Часть 3 (2/2)

В голосе Нарочинской сквозило столь колоссальное разочарование, что стало еще больнее.

— Какой «такой»?

Марина хотела ответить, но в дверь позвонили. Брагин метнулся на звук, открыл, расплатился с курьером и пришел в комнату:

— Ну? — поставил блюда на стол.

— Что?

— Какой я? Договаривай, раз начала, — потребовал он.

Нарочинская покачала головой: то ли Брагин прикидывался глупее, чем он есть, то ли действительно не понимал:

— О чужих думаешь, на своих плюешь, готов проглотить любое унижение и требуешь того же от меня. — В санатории Марина так долго молчала, что сейчас слова не желали заканчиваться и звучали очень жестко. — Но при этом постоянно делаешь то, что хочется тебе самому. А еще очень легко предаешь и не видишь в этом проблемы.

— Ну прям чудовище какое-то, — по привычке съерничал мужчина, но Марина видела, что задела его.

Только остановиться не могла:

— Да если бы я знала, какой ты на самом деле…

— То что? — грубо перебил он. — Не приехала бы в Зарецк? Или не позвала бы к себе жить?

Женщина замолчала примерно на полминуты. А от последовавшего ответа на Брагина просто обрушилась плита:

— Я бы в Склиф не вернулась.

У Олега потекли слезы, и Марину чуть не парализовало от вспышки внутренней боли. Пытаясь смягчить сказанное, Нарочинская спешно продолжила:

— Я, наверное, сама в чем-то виновата. Придумала себе твой образ, а потом стала требовать, чтобы ты ему соответствовал. Недалеко от Лены ушла. Я не специально, Брагин. Хотела, как лучше.

— Я тоже, — согласился он и застыл как памятник.

В наступившей тишине стало слышно, как у соседей работает телевизор.

Молчали долго. А потом Олег, приклеив на лицо неестественную улыбку, уточнил:

— То есть мне с вещами на выход, я правильно понимаю?

Нарочинская не хотела, чтобы он уходил, и практически воскликнула «нет», но остановилась в последнюю секунду. Потому что поняла: если сейчас опять все проглотит, это никогда не закончится.

А сил терпеть выходки Брагина просто не осталось:

— Видимо да, — из-за того, что к горлу подбирались слезы, фраза прозвучала слишком сухо, почти равнодушно, — это оптимальное решение.

Олег ушел в спальню и через минуту вернулся с рюкзаком и дорожной сумкой. И Марина поняла, что он готовился.

— Я большую часть собрал, остальное, — увидел, что женщина расплакалась. — Господи, — в мгновение оказался рядом, — Мариша, что ты….

Нарочинская не слушала. И не слышала. Вся боль, что зрела эти долгие недели и не желала выходить никаким образом, решила показаться именно сейчас.

Марина рыдала как ребенок. Задыхалась: от количества соленой жидкости, от почти физической невозможности вздохнуть полной грудью, от присутствия Брагина, в плечо которого она уткнулась.

— Марина, — мужчина не заметил, что у него опять намокли глаза. На себя было все равно. Но Нарочинская… Она не заслужила этого.

А он ее не заслужил. Даже успокоить не в состоянии.

Она ревела минут пятнадцать, после чего начала приходить в себя. И почувствовала, как по спине и плечам ее гладят родные руки, а лицо и волосы целуют до боли знакомые губы.

Приехали. В таком состоянии Брагин ее еще не видел. Да никто не видел за последнее десять лет.

Нарочинская сама не помнила, когда так рыдала.

Она резко отстранилась и, бросив короткое «я сейчас», скрылась в ванной.

Вышла и ощутила на себе испуганный виноватый взгляд, от которого сердце сделало кувырок.

— Не смотри на меня так, — вернула Олегу его недавнюю фразу. — Ничего страшного не произошло, просто сдали нервы. Ты же знаешь, у меня бывает.

— Марин, — Брагин замялся. Кажется, просьба о прощении сейчас выглядела бы издевкой. Или вынуждением.

— Что?

— Я понимаю. Наверное, — мужчина попробовал улыбнуться, но вместо этого на лице появилась болезненная гримаса, — наверное, мне действительно надо уйти. Только я боюсь тебя оставлять, — последнее предложение он произнес даже с каким-то облегчением, потому что хотя бы с ним был полностью согласен. А вот уходить не хотел. Но не видел иного способа сделать Марине лучше.

Она махнула рукой:

— Да что со мной сделается-то, — за истерику стало стыдно, поэтому теперь Нарочинская пыталась казаться нарочито-беспечной. Поняла, что Брагин не верит, и предложила. — Давай поедим тогда, что ли, и дальше разберемся.

Ужин казался совершенно безвкусным. Да и разговор продолжить не вышло.

Потом Брагин выкинул коробки из-под еды и посмотрел на Марину:

— Если хочешь, я могу остаться. Сегодня, — добавил на всякий случай. — Посплю на диване.

Но Нарочинская ненавидела отрубать хвост по кусочку. Так всегда было больнее:

— Нет, Олег. Давай не будем тянуть.

Брагин ночевал в гостинице. В шестьсот двадцатом. И даже не подозревал, что три недели назад там ночевала и Марина.