Тепло (2/2)
— Если честно, я бы не хотел, чтобы новый пейзаж стал для меня родным.
— Закрываться от всего нового тоже нельзя. Может, жить в отдельном доме в маленькой деревне тебе понравится больше, чем тут, в квартире в городе, — она аккуратно заправила прядь волос брата ему за ухо: волосы выше плеч хоть и не доставляли неудобств обычно, сейчас с открытым дальним окном растрепались, — И подумай, неужели у нас не будет своего сада? Со своими деревьями. Будет здорово, тебе же понравится!
— Мне не понравится там, потому что я знаю, зачем мы уезжаем. Это грустно. Я не хочу жить в месте, где абсолютно все будет напоминать о том, как все плохо.
— Не будет, я обещаю. Все будет замечательно. Я так быстро на поправку пойду, что ты… Я не знаю… Не успеешь глазом моргнуть!
Она странно улыбнулась. Но прошу, эту улыбку Дэра и Киё не считали странной. Угрожающей и неприятной показалось бы она человеку стороннему. Да что скрывать, сейчас никто бы из посторонних эту улыбку не оценил: Мийадера ехала в маске. Скажу еще, что Кие в мельчайших подробностях помнил особенности её мимики, так что представить, как именно улыбнулась Она по контексту и интонации было просто
— Хочешь, я тебе почитаю? — мальчик уложил голову на плечо сестре.
— Книги в коробках в квартире вроде остались. Вот сейчас заберём их, — девушка положила руку на голову брату, аккуратно перебирая волосы, — попросим папу достать что-нибудь, и ты почитаешь.
— А по телефону текст найти?
— А, точно, — она нагнулась к сумке.
Тишина.
— Вот черт.
— Что случилось?
— Я отдала телефон маме ещё в больнице и забыла взять.
— Ох…
— Да ладно, ничего страшного. Ну, то есть, эм. У тебя-то он есть. Значит, нас не потеряют. Да и что теряться: сейчас выгрузим вещи и уедем сразу.
Опять тишина.
— Можно внезапный вопрос?
— Валяй.
— У тебя же есть ключи?
— Нет, — она, конечно, глупо улыбнулась.
— Тебе должна была их отдать мама, да?
— Да, — она улыбнулась ещё глупее, — У тебя их нет, ага?
— Ага.
Оба деликатно повернулись к окну автобуса: середина пути.
Можно сойти на остановке на середине. И ещё полчаса ждать на улице, где с наступлением вечера точно станет холодно, пока приедет отец или мать. Поехать обратно не вариант: денег на обратную дорогу нет, да и зачем? Ехать дальше, как планировали? Тогда почти час ждать, пока родители приедут и откроют дверь.
— Я позвоню маме.
— Звони.
Постарался быстрее достать телефон из сумки, который завалился на самое дно и был завален тёплыми вещами.
— Здравствуй!.. у нас тут вопрос… А, ты уже заметила? Там рядом с телефоном ключи не лежат?.. Ага. Что нам делать?
Мальчик внимательно слушал собеседницу и время от времени кивал и угукал. Поблагодарил аккуратно, посмотрел в телефон и уложил его обратно в сумку.
— Мама сказала, — начал он виновато, — чтобы мы ехали в квартиру. И что она хотела заехать в магазин, но приедет и отнесёт нам ключи. Дверь откроет, конечно. Но она сейчас ещё позвонит отцу, спросит, может ему удобнее будет к нам приехать.
— Хорошо. Надеюсь, я не замерзну в подъезде.
Вышли на конечной остановке минут через сорок. До дома идти по вишневой аллее. Замечательное место. Даже прохладным вечером тут хорошо: стволы деревьев согнулись как в танце, белые цветочки, кажется, даже можно съесть — так сладко они пахнут. Тем приятнее идти и слышать цоканье обуви по камню.
Один из невзрачных многоквартирных домиков уже не воспринимается как родной. Всегда казавшегося особо сырым, сейчас было радостно его покинуть, уйти туда, где будет тепло и уютно. Но, опять же, будет ли где-то, куда едут дабы сбежать от проблем, уютно по определению?
Четвертый этаж. Стены аккуратные, серые. А ступени очень холодные.
— Хочешь поговорить о чем-то? — Мийадера свернула кофту брата вдвое, уложила на ступеньку и присела.
— Мама сказала, что они вместе приедут, — Корекие присел на корточки у двери.
— Это хорошо. Значит, все донесем за раз, наверное. Быстрее уедем — быстрее приедем.
Голоса эхом раздавались на этажах выше и ниже. На улице все темнело. Тени становились длиннее.
— Я очень устал.
— Я тоже, солнышко моё.
Тишина. С подоконника шумно слетели птички.
— Но все будет хорошо, правда, — девушка опустила маску и посмотрела на брата, поджав губы. Взгляд ее невыносимо тяжёлый, как смотрят очень измотанные жизнью люди, — Столько усилий не могут уйти в никуда. Солнышко, я рядом.
Он аккуратно опустил голову себе на колени. Она тяжело подняла руки и немного развела их. Он встал, сделал шаг вправо, сел на ступеньку ниже, чем её, крепко обнял сестру и уткнулся лицом в плечо.
Насколько наивно будет сказать, что в объятиях дорожайшего человека становится правда легче? Настолько, насколько это правда. По крайней мере, хочется думать, что пара минут нежности правда решит все проблемы. Нет, в минуты тишины не хочется думать ни о чем. Проблемы правда обесцениваются в такие моменты. Переживать сразу не о чем. Как, наверное, грустно, не иметь никого рядом и не знать, каково это — спрятаться от мира в чьих-то руках.
— Не сидите на холодном, — знакомый мужской голос. Мужчина забренчал ключами быстро, открыл входную черную дверь, ободранную в левом нижнем углу, — Так, разлипайтесь. Кие, коробки в руки — и вниз, быстрее.
Наверное, забавно, что даже сейчас ни одно место, в котором бы Он жил, не было по-настоящему уютным и своим. Везде Он жил как в гостях, в отеле, где Он совсем ненадолго. В каком-то смысле, так было легче. Например, абсолютно не беспокоила ванная комната, где по вечерам из вентиляции несло тухлятиной.
С момента переезда сюда, то есть минимум две недели, а сколько точно даже Он не скажет, вещи все ещё лежали неразобранными: сумка с одеждой, рюкзак с книгами и тетрадями, ещё одна сумка с прочими вещами стояли в коридоре. Самая необходимая одежда лежала на стуле в комнате. Жёлтый справочник «Японская мифология», так и не открытый за все время покоился на столе. На кухне — объедки купленных овощей, так и не ставшие чем-то большим и тканевый пакет с посудой, которую, как вы догадались, даже не планировали доставать.
Говорят, что голод — не тетка. Этим себя можно успокаивать, когда грызешь зелень петрушки, чтобы поесть хоть что-то. И сейчас Он, лёжа на футоне, медленно надкусывает маленький круглый кусочек огурца.
Что-то в представлении мира треснуло. Слишком снисходительно общается врач с ним. Неспроста. Однако чужая уверенность не должна пошатывать свою. Годы своих осмыслений не должны уйти в никуда из-за чужой глупости. Кажется, все было понятно ещё две недели назад.
Никто ему тут не поможет. Все собрались только затем, чтобы указать на чужие ошибки. Но, позвольте, какие ошибки? Если Вы не видите того, что вижу Я, так это ваша проблема. Ваша проблема, что Вам меня не дано понять. Удобна ли моя позиция? Она вынужденная: не из благоразумия общество отвергает гениев.
Но всё-таки, куда делся тот былой азарт изучения всего обо всем? Почему сейчас антропология в любых ипостасях не волнует? Почему пропал любой к делу всей жизни интерес?
Раньше каждое изучение чего угодно в сфере антропологии упиралось в «А так можно кого-то воскресить?» или «А так получится призвать дух умершего?». Столько неудач совсем не отбивали желание работать дальше. Если спросите, то нет: вселить в себя дух сестры у Него не получилось в реальности. Маска сейчас больше знак памяти о Ней. Плюс в маске даже дома ощущал Он себя более защищённым, как в броне от всего плохого в мире.
Сейчас даже сил прочитать что-то нет. Но почему? Мир как специально устраивает все вокруг на руку Кие: помощь извне, оправдание в суде, мировая известность. Просто возьми и сделай с этим что-нибудь. Но что? Нужно ли было все это?
«Добрый день,
Мы, редакция журнала «Кашева цепь», весьма заинтересованы в вас как в интересной личности и профессионале в сфере мифологии. Мы почли бы за честь, если бы Вы дали нам небольшое интервью или написали заметку в наш журнал на любую из понравившихся тем среди тех, что предложены в списке ниже. Если Вас заинтересовало наше предложение, просим связаться с нами по [этому] номеру. Все вопросы так же можете задать по телефону.
С наилучшими пожеланиями,
«Кашева цепь»
Появился ли интерес к делу? Нет. Прибавилось ли сил? Тоже как-то нет. Зато есть новая причина ратовать на себя за безделье.
Но всё-таки сил правда совсем нет.