2.12 (2/2)

Чонгук мгновенно вытаскивает свою ладонь из не сопротивляющихся омежьих рук и сразу же тянется к лицу, проводя мягкой тканью по щеке, стирая ещё одну, наверняка уже последнюю слезинку, скатившуюся с длинных ресниц. Омега глубоко выдыхает через рот, боясь поднять взгляд вверх, наконец-то ощущая не только каждую ниточку на коже, но и греющую руку на своей спине, придвигающую с каждым новым вдохом только ближе. Ладошка, нежно завернутая в ткань, вновь замирает на щеке, но теперь альфа взглядом умоляет посмотреть на себя, а не прятаться где-то внутри, боясь всего на свете связанного с прошлым.

— Прекратите уже, — произносит громче, чем звучало это изначально в голове, заставляя руки на своём теле незаметно вздрогнуть от такого перепада и моментально отпустить.

Впервые внутри становится неприятно от такого тона в свою сторону, от того, что приходится идти на поводу. Чонгук, как и было велено, прекращает, убирая руки подальше от омеги, замечая, как осторожно и даже с некоей опаской Тэхëн всё же решается посмотреть на него, заглянуть в эти тёмные глаза. Омега всхлипывает и начинает вновь нервно жевать губы, терзая себя догадками о своём будущем в этом запутанном месте. Возможно, это была самая огромная ошибка из всех совершенных, наверное, нужно было убить себя самому, а не терпеть те моменты, от которых старательно прятался всю жизнь. Возможно, стоило сразу выстрелить, пронзить королевское сердце и больше не мучиться, а лишь улыбаться от отмщения, которое смог бы принести собственными руками. Но есть одно но, «но», за которое и продолжает держаться на плаву даже в самые сложные моменты. И это «но» должно было погаснуть вместе с настоящим Ким Тэхëном, оставив при этом лишь одну нерушимую замену — Ким Тэсу. Но заменить то, что является частью можно лишь убив всё прошлое внутри себя, забыть то, что никогда не хотелось забывать и видимо теперь не захочется никогда. Борьба за место, которое не следовало бросать — это и стало наказанием за свои ошибки.

— Моя рука уже так сильно не болит, так что… — оправдывается, затихая от такого пристального и будоражащего изнутри взгляда блестящих в лёгкой тьме чёрных глаз.

Какое-то чувство внутри подсказывает, что Тэхëн немного в смятении после своих резких слов. Чонгук осторожно прикасается к тонкой талии, обхватывая с двух сторон и резко притягивая вплотную к своей груди, несмотря на то, что было велено отпустить. Тепло вновь окутывает всё тело, а желание прикоснуться в ответ к этому источнику отчего-то возрастает в несчитанное количество раз. Омега вздрагивает от неожиданности, снова ощущая ту близость, которую так сильно надеялся избегать и видимо начнёт… только с завтрашнего дня. А сейчас… сейчас безумно хочется приластиться и почувствовать спокойствие от того, кто может подарить желанную защиту в своих нежных и таких успокаивающих объятиях.

— Почему ты постоянно замерзаешь? — нежно шепчет куда-то в каштановые волосы с ноткой страха от отрицания всех своих действий к этому новому и ещё не сильно знакомому телу в своих руках.

Ответа так и не слышится, только как немного ерзая на месте омега придвигается вперёд, ближе к мускулистой груди под льняной рубашкой, однако не торопится обнимать в ответ. Чонгук с облегчением выдыхает, осознавая, что сейчас не оттолкнут, а значит нужно насладиться сполна резко появившимся ласковым характером. Тэхëн потакает, ложась головой на крепкое плечо, ощущая тёплое дыхание сверху и эти руки, трепетно оглаживающие и согревающие изнутри как некогда. Становится так уютно, так, словно это не может быть тот, кто является сыном убийцы всей его семьи. Так, словно они знакомы всю жизнь, словно… Омега отводит последние мысли в сторону, понимая, что это точно не может воплотиться в жизнь. Только не с ним. А альфа словно с катушек слетает, надеясь на то, что так будет вечность, что не надо ему отказываться от своих странных чувств, просто нужно приучить омегу к себе, а не идти на поводу у его слов против. Если будет нужно, то перевернуть мир верх тормашками, лишь бы внести хоть каплю взаимного желания.

Карие глаза практически моментально закрываются, ощущая облегчение и защиту со стороны, о которой омега так давно мечтал. Даже пальчики, больше не сопротивляясь, но с небольшой опаской оборачиваются вокруг талии альфы, сцепляясь вместе. Спустя несколько минут в носик более отчётливо вбивается еле заметный терпкий аромат. Тэхëн меняет положение головы, переворачивая еë на другую сторону и прикасаясь кончиком носа к шее альфы, от которой исходит более чёткий запах. И где-то он определённо уже чувствовал его, только сейчас можно более отчётливо ощутить, что это наверняка природный феромон. Но до невозможности незаметный, словно терпкость с какой-то горчинкой всего лишь кажется омеге из-за усталости.

— Такой слабый… — еле слышно проговаривает сам себе, вновь вдыхая аромат в легкие, стараясь понять, что же исходит от тёплого тела.

Чонгук улыбается, искренне, забывая обо всём, что привело их к такой ситуации, ведь Тэхëн как никогда близко, а лёгкий поток выдыхаемого омегой воздуха постоянно щекочет шею вместе с ключицами. Пальцы рук, замотанные и нет, скользят по миниатюрной фигуре, обводя каждый изгиб, чувствующийся под шёлковой рубашки. И несмотря на то, что омега практически ничего не ест, подушечки пальцев не ощущают истощения, а лишь сочные формы, которые так хочется сжать. Снять эту мешающуюся вещь и дотронуться до омежьего тела вживую. Но альфа мигом отгоняет эти мысли от себя, впервые по-настоящему наслаждаясь долгожданными объятиями.

— Что? — растерянно интересуется, вспоминая о тихих звуках рядом с собой.

Чонгук пытается оттянуть омегу от себя, но ручки, плотно оборачивающие его торс, не дают и шанса на то, чтобы оторвать себя от тепла. Пальцы аккуратно зарываются в каштановые волосы, поглаживая и придерживая, а вторая, замотанная рука, тянется дальше, до края подушки, поправляя её и пододвигая поближе.

— Ты что-то чувствуешь? — осторожно предполагает, стараясь добиться хотя бы малейшей подсказки, однако в ответ ощущает одно тёплое, размерное дыхание на своей груди. — Устал, — тихо-тихо утверждает, следом самодовольно усмехаясь собственным словам.

Чонгук медленно опускается ниже, укладывая хрупкое тело обратно на постель, пока длинные пальцы омеги продолжают удерживать рядом с собой, цепляясь за ткань на спине, чуть ли не сжимая кожу под ней. Взгляд чёрных глаз падает на ресницы, слегка подрагивающие во сне, альфа касается кончиком носа омежьей скулы, проводя невидимую линию до виска и, прикрыв веки, оставляет лёгкий, совсем невесомый, но такой чувственный поцелуй. Горячий поток воздуха опаляет и без того покрасневшую от тепла щечку, вынуждая Тэхëна во сне опустить голову по подушке ниже, оставляя Чонгука со своими пушистыми волосами. Сердце ускоряет темп в несколько раз, отбивая чечётку в страхе быть пойманным за ещё одну мимолетную, но такую трепетную слабость со своей стороны. Альфа взволнованно отрывается от прикосновений, как ни странно, с лёгкостью выпутываясь из хватки вокруг своего тела, и присаживается рядом с умиротворенным омегой.

Длинные ресницы продолжают шевелиться, но Чонгук облегченно выдыхает, замечая, что все-таки не смог разбудить. Ещё слишком рано, чтобы идти на поводу у собственных желаний, слишком велик риск, при котором придётся насильно заставлять быть с собой без взаимной привязанности. Просто нужно чуточку позаботиться о том, чтобы омега привык к нему, боясь отпускать от себя даже на одну минуту. Чонгук обязательно это устроит, несмотря на то, что будет ужасно сложно. Тэхëн слегка ворочается и хватается за кусочек одеяла рядом с собой, притягивая и обнимая вместо тёплого тела, вызывая искреннюю улыбку на лице того, кто безотрывно наблюдает за каждым движением, стараясь прочесть всё ли в порядке и ничего ли не болит. Взгляд падает на расцветающие, поверх прошлых, следы, издалека похожие на царапины, и прежняя серьёзность, смешанная с обеспокоенностью возвращается обратно, словно и не было прошлой секунды умиления.

— Поспи немного, теперь тебя больше никто не тронет, — убирая немного влажные от слез каштановые пряди волос с лица, заправляя за ушко и наконец наслаждаясь каждой секундой своей ещё одной слабости, которую с каждым разом становится всё сложнее удержать под контролем. — А те, кто посмели… — задумчиво проговаривает, всё тише и тише, стараясь не тревожить сладкий омежий сон. — Мне определённо будет веселей.