Глава 4 (1/2)

Министерство Магии в Англии сразу стало синонимом суетливости и придирчивой щепетильности, когда де Фуа уже битый час таскались по разным отделам и кабинетам, где их перенаправляли дальше и дальше, всучивали новые документы и бланки на заполнение и другую ерунду.

Изабель даже в первое время шутила, что проще статься беженками, чем оформить все бумаги и пройти все испытания министерских чиновников. Только потом на лицах троих француженок поселилось одинаковое выражение раздраженности и утомленности: не так они представляли себе радушный английский прием.

Наконец, под нетерпеливыми взглядами пожилая дама за столом возле запыленных архивов поставила последнюю печать и громогласно чихнула так, что Эстель едва успела выдернуть пергамент из худых пальцев, чтобы спасти.

Замученная семья с чемоданами в руках прошла шумящий фонтан в Атриуме, одарив его незначительным вниманием, и по очереди шагнула в камин, называя адрес паба «Дырявый котел».

Это название отдалось в голове Эстель смутным воспоминанием, обычно они в подобных местах не бывали ни дома, ни во время поездок в Лондон. Но, когда она вышла из нечищеного камина, на ходу отряхиваясь от золы, облик кабака и ничуть не изменившееся лицо бармена Тома расставили мысли по своим местам.

Действительно, здесь она могла очутиться только с Сириусом, с которым они успели побывать и в более злачных местечках. Несколько раз они выбирались и в маггловскую часть города и даже ходили на один из танцевальных вечеров, называемых дискотеками.

Девушка не знала, что танцы и музыка могут быть такими странными и такими веселыми. Сириус тогда подружился с одной компанией студентов, которые под шумный гвалт и ее оговорки споили его.

Мадам Вальбурга заметно сдерживалась из-за гостей, увидев своего сына в таком состоянии, и очень извинялась за плохое влияние на благородную девушку, которая стояла возле спинки дивана и сжимала в ладони салфетку, на которой ей написал номер незнакомый, но очень даже симпатичный маггл.

Хорошо хоть, она успела заткнуть Сириусу рот, когда тот заикнулся о том, что это за цифры и что такое телефон, стоя среди новоприобретенных друзей у барной стойки. Отец, конечно, поглядывал на дочку с осуждением, но она видела, что едва сдерживал ухмылку.

Мама же в комнате не воздерживалась от упреков и замечаний. Сесиль и Регулус подслушивали у дверей, а потом еще два дня допытывались, где же они опять были и почему не взяли их с собой. Так было всегда, но только в тот момент Эстель показалось, что в поведении младшего Блэка что-то надломилось.

Во взгляде его стали проблескивать неприязнь и осуждение: он что-то подозревал, как будто был почти уверен, с кем было так весело им двоим. И понимание это не приносило ему удовольствие, лишь копило в душе вязкую мрачность, которая излилась во время следующего и последнего пребывания в доме Блэков.

Первоначальная улыбка Эстель поблекла, как было всегда, когда имя Регулуса начинало мелькать в разговоре или мысленном диалоге. Сесиль с некоторым беспокойством посмотрела на сестру, пока Изабель искала среди столиков нужного человека.

— Добрый день, дорогие дамы! — потирая ладони, торжественно произнес низкий елейно улыбающийся мужчина в котелке, вышедший им навстречу. — Думаю, мое имя вам знакомо, Август Кроткотт, — он чуть склонился. — Признаться, я вас заждался, хотел даже отправляться и выяснять, все ли в порядке.

— Но очередная рюмка огневиски оказалась предпочтительнее, — вздохнув, тихо прошептала Эстель, услышавшая Си хихикнула, но присмирела под строгим взглядом матери.

— Прошу прощения, все из-за непредвиденных проверок Министерства, — со сдержанной улыбкой ответила Изабель. — Мы и сами не ожидали такой задержки.

— Ну что вы, что вы, — тонко рассмеялся он, — не извиняйтесь. Позвольте ваши сумки.

Мужчина принял чемодан мадам де Фуа, но от ноши Сесиль едва не согнулся пополам и натянуто улыбнулся, собираясь оказать услугу и второй девушке. Но Эстель равнодушно обогнула его, крепко держа в руке свой чемодан, и пошла к кирпичной стене, через которую можно было попасть в Косой переулок.

Мистер Кроткотт, оказавшись на улице, все же обогнал ее на правах гида и провожатого, и шел, постоянно оборачиваясь в их сторону и подхватывая тяжелую сумку Си.

Он не переставая болтал, рассказывая о каждом магазине по пути и его хозяине, как будто в этом был какой-то смысл, ведь вряд ли за два с половиной года из их памяти могла стереться эта информация.

Поэтому Сесиль лениво рассматривала знакомые вывески, не подмечая никаких изменений, а Эстель и вовсе смотрела прямо перед собой, не вникая в смысл пролетающих слов и происходящего вокруг. Только Изабель проявляла вежливый интерес и порой задавала вопросы, хотя в них и не было надобности.

— Вот мы и пришли, — радостно оповестил мужчина.

И все почти что вздохнули с облегчением. Они с шести утра были на ногах и чувствовали себя ужасно измотанными, единственным желанием были хорошие кровати, на которых можно было бы скоротать время до ужина.

Квартира, которую они собирались снимать, находилась во вполне приличном доме рядом с центральной улицей. Кроткотт придержал дверь, пропуская девушек вперед и прося подняться на третий этаж.

Кое-как он нагнал их, с грохотом поставил чемоданы у нужной двери, вытер вспотевший лоб и начал возиться с ключами. Спустя пять минут тихих ругательств и извинительных улыбок ключ трижды провернулся.

Дверь оказалась отперта. Тусклый свет едва ли рассеивал темноту коридора, когда они вошли. Они занесли вещи во внутрь и оставили у обшарпанной вешалки.

— Последние жильцы съехали совсем недавно, неделю назад, — заговорил он вновь, проводя в гостиную. — Здесь, как видите, довольно много света. — Эстель иронично приподняла бровь. — Есть камин. Вся мебель тоже на месте, нет причин для беспокойств.

Девушка осмотрела потухшие угли, мутные стекла, широкий и выцветший диван, кресла. Половицы перед ними выглядели новее — значит, здесь раньше лежал ковер. На стенах висело два скромных пейзажа в позолоченных рамках, которые на обоях в мелкий цветочек выглядели нелепо.

— Можете все оглядеть, потрогать и задать любые вопросы. Или можем сначала посмотреть все остальное.

— Давайте посмотрим квартиру целиком, — ответила Изабель.

Они прошли в небольшую кухоньку, в которой не было ничего примечательного, но самое необходимое было на месте. Дальше посмотрели душ, при виде которого Сесиль слегка побледнела, и добрались наконец до спален.

К большому разочарованию, их оказалось всего две. Эстель любила свою сестру, но все же была уверена, что недостаток личного пространства и ее постоянное присутствие в преддверии свадьбы заставят ее сбежать куда-нибудь.

В их комнате стояли две небольшие кровати и тумбы, два деревянных стула с зеленой и когда-то бархатной обшивкой, письменный стол у окна, гардероб. Вероятно, здесь была детская.

Сесиль с абсолютно прямой спиной села на пыльный стул и с сомнением посмотрела на сестру, ей не хотелось выглядеть капризной девчонкой, но после огромного особняка эта квартира казалась тесным клоповником. Эстель же уселась на голый матрас, подогнув ноги откинулась на стену, глядя на висящие напротив часы.

В коридоре послышался голос матери:

— Да, думаю, нас все устроит. Здесь вся сумма. Благодарю вас, мистер Кроткотт.

— Вам спасибо, мадам де Фуа, — от передозировки сахара в его интонациях можно было оказаться на больничной койке. — В случае проблем или вопросов, вы знаете, где меня найти. Всего хорошего и с новосельем!

Дверь хлопнула, и все погрузилось в тишину. Спустя пару секунд зазвучал стук каблуков, и в комнату заглянула Изабель. На лице ее засквозила сдерживаемая тоска, но на губах появилась легкая ободряющая улыбка.

— Ничего, — заговорила она, глядя на молчаливых дочек. — Не наши хоромы, но на время сойдет, ведь так? Тем более что, ты, Сесиль, и вовсе скоро будешь в доме ничуть не хуже нашего.

На время сойдет. Эстель с трудом удержалась от усмешки. Взгляд не отрывался от грязных настенных часов, не хотелось ни о чем не думать, потому что стало вдруг страшно, что эмоции опять захлестнут.

Теперь, чувствуя холодную поверхность стены позади и вдыхая чуть затхлый запах съемной квартиры, она особенно остро ощутила, что ничего не будет как прежде.

— Давайте выпьем чаю, — предложила мама. — Наши домовики все равно смогут прибыть только ближе к ночи.

Сесиль ответно улыбнулась и вышла в коридор, направляясь на кухню в поисках чашек и чайника. Изабель недвижимая продолжала стоять в дверном проеме, пока Эстель не обратила на нее свое внимание.

— Что-то не хочется, — пробормотала она. — Устала с дороги. Ужас.

Натянутая кривая ухмылка быстро разошлась по швам и спала. Девушка вновь отвернулась, желая побыть в одиночестве. Мама лишь промолчала, тихо прикрыла за собой дверь и отправилась вслед за Си.

Большая стрелка с шипением повернулась на двенадцать, а маленькая упрямо уставилась на цифру три, вновь послышалось размеренное тиканье секундной стрелки.

Эстель взглянула на окно, пропускающее сизый свет серых Лондонских туч. Что ж, было бы удивительно, если бы погода оказалась приветливее, стоило ли ждать чего-то другого.

Вспомнились причитания Фернана после ее возвращения из путешествия к Блэкам: отвратительный английский климат не идет тебе на пользу, тебя что, совсем там не кормили, ты побледнела на три тона.

Радовал лишь широкий подоконник, на котором вполне можно расстелить плед потеплее и сесть с книгой в попытках отвлечься. Но мысль о том, что совсем скоро Сесиль действительно упорхнет в свое новое гнездышко, а она останется здесь одна с мамой в соседней спальне, вселило в сердце непрошеную тоску.

Тоска. Это было единственное слово, которое напрашивалось для описания всей сложившейся ситуации. Как скоро в этом городе, в этом новом жилище и новой жизни настанет привычное счастливое утро? Эстель провела ладонью по лицу и ощутила легкое касание к коже, не похожее на ткань на рукаве.

Понимание вспыхнуло в лице, и она замерла, не двигаясь, как бы в испуге: вдруг кто-то заметит настигнувшие ее изменения. Она вытащила из-под манжеты спрятанное письмо, о котором уже успела позабыть.

Пальцы с трепетом притронулись к примятым изгибам шершавого пергамента, и она опасливо огляделась. И все-таки: прочитать снова или сжечь? Губы сжались в упрямую линию.

Руки резво развернули лист, оголяя торопливо выведенные строки, которые впервые она прочитала за день до смерти отца. Она сделала глубокий вдох, будто готовясь к прыжку на большую глубину и заставила себя не отводить взгляд.

«Дорогая Эстель,

Так ведь принято писать эти идиотские письма? Так я всегда начинал очередное изречение, когда ты уезжала домой, оставляя Гриммо в привычной мерзкой угрюмости. Правда, когда ты здесь, все не кажется таким уж ужасным, по крайней мере, я всегда знал, что через несколько месяцев вы вернетесь и все станет лучше. Но теперь… Какие же глупости я пишу!

Мысли скачут. Не могу сосредоточиться на чем-то одном, так что уж постарайся разобраться в моих бессвязных каракулях. Прекрасно знаешь, что я не любитель браться за перо. Очередное «но теперь».

Я пытался выяснить, что за ссора произошла между нашими семьями, но, судя по долгому вступлению, думаю, ты поняла, что ни черта я не узнал. Ясно одно: произошло что-то серьезное, а значит, что это надолго.

Мне казалось, что пройдет месяц или два, и все уляжется, но идет уже четвертый. Регулус совсем превратился в безмозглого и зазнавшегося паршивца. Дорогая маман лютует, я, как и всегда, не могу удержаться от колкостей и спора.

Находиться там было все более невыносимо. Я ушел. Нет, не так. Я совсем не по-гриффиндорски унес ноги. Поттеры приютили меня, но в Хогвартсе все равно лучше.

Наконец-то все стало замечательно! Надеюсь, ты иронически улыбнулась. Потому что это вовсе не так. Но я пишу не для того, что поплакаться на жизнь и поискать твоей жалости и понимания, тем более после прошедших месяцев молчания с моей стороны.

Я хоть и последний эгоист, но не стану тратить на эти слабохарактерные излияния еще один флакончик чернил. Скорее, я все никак не могу добраться до сути и хожу вокруг да около, вместо того чтобы за пару мгновений вывести нужные строки и просто отправить.

Можешь быть уверена, это письмо пролежит в ящике тумбы еще несколько недель, если я все же решусь привязать его к сове. Чувствую себя настоящим придурком.

Наверное, это не так уж далеко от правды. Делаю глупость, но как ты однажды сказала: лучше уж пожалеть о том, что сделано, чем о том, что может никогда не совершиться.

Я люблю тебя, Эстель де Фуа.

Именно поэтому обращение в начале кажется нелепым и глупым. Веришь или нет, но это и правда пишу я. Но что уж теперь? Я громче всех кричал, что какие-либо чувства — пустой звук и ерунда, а сейчас карябаю ночью любовное послание. Может быть, это было бы даже забавно…

Прости, что взвалил на тебя это. Да и герой из романа из меня не самый лучший. Все, на этом пора заканчивать. Ты и так, наверняка, от души хохочешь над каждым словом, что в принципе вполне справедливо.

Надеюсь, ты в порядке.

Сириус Блэк.»

Сердце Эстель вновь исступленно забилось о ребра, и воздух в легких закончился после того единственного вдоха. Это письмо пролежало в ящике вовсе не пару недель, а добрых два месяца. Обманщик.

За стеной послышался грохот, как от разбитой посуды, и девушка торопливо сложила письмо и спрятала его в прежний тайник. Она выскочила из комнаты, проходя мимо пустой кухни и отправляясь к гостиной, и сделала резвый шаг внутрь, через мгновение остановившись от развернувшейся картины.

На полу возле дивана лежали осколки фарфоровой чашки, поблескивая в небольшой лужице пролитого чая. А на диване сидела Сесиль, прижимаясь к груди матери и в голос рыдая. Глаза Эстель удивленно расширились, в замешательстве она не знала, куда деться и как поступить.

Она поймала взгляд Изабель, которая едва заметно помотала головой, как бы говоря: «Не волнуйся. Скоро это пройдет». Девушка еще раз посмотрела на дрожащие плечи сестры и тихо выскользнула из комнаты.

***</p>

Сесиль крутилась у зеркала уже добрые два часа, пока сестра с завидным спокойствием сидела на облюбованном ею подоконнике и периодически отрывалась от новой книги. В Лондоне они были уже три дня и понемногу начали обживать новую квартиру.

Даже погода вдруг расщедрилась на порцию жарких солнечных лучей, и мимо проходящие внизу волшебники с досадой отдувались и старались как можно скорее оказаться в привычной прохладе.

Эстель, глядя на это с высоты третьего этажа, не могла сдержать улыбки: она с какой-то даже язвительностью прижималась к нагревшемуся стеклу, купаясь в тепле.

Настроение и вправду преодолело метку «хуже некуда», и теперь девушка не захлебывалась унынием, по крайней мере, когда не была одна. Поэтому-то компания сестры оказывала неожиданное спасительное действие, хотя до этого она мысленно причитала из-за отсутствия своего угла.

Это было хорошо, что им некуда было друг от друга спрятаться, так они хотя бы могли отвлечься и не возвращаться к впечатлениям первых часов переезда. Сесиль больше не плакала, ни на что не жаловалась.

Только вновь начала поддаваться нервозности и волнению, которые полностью завладели ей сегодняшним утром. И пока Изабель де Фуа отправилась на поиски подходящего подарка для Блэков, девушки должны были подготовиться к приближающемуся ужину.

— Ну-ка, Рози, попробуй сильнее подтянуть шнуровку, — сказала Си, оглядывая себя критичным взглядом, и домовиха с кивком щелкнула пальцами. — Слишком, — просипела она, когда грудную клетку буквально стиснуло до невозможности, и тут давление ослабло. — Теперь идеально!

Она покружилась с довольной улыбкой, разглядывая дорогое светлое платье: элегантное, но довольно сдержанное, соответствующее предстоящему мероприятию.

— Как тебе? — повернулась она к эльфийке, в умилительном жесте сложившей на груди ладошки.

— Юная мадемуазель — настоящая красавица!

С едва порозовевшими щеками Сесиль осуждающе глянула на беззаботную сестру, почесавшую голую лодыжку и перевернувшую страницу, наконец, кашлянула, чтобы привлечь внимание. Эстель прикрыла книгу и со сдерживаемым весельем осмотрела замершую девушку.

— Думаю, в таком виде можно сразу под венец, — произнесла она и собралась было снова взяться за книгу.

Но Си стремительно шагнула и отобрала спасительный томик Грейслера, отложив его на письменный стол.

— Ну уж нет! Мне нужна твоя помощь, — положила она ладони на пояс в раздраженном жесте. — Почитать всегда успеешь.

Эстель с обреченным вздохом повернулась к ней лицом, спустив вниз ноги и выжидательно сложила на груди руки. Сесиль приняла это за готовность оказать посильную поддержку и немного расслабилась, взяв из протянутых рук Рози пару шпилек и украшений в волосы.

— Мне нужно определиться с прической. Можно завить пряди и уложить их волнами на затылке, — она показательно подобрала распущенные волосы наверх, повернув вбок голову. — Или же можно не собирать их, а оставить так, всего лишь выпустив передние пряди и закрепив их сзади. Так будет не слишком несдержанно. Наконец, можно сделать прямой пробор, боковые пряди уложить попышнее и заколоть все в аккуратный пучок.

Неотрывный ожидающий взгляд впился в непроницаемое лицо сестры, сидящей на подоконнике.

— Так, что? — потеряв терпение, с отчаянием спросила Сесиль.

— Лучше не завивай, волосы твои и так послушно укладываются даже в самые замысловатые прически, — Эстель спрыгнула с насиженного места и прошла к девушке. — Думаю, можно действительно уложить их, а поверх волнами — тонкие пряди, — в это же время ее руки вторили словам, представляя глазам Сесиль, в которых блеснул восторг, примерное воплощение задумки.

— Ты гений, — проговорила она, осторожно разглядывая отражение. — Сюда даже можно добавить ту жемчужную заколку.

Волосы снова просто улеглись на спине, когда девушка шагнула к столу и выудила из шкатулки красивый серебряный гребень с молочными горошинами, нежно отливающими солнечный свет.

Рози до этого внимательно наблюдавшая за действиями хозяек, подскочила к Си, усадив ее на стул и приступив к выполнению поставленной задачи. Эстель же со спокойной душой вернулась к чтению, периодически поглядывая на часы и дожидаясь, пока до выхода не останется полчаса.

Наконец, она самолично захлопнула десятую главу и прошла к платяному шкафу. Сесиль в это время уже щепетильно осматривала труды эльфийки, параллельно размышляя о том, какие серьги подобрать к сложившемуся образу.

Старшая сестра с абсолютным спокойствием вытащила на свет платье из темно-синего бархата и захлопнула дверцу гардероба. Повседневная одежда опустилась на пол, а выбранный наряд, повинуясь легким движениям ее пальцев, самостоятельно скользнул и сел по фигуре.

— Я думала ты наденешь что-то посветлее, — ошеломленно произнесла Сесиль, обернувшись к ней. — Оно же на тебе выглядит почти как черное.

— И пусть, — поморщилась Эстель. — Может быть, у меня траур по одинокой жизни моей любимой сестрицы.

Си закатила глаза и, не предпринимая новых попыток уговорить на другое платье, вернулась к своим заботам. Столь нелюбимые чулки оказались на ногах Эстель, и она с легким недовольством шагнула в стоящие впереди туфли, застежки на которых тут же звякнули, без лишней помощи застегнувшись.

Проблем с укладкой тоже не возникло: она прочесала окончательно завивающиеся от английской влажности волосы и в пару небрежных по своей легкости движений просто заколола их на затылке, вставив сбоку шпильку с кованой темной розой.

И пока Эстель, оправив платье и коротко посмотрев на себя в зеркало, прошла к своей кровати, желая снова вернуться к привычному времяпрепровождению, Сесиль проводила ее завистливым взглядом.

Как ей всегда удавалось собираться на самый изысканный вечер за рекордно короткое количество времени, оставалось загадкой. При этом даже самые простые наряды выглядели на ней верхом изысканности. «Настоящая ведьма», — с улыбкой подумала про себя Си, захлопнув шкатулку с украшениями.

— Регрессия, разрушительность, ярость, — по-английски произнесла она и, заметив изумленное лицо Эстель, пояснила: — Проверяю, чтобы не проскакивала французская «р». Ты же знаешь, у меня с детства с ней проблемы.

Сестра еще пару секунд смотрела на нее, а потом, качая головой, улыбнулась. Спустя десять минут вернулась Изабель и устало зашла в комнату, держа в руках подарочную коробку. Жалуясь на жуткую вечернюю духоту, она внимательно смотрела на готовых к отбытию дочек.

Раньше под аккомпанемент обиженных возражений она вынуждала одеться поскромнее или наоборот поторжественнее, снять фамильные перстни, надетые на каждом пальце, и рубиновое ожерелье, стащенное с ее туалетного столика.

Теперь же эти совсем взрослые девушки справлялись без ее замечаний. Она с грустью улыбнулась.

— А что в коробке для наших дорогих родственников? — с любопытством поинтересовалась Эстель.

— Будущих родственников, — поправила Сесиль, тоже, однако, не отводя взгляда от загадочного подарка.

— Боюсь, у нас нет на это времени, — сдержанно ответила женщина, замечая разочарованные взгляды. — Идемте. Добираться будем по каминной сети.

И она направилась в сторону гостиной, дочери же на пару секунд замерли, переглянувшись.

— Как думаешь, что там? — шепотом спросила Си.

— Вряд ли пирожные с марципаном, — мрачно заметила Эстель, выходя из комнаты вслед за матерью и почему-то вспоминая об удобной близости Лютного переулка и мантии с капюшоном, которую Изабель оставила при входе.

Подарок, который мог бы порадовать Блэков, вряд ли был куплен где-нибудь в «Перьях Писсаро» Косого переулка.

***</p>

— Добро пожаловать! — холодный голос оделся в теплоту.

Вальбурга мягко улыбнулась, при этом не теряя своего горделивого облика. Она ничуть не изменилась за прошедшие два с половиной года, та же утонченная аристократка с безупречными манерами и выдержкой.

Даже прикосновения ее ледяных пальцев ощущались, как возвращение в прошлое. Женщина приветственно сжала ладони Эстель и оглядела ее с ног до головы.

— Как же ты изменилась, милая. У тебя выросли настоящие красавицы, Изабель, — обратилась она к замершей поодаль женщине и затем подошла к ней, чтобы приветственно и по-прежнему дружески обнять, после приняв небольшую коробку.

Кротко поглядывающая из-под ресниц Сесиль оказалась в ее руках последней. И уж она-то получила небывалое количество нежно сказанных слов. Эстель же с легким дрожанием где-то глубоко в груди подошла к Ориону Блэку.

В пролегших морщинах читалась совершенная искренность, и такая же знакомая ласковость — во взгляде. В волосах стало значительно больше седины, что тут же бросилось в глаза. Горячие ладони мужчины с осторожностью легли на хрупкие плечи девушки.

— Добрый вечер, мистер Блэк, — с особой любовью произнесла она. — Рада снова вас видеть. Как вы?

— Здравствуй, — уголки губ метнулись вверх. — Теперь все куда лучше, когда вы снова в нашем доме. Хотя я едва могу узнать тех живых скачущих по лестницам девиц. Как же быстро взрослеют дети.

Затянувшееся приветствие прервала Вальбурга, обратившись к гостям:

— Регулус, к большому сожалению, задерживается. Вчера прошел его выпускной вечер, поэтому он прибудет чуть позже. А пока предлагаю пройти в обеденную и приступить к ужину. Все уже стынет.

Изящной походкой под шелест подола она прошла в открытые двери гостиной, уводя за собой остальных. Эстель старалась не слишком осматриваться по сторонам, но жгучий интерес брал свое: она вновь видела привычные портреты, мебель, обои в коридоре.

И это почему-то приводило в странный ступор. Было бы куда лучше, если бы изменилось хоть что-то, чтобы не возникало пугающего ощущения дежавю. Словно не было никаких разногласий.

Словно они не виделись какие-то четыре месяца, как это было раньше, и теперь жизнь войдет в привычное русло их лондонской жизни. Нет, все же изменилось многое.

Присаживаясь на стул теперь уже во взрослой части длинного стола, она коротко взглянула на место, где сидела в детстве, рядом — Сириус, напротив — Сесиль и хмурый Регулус. Но картинка размазалась, превратившись в пустоту.

Сириуса здесь уже не будет. И они с сестрой действительно далеко не маленькие шалящие девчонки. С неудовольствием Эстель заметила, что мысли о встрече с Регулусом заставляют нервно сжать в руках приборы, чувствуя странный страх, ворочающийся внутри.