат накренился и соскользнул с края стола.
Сердце Сесиль пропустило удар, глаза расширились от ужаса. Но за пару сантиметров до громогласного столкновения с полом она успела поймать устройство и не сдержала облегченного выдоха.
Сердечный ритм вновь восстановился. Девушка с беспокойством посмотрела на сестру, которая поморщила нос, но по-прежнему была погружена в сон. Стеклянные поверхности опять уловили солнечные лучи, стоя на привычном месте. Письмо было вновь надежно спрятано в своеобразной живой изгороди.
И Сесиль незамеченная выскользнула из комнаты, беззвучно закрыв за собой дверь. Только поздравительная открытка осталась лежать под столом, когда Эстель наконец потянулась и приоткрыла глаза.
Окончательно проснувшись, она заметила, что измятая простынь рядом пустовала, и испытала даже некоторую радость. Эстель перевернулась на живот и наклонилась к нижнему ящику прикроватной тумбы, в котором лежал ничем не примечательный начальный курс Зельеварения.
Книга грузом вины легла в ладонь и была трансфигурирована обратно в увесистую папку с документами, среди которых, возглавляя парад разочарования, лежали черновики о передаче наследства и продаже особняка благородной семьи де Фуа.
Изабель сидела за туалетным столиком, равнодушно перебирая серьги и механически прикладывая их к ушам. Она ничуть не чувствовала себя отдохнувшей, но это длилось уже не первую ночь.
Именно в темное время суток, когда не оставалось никаких забот, она ощущала собственное отчаяние и беспомощность. Ожидание утра и обычной рутины стало единственным спасением.
Изумруд элегантно блеснул в руке женщины, но она наклонила со скепсисом голову и отложила украшения. Продать бы все эти безделушки, наплевав на то, что это семейная реликвия.
Но это все равно ничего не решит и ничем не поможет. Во что превратилась когда-то безбедная и беззаботная жизнь? Изабель едва узнавала себя в отражении.
— Можно? — неожиданно раздался голос Эстель в дверном проеме.
— Конечно, — кивнула она, разворачиваясь к дочери, в которой опять не было ни одной сильной эмоции.
Как бы хорошо она не знала собственного ребенка, проникнуть в ее голову было сродни подвигу, а, если когда-то появится человек, который сможет разгадывать ее истинные чувства, то Изабель непременно пожмет ему руку.
Вопросительный взгляд и ожидание услышать причину раннего визита. Но девушка молча прошла в комнату и рядом с незакрытой шкатулкой положила чуть потрепанную папку.
— Возвращаю. Ты была права. И времени у меня больше нет.
Горькая усмешка исказила ее губы, но тут же пропала. Эстель кивнула каким-то своим мыслям и шагнула к выходу из материнской спальни.
— Мы уедем в Лондон раньше, чем планировалась. Незачем давить на больную мозоль и делать нам здесь больше нечего. А в Лондоне дел невпроворот, — с неосознанным холодом проворила Изабель.
Эстель замерла и лишь вновь кивнула, не обернувшись. И когда ладонь ее легла на дверную ручку, новый вопрос сорвался с языка женщины:
— Ты злишься на меня?
Последовала долгая пауза, пальцы так и сжимали ручку.
— Я злюсь на всех, мама, и на себе в том числе.
И девушка наконец покинула комнату, с удовольствием ощутив прохладу затененного коридора.
***</p>
Привычный путь через летний сад. Зеленая молодая рощица. Поле с цветущими крокусами. Эстель шла медленно, отпечатывая в памяти каждую секунду, запоминая то, как подул резкий ветер, как на ветке крутила головой неприметная серенькая птица, как шмели лениво жужжали, перелетая с лепестка на лепесток.
Солнце стремительно опускалось за горизонт, и девушке хотелось собственными руками заставить его замереть, подождать еще хоть минуту. Сердце сжималось от почти болезненной тоски. Вот бы закрыть глаза и уши и представить, что все это не с ней. В последнее время это желание было особенно сильным.
Впереди показался родной силуэт дуба. Массивный ствол с выдающимися на поверхность корнями, развесистая крона и сотни листьев, сливающихся в единый шелест. Удары сердца отдавались в ушах, она почти не дышала. На привычном месте сидел дремлющий юноша.
Захотелось развернуться и убежать, пока он ее не заметил. Да, трусливо, да, совершенно по-детски, но так спасительно. Эстель замерла, облизывая губы, и вновь зашагала к дубу на негнущихся ногах. Десяток метров, Фернан встрепенулся и огляделся. Заметил де Фуа и с широкой улыбкой замахал рукой.
С трудом Эстель растянула губы в какое-то подобие ответной эмоции. Он выглядел таким безмятежным, таким счастливым, пока еще ни о чем не знал, даже не догадывался, что только после одной единственной фразы все рухнет.
Невыносимо. Приклеенная улыбка трещала по швам, когда девушка замерла перед поднявшимся юношей. Он опять прятал руки за спиной со шкодливым выражением лица.
— Я уж думал, ты решила не приходить, — проговорил он.
— Не поверишь, я и вовсе забыла про сегодняшнюю встречу. Просто мимо проходила и решила подойти, — игриво пожала она плечами, скорее по привычке, по наитию.
— Вот как? — нарочито обиженным тоном спросил Фернан. — Тогда, боюсь, вы, мадемуазель, останетесь без подарка за такое пренебрежительное отношение к старому другу.
Он тепло улыбнулся, заметив насмешливо приподнятую бровь. В ладони оказался зажат красивый венок из самых редких цветов. И где только всех их насобирал? Он осторожно положил его на голову Эстель, а та машинально чуть наклонилась.
Пальцы ее ощутили нежные бутоны в волосах. Поднятая рука бессильно опустилась. Ей показалось, что теперь на ней лежал терновый венец, который лишь терзал, принося извращенную радость.
— Спасибо, — тихое слово было больше похоже на шепот.
— Прогуляемся? — он протянул ей ладонь, уже делая шаг вперед и чуть обернувшись к ней в ожидании.
Эстель смотрела на сбитые от работы пальцы, с давнишними мозолями, фактически ощущая, шероховатую поверхность кожи. Даже в одиннадцать лет ладонь несуразного мальчишки была такой наощупь.
Взгляд ее поднялся на растерянное лицо Фернана, которое все больше приобретало серьезность. Он вглядывался в каждую эмоцию Эстель, пытаясь найти ответ на назойливый вопрос.
— Что случилось? — бесцветный холодный голос.
— Мы уезжаем, — судорожно выдохнув, произнесла она. — Навсегда.
Ни следа улыбки. Оголившееся отчаяние. Брови юноши приподнялись, но тут же свелись к переносице. Он сделал шаг в сторону, осмотревшись вокруг, как будто что-то могло выдать иллюзию происходящего.
— Нам придется продать наш дом и остаться жить в Лондоне, — продолжила Эстель, чтобы заполнить эту паузу, во время которой можно было запросто свихнуться.
— Почему?
Такую интонацию она уловила впервые, посмотрела на профиль друга, который внимательно вглядывался вдаль, туда, где находился белоснежный особняк, которого он никогда не сможет увидеть.
— Деньги, — все, что смогла выдавить из себя Эстель.
— Значит, все решено? — с усмешкой, пропитанной горечью, спросил он.
Девушка сделала глубокий вдох, зажмурившись, и кивнула. Закатные лучи последние минуты касались зеленых лугов, старого дуба и двух молодых людей, которые боялись пошевелиться, боялись заговорить вновь.
— Давай сбежим? — вдруг сказал Фернан, повернувшись к ней, в широко раскрытых глазах блестела нездоровая надежда, задушенная безысходностью. — Как хотели когда-то. Переплывем через море, будем менять страны каждый месяц. Не задерживаться нигде надолго.
— Я, — дрожащие ладони сложились в кулаки и снова разжались. — Ты знаешь, я не могу.
— Знаю, — без тени насмешливости или обиды сказал он.
Потому что правда знал, потому что сам не верил в свои слова, потому что просто цеплялся за ускользающие мечты о будущем, которое уже не случится.
— Тогда мне должно хватить смелости хоть на что-то, — уверенно произнес он, вновь посмотрев на побледневшую Эстель. — Я должен тебе сказать…
— Нет, — перебила она, слыша истеричные нотки в каком-то не своем голосе. — Не стоит.
— И почему же? — запальчиво спросил он, пытаясь ухватиться за запястье девушки, но она увернулась, отходя на шаг. — Это не игра и не глупые шутки.
— Я верю тебе, — глаза щипало и в голове все плыло, не давая сосредоточиться. — Поэтому и пытаюсь уберечь тебя от этих слов. Я не смогу дать тебе ответ, а даже если и дам, то он не будет тем, что ты достоин услышать.
— Я знаю тебя столько лет, — покачал Фернан головой, с отчаянием переводя дыхание и часто-часто моргая. — Этого достаточно, чтобы я понимал, что ты испытываешь на самом деле, я не строю воздушных замков и не жду ничего от тебя. Я лишь хочу быть честным.
— Не принесет эта честность ничего хорошего, — ресницы намокли, и щеки раскраснелись в контраст остальной бледности. — Она все разрушит, она сделает больнее.
— Хуже и так некуда, — обреченно возразил Фернан. — Я…
— Молчи, — замотала она головой, пятясь назад. — Молчи.
Она вглядывалась в фигуру замершего у дерева юноши. Он был неподвижен, как каменное изваяние. В глазах блестели слезы. Вот бы встретиться здесь завтра, как и раньше, подтрунить над эмоциональностью друг друга.
Он был похож на одну из печальных скульптур в парке в Париже, где так часто гуляли они всей семьей. Волнистые волосы трепал ветер, последний луч ярко блеснул и исчез в подступающих сумерках. Солнце полностью ушло за горизонт, оставив за собой полукруг из светло-голубого.
Эстель сделала последний шаг назад, прикрыла глаза, видя перед собой все того же Фернана, стоящего на холме и неотрывно смотрящего ей в глаза. Она сорвалась с места и побежала от этого места дальше. Она не чувствовала ног, они, как не свои, двигались бесконтрольно. Из горла рвались хриплые рыдания.
Дыхание сбивалось. Все вокруг смешалось в неясную запятнанную картину, слились все краски. Слезы стекали по щекам, и тут же высыхали на ветру, бьющем прямо в лицо. Крокусы ударяли по ногам, цеплялись за подол платья.
Мальчик и девочка лежали близко друг к другу под ветвями дерева прямо на траве. Ладони их были крепко сцеплены. Взгляды были прикованы к проплывающим мимо облакам. Девочка недовольно убирала с глаз то и дело мешающиеся распущенные пряди и хмурила лоб, размышляя о чем-то.
Ее друг был совершенно расслабленным, мягкая улыбка касалась его губ. Свободная рука была закинута за голову. В глазах отражались дубовые листья, причудливое облако, которое тут же было названо таким же смешным и непонятным словом «лукотрус».
— Почему солнце только одно? — недовольно проговорила девочка, поморщив нос.
Мальчик лишь пожал плечами, с интересом взглянув на нее и потом вновь на слепящее солнце.
— Представь, как было бы здорово, если бы их было два или три, а лучше сразу десять, — лицо ее озарилось восторгом. — Тогда никакие облака и никакие тучи бы не закрыли их, тогда всегда было бы светло и тепло, как летом.
— Тогда ты бы разлюбила и лето, и солнце, — задумчиво произнес он.
— С чего бы это? — повернувшись на бок и облокотившись на выдернутую из ладони руку, спросила она.
— Ты бы изо дня в день видела одно и то же. В конце концов тебе бы это надоело.
— Ерунда, — прищурившись, возразила девочка, снова падая на траву. — Тебе же я вижу каждый день, и маму с папой, и Си. Это же не значит, что я меньше вас люблю и что когда-нибудь разлюблю и вовсе.
Мальчик взглянул на вернувшуюся к рассматриванию неба спутницу. В голове крутились только что произнесенные ею слова. Он счастливо улыбнулся и привычно оставил ей победу в споре.
— Вон то, над лесом, похоже на быка.
— Или на того толстого продавца яблоками.
Детский звонкий смех разнесся по округе, вибрируя в горячем воздухе и долетая до пушистых белых облаков, медленно плывущих вдаль.
***</p>
Фланелевый платок вылетел с полки гардероба и аккуратными волнами лег поверх остальной одежды в чемодане. Эстель с щелчком захлопнула его и наложила еще одно заклинание помимо невидимого расширения — облегчающее. Несмотря на то, что в нем вся ее жизнь, он будет вполне подъемным для молодой девушки.
Вещей она взяла немного, половина так и осталась в шкафу, гораздо больше сожалений было о книгах: главная ее ценность оставалась здесь, словно приросшая к дому. Это было бы подозрительно, если бы она уезжала в Лондон с пятью чемоданами, оставляя пустую комнату.
Ведь предполагалось, что это всего лишь месячный трип по Англии в связи с помолвкой сестры, которая так и не знала о том, что не увидит больше особняк. Эстель замерла посреди комнаты и с грустью оглядывала место, где провела все свои восемнадцать лет.
Вспомнилась история с покупкой рояля, как папа замучался передвигать его по очередной указке жены или недовольной дочери. Это был подарок к поступлению в Хогвартс.
В четырнадцать она опутала всю комнату розами, хотя потом и пришлось значительно уменьшить размах: слишком уж кружилась голова, а мама и вовсе чуть в обморок не упала, когда увидела.
В шестнадцать закончилось место на книжных полках, и сочинения оккупировали пространство рядом. Все вокруг было привычным, можно было закрыть глаза и с точностью указать на все, что спросят. Но в то же время все было другим.
— Вот и все, — прошептала она.
Эстель любовно провела рукой по закрытой крышке рояля, взяла чемодан и направилась к выходу из комнаты. У самой двери она замерла, бросила вещи и стремительно пронеслась к письменному столу.
В плети из стеблей с шипами девушка выудила сложенное в несколько раз письмо, руки ее дрогнули, когда она вытащила его на свет и посмотрела, как будто впервые. Прочесть снова или просто сжечь?
Губы сложились в плотную линию, и де Фуа спрятала письмо в длинный рукав платья. Заклинание полоснуло по одному из стеблей, и в ладони оказалась белая роза. На этот раз Эстель не медлила, не возвращалась и не вспоминала. Она вышла в коридор и захлопнула за собой дверь.
Шаги гулко отдавались от вычищенных стен, с которых на нее смотрели портреты родственников или просто герои живописных сюжетов. Девочка, стоявшая по колено в летнем пруду, с заброшенным на плечо сачком, обернулась и помахала рукой.
Эстель лишь вяло улыбнулась и пошла дальше, в гостиную, где и должен был сработать порт-ключ. Но отчего-то она свернула в другую сторону, проходя мимо открытой комнаты Сесиль.
Короткий взгляд упал на фигуру сестры, которая сидела на ковре, подогнув ноги и смотрела на потолок с зачарованными звездами. Эстель не стала ее беспокоить, да и что бы она могла сказать?
В очередной раз соврать? Сделать вид, что все замечательно? Си придушит ее, когда откроет всю правду, давать повод для этого еще до отбытия не хотелось бы. В конце коридора показалась дверь из темного орехового дерева, золотая ручка.
Девушка давно здесь не была, и оттого сердце колотилось как-то особенно сильно. Секунду она дала себе на раздумья и возможность отступления, но все-таки оставила чемодан у стены и легко зашла в помещение, толкнув дверь.
Как будто и не прошло всех этих месяцев. Кабинет отца выглядел так же чисто, словно он через минуту выйдет из потайной комнаты слева, где работал над особо опасными заклятьями. Но это, конечно же, был пустой и глупый обман.
Теперь с полок пропали египетские и албанские артефакты, даже самые бесполезные безделушки были уничтожены Изабель после смерти мужа. Она возненавидела его увлечение, которое моментально оборвало его жизнь, поэтому полки были пусты, а на столе лежала лишь пара стопок с документами и исследованиями.
Эстель прошла дальше, сделав вдох поглубже. Она думала, что теперь будет легче, но, оказывается, у сожалений и скорби нет срока давности. Пальцы пробежались по обшивке стола.
Девушка остановилась у большого кресла, не сразу решаясь в него сесть. Оно тоже было таким же: мягким, как перина в ее спальне, полным воспоминанием, как и все в доме.
— Папочка, смотри-ка, это я у мамы на руках? — спросила девочка, сидя на коленях у отца и восторженно указывая пальцем на фотографию в рамке, где Изабель со смехом кружилась по комнате вместе с годовалой Эстель.
— Верно, — тепло улыбнулся мужчина. — А здесь ты решила поиграть с Си.
Девочка рассмеялась, увидев отвращение на своем лице, когда сестра с хитрой улыбкой накапала слюней на ее красивое кружевное платьице.
— А это вы с мамой! Молодые, — многозначительно добавила она.
— Ну, знаешь ли, — приосанившись, заговорил отец, — мы и сейчас не старые.
Фотография была сделана во Флоренции, на каменном мосту, перекинувшемся через обмелевшую речушку. Девушка лет семнадцати со светлыми вьющимися волосами смеялась, глядя на своего жениха, а затем смотрела в камеру и прижималась к его руке.
Эстель протянула к ней ладонь, но тут же одернула себя и поднялась из кресла, делая еще один глубокий вдох. Теперь не о чем жалеть. Она побывала здесь первый раз за полтора года и вполне успешно просидела минут опять. Смелости и выдержки не занимать, конечно. Она даже усмехнулась, но, подняв глаза на дверной проем, вздрогнула и напряглась.
— Решила попрощаться? — спросила мама, стоя при входе.
Она не ответила, лишь кивнула.
— Вот и я тоже, — взгляд женщины так же пробежался по обстановке в кабинете, но вновь вернулся к дочери. — Прости меня, что не помогла, когда была нужна. Ты тяжело переживала потерю, а мне казалось, что ты, наоборот, очерствела. И в сорок можно быть совершеннейшей дурой, — она с горечью рассмеялась.
Эстель преодолела расстояние, разделявшее их, и крепко обняла. Руки матери легли на ее плечи в ответном жесте, очень давно это ощущение не дарило теплоту и покой, в последнее время хотелось избавиться от любого прикосновения. Но сейчас это было необходимостью.
Новый мир, новая жизнь, в которой у Эстель не будет никого, кроме родной матери и сестры, которая все равно скоро станет Блэк. Она отстранилась, глядя в оттаявшие глаза Изабель. Но у самой девушки на душе стало неспокойно.
— Мне нужно попрощаться еще с одним местом, — проговорила она. — Сколько времени до отправления?
Женщина, нахмурившись, взглянула на часы.
— Полчаса ровно.
— Отлично! — воскликнула Эстель. — Буду на месте за пять минут, — и прежде чем ее успели остановить, она обогнула мать и вышла из кабинета. — Не волнуйся! Я успею!
И, схватив лежавшую на чемодане белую розу, она сорвалась и побежала. На улице опять было пасмурно, и она с трудом разбирала дорогу от нахлынувшего волнения, но точно знала, что идет правильно. Она должна была побывать там снова, когда три дня назад трусливо сбежала, то думала: больше не вернется.
Теперь же это казалось сущим безумием: уехать, не пробежав по цветочному полю и не увидев дуб на холме. И еще она со страхом и трепетом надеялась, что он дождется ее, что, несмотря на всю боль, которую она нехотя причинила, он будет снова ждать ее, сидя под кроной дерева.
Так живо было воспоминание о том, как он стоял под закатными лучами и смотрел на нее с отчаянием, что на одно короткое мгновение показалось, что она вернулась ровно к тому моменту и что он замер там же. Но Фернана там не было, и дуб стоял, одиноко покачивая ветвями.
Эстель подошла ближе и заметила у корней завернутую в бумагу книгу. Она сорвала обертку и увидела яркую обложку с фамилией Стивенсон. «Давай сбежим?». Подбородок непроизвольно дрогнул, и девушка заставила себя сдержать рвущиеся наружу эмоции.
Ни к чему это все теперь. Она положила на ветвь принесенную розу и занесла над ней палочку. Цветок оплел ветвь, появились новые молодые бутоны и дыхнули свежим ароматом.
Взгляд коснулся нежных лепестков и опустился ниже. Эстель притронулась к огрубевшей коре, где была старательно вырезана буква ее имени, от имени Фернана была же только одна черта.
Мальчишка, высунув язык от усердия, карябал дерево перочинным ножом, пока девочка рядом наблюдала за порхающей бабочкой.
— Это просто варварство, — недовольно произнесла она, кинув на него короткий взгляд. — Оно же живое, в конце концов.
— Может и так, но ведь боли не чувствует, — с усмешкой ответил он, начав выводить букву «ф».
— Да! Зато шрамы остаются самые настоящие! — она сложила на груди руки, наблюдая за тем, как дрогнула рука мальчика и как он со вздохом закрыл нож, спрятав его в карман.
Легкие Эстель едва ли в буквальном смысле не загорались от быстрого бега. Времени не было даже на то, чтобы чуть приостановиться и мельком взглянуть на время.
На последнем повороте ее едва не занесло, ударив об стену, но она удержалась и залетела в гостиную, где ее ждали мама с сестрой, выдергавшие от нервов все волосы.
— Где тебя носит?
— Успела же, — не в силах отдышаться, она схватилась за зачарованную бархатную шляпку.
Последнюю секунду она видела перед собой темно-зеленые портьеры и пробивающееся сквозь окна солнце, и затем все закружилось, смешиваясь и исчезая.