6. (2/2)
Он меньше ожидал бы услышать что-то такое разве что от Берта. Уланс, конечно, был тем ещё любителем халявы и денег, но чтобы так? С другой стороны, куда больше Славу волновало то, что они в самый первый раз за столько времени общения обсуждали вопрос нетрадиционной ориентации. И самое главное, в каком ключе.
Они сейчас говорили конкретно про Славу, про его ориентацию, и он не знал, стоит ли откровенно делиться своими мыслями. Всё это было слишком неожиданно и странно. Свалился же ему на голову этот букет, в прямом смысле слова. В мыслях поселились сомнения. Вдруг это какая-то уловка? Какой-нибудь момент, в который нельзя ошибиться и отступить? Вдруг сейчас Слава вслух допустит вероятность своей бисексуальности, а Познакс только того и ждёт, чтобы заявить ему, что он хуйло, а не пацан и на районе ему теперь лучше не появляться? И из дома выставит, конечно. Нет, ну Уланс едва бы стал его так подставлять и издеваться. Это уже совсем какой-то параноидальный бред.
— Ну… Он забрал у меня квартиру. Не может он мне нравиться. — уклончиво ответил Михайлов после долгого молчания.
— Начнём с того, что он не просто случайным образом это сделал. Твой отчим хорошо постарался, чтобы это случилось, и не то что бы Григорий Алексеевич кидал дротики в карту с улицами Ростова, выбирая, кому пойти угрожать с автоматом, — почему-то начал оправдывать его Уланс. — И в конце концов, если ты хочешь считать в этом виноватым именно его, то это хороший шанс получить свою компенсацию.
— Раздолбанный зад — это, по-твоему, хорошая компенсация? — скептично хмыкнул Слава.
— Ты очень категоричен, — скосив взгляд в сторону, сказал Уланс и звучал он, надо сказать, удручённо от собственной мысли о том, что при Славе, видимо, не стоило высказывать такую точку зрения. — Короче забудь. Если я там как-то тебя щас оскорбил, то извини. Дело-то в любом случае твоё.
— А ты типа… Нормально к этому всему относишься? — недоверчиво спросил Слава, всё же не удержавшись.
— Ну да, — неловко пробубнил Уланс. — Двадцать первый век на дворе. И если уж природа распорядилась так, что парням могут нравиться парни, а девушкам девушки, значит это не стоит воспринимать как что-то ужасное.
— А тебе самому парни нравятся? — тут же заинтересовался Слава, но заговорил он тихо и почти таинственно.
— …Я не… — отчего-то у него сбилось дыхание. — Стыдно признаться, не знаю.
— Раз сомневаешься… — начал Слава, но не стал заканчивать, резко осознав, что это вполне относится и к нему.
Оба они после этой фразы пожелали перевести тему настолько сильно, что совершенно бессмысленные разговоры полились рекой. Слава хоть и звучал непринуждённо, был сильно смущён, поэтому минут через пять закрылся в ванной под предлогом того, что ему нужно принять душ.
Славе было вдвойне тяжело находиться внутри этой ситуации, потому что в памяти были все те немногие, но случившиеся эти разы, когда у него было что-то с парнями. И речь совсем не о поцелуях. Основная проблема этих воспоминаний в том, что каждый раз, когда Слава отдавался парням, у него в крови был мефедрон.
Этот наркотик вообще поспособствовал многим глупым поступкам. Под кайфом Слава не чувствовал никаких рамок, не нащупывал границы и собственные принципы. Он просто делал или говорил что-то, потеряв стыд, и в те моменты это казалось совершенно нормальным и правильным. Трезвея он, конечно, много о чём жалел и давал себе обязательное обещание, что никто из его круга общения не должен узнать о том, как он рассказывал симпатичному голубоглазому мальчику все свои переживания и секреты, а потом трахался с ним в ванной так страстно, что случайно сломал полку с чьими-то предметами личной гигиены. Чёрт, он же даже не помнит, чья это была квартира. Может даже того самого мальчика.
Так или иначе, в какой-то момент Слава лишился компании именно из-за этих случайных связей, которые повторялись то всего лишь пару раз. Мало было того, что он совсем не пытался скрыть своё удовольствие в порыве вызванного возбуждением и приходом экстаза, из-за чего все, кто находился в соседней комнате, отлично слышали, как он там развлекается с парнем, которого знает пару часов, и как же ему хорошо.
В тот раз всё (видимо зря) обошлось, потому что контингент в квартире собрался соответствующий. Но был ещё и случай, когда его, уже с другим парнем, застукали те, кому точно не следовало этого видеть. Досталось и тому парню, и Славе по самое не хочу. При воспоминаниях данной истории у Славы подсознательно начинали болеть рёбра как память о том вечере, когда его хорошенечко избили приверженцы традиционных отношений и сохранения православных семейных ценностей.
Он никак не мог доказать кому-либо, что это просто случайность, ошибка, шутка — ничего бы не прокатило. И если до того, как это произошло, ему было немного стыдно вспоминать свои мефедроновые эксперименты, то после он уже начал себя ненавидеть за наличие подобных эпизодов в собственной жизни.
Может быть, даже, наверное, точно Слава согласился бы переспать с Гришей после хорошей дорожки чистого кристаллического мефа. И может быть, он бы даже не очень сильно об этом жалел, если бы был уверен в том, что никто об этом не узнает. Да и обстоятельства их знакомства заставляли бояться этого человека, испытывать какую-то неприязнь. С другой стороны, может, Уланс прав? И в том, что отнюдь не Гриша виноват в произошедшем, и в том, что иметь сексуальные предпочтения, отличающиеся от традиционных — нормально?
Конечно, легко вот так размышлять, когда это не выходит за пределы потаённого уголка сознания. А вот в жизни уже становится тяжелее. Даже признание себе в собственной бисексуальности заставило Славу испытать неприязнь и кричать мысленно: «заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, даже не смей об этом думать!».
Он ощущал слишком много противоречий, от которых ломилась голова. И дело было даже не в долбанном Будапеште, а может быть и в нём — Слава просто смотрел на то, как стекает вода, и пытался разгадать самого себя. Услышать что-то, почувствовать.
Он сразу же попытался припомнить свои ощущения во время секса с парнем, ощущения во время встречи с Гришей, но это было бесполезной тратой времени. Не может он трезво посмотреть ни на первую ситуацию, ни на вторую. По вполне понятным причинам. В первом случае все ощущения были слишком отличны от тех, которые он бы испытывал, будучи не в приходе, а вторая ситуация окрашена его страхом и шоком.
Всё это слишком глупо, как и Славина жизнь в целом. Что-то с ним явно не так как нужно, и даже как-то жалко, что нельзя отказаться от своей жизни и выбрать другую. Единственное место, в которое он мог сбежать от себя, сейчас манило также сильно, как и отпугивало, но ему нужно было принять хоть какое-то решение. Очевидно, Михайлов послал всё к чёрту и выбрал самое простое.
Уланс уже ставил симпатичные цветочки в красивую полупрозрачную вазу, которая теперь своим голубоватым стеклом, просвечивающим сочные зелёные стебли калл, украшала комод. Слава подошёл к этому комоду и по-хозяйски раскрыл ящик, безошибочно отыскав один из тайников с товаром. Познакс проводил это зрелище недоумевающим взглядом. Он, конечно, не скрывал от Михайлова мест, в которых хранилось ширево, но и не с расчётом на то, что парень будет свободно по этим местам шариться, когда заблагорассудится.
— Я тебе потом верну деньги, — нагло заявил Слава, зацепив с собой ещё и зеркало, на котором он собирался начертить себе дороги. — Тебе делать?
— Ну… И что это такое? — порицательно поинтересовался Уланс, но обомлев от такого нахальства, не смог отчитать Славу по полной.
Слава сделал вид, что никто в этой комнате ничего у него не спрашивал и ничего ему не говорил. Так и продолжил сосредоточенно дробить карточкой кристаллы на зеркальной поверхности, поместив свой взгляд чётко на рассыпанный по зеркалу мефедрон. Он просто не знал, что ему на это отвечать.
— Слав, ты в края охуел уже, по-моему. — сказал Познакс ненавязчиво, всё ещё не понимая, как ему действовать внутри этой ситуации.
Не устраивать же ему скандал? Он бы гармоничнее вписал себя в этот конфликт, если бы узнал, что Слава тайком своровал у него что-то, но нет же — прямо на глазах отколол ему вот этот номер, не попытавшись ни спросить для начала, можно ли вот так что-то позаимствовать, ни хотя бы в таком случае утаить это.
Посему Уланс решил на него не ругаться сильно, но всё же хотелось узнать, что это за выступление такое. В целом, он догадывался и без ответа. Пробуждение у Славы сегодня вышло слишком эмоциональным.
— Мне сделал? — спросил Познакс внимательно, заметив, что Слава расчертил все дорожки.
— Так ты, блять, не просил, — дерзко ответил он, и обязано вздохнув, уничтожил карточкой все идеально начерченные дорожки, чтобы всё сделать заново. — Сейчас сделаю.
— Интересный ты такой, конечно, — фыркнул парень оскорблённо. — Распоряжаешься как хочешь моей наркотой, ещё и выёбываешься.
— Ланс, я сейчас без шуток сам с собой поссорился, мне вообще не прикольно это всё слушать, — Слава с усилием надавливал на остатки кристаллов, растирая их в пудру, чтобы хоть как-то выпустить все свои эмоции. — Потом я обязательно перед тобой за всю эту хуйню извинюсь, но сейчас…
— Да понял я. Давай ебашь. — обессмыслил Уланс, решив не раздувать конфликтов.
Он просто сидел с прямой спиной и наблюдал за тем, как из горки порошка Славина рука вырисовывает чёткие линии без единого изъяна. Ему было настолько не наплевать, какими по своему виду получатся дороги, что Улансу казалось, будто не получись сейчас у Михайлова что-нибудь, он к чёрту взметнётся и раскидает всё по комнате, после чего сделает ещё какую страшную вещь. И обязательно разобьёт зеркало. Без этого сцена будет неполной. Но, вопреки страхам Познакса, всё обошлось без жертв и происшествий.
***</p>
— Выгоните, блять, отсюда эту шлюху, пока я её не пристрелил! — раздалось на весь коридор, как только темнота клуба осветилась открывшейся дверью хорошо освещённого кабинета.
Двое мускулистых охранников, вяло переговаривавшиеся друг с другом, мигом отреагировали на вопль начальника. Один из них под руки схватил пьяную в дрожжи девицу со сползающей с плеча бретелькой майки и потащил её по коридору в сторону выхода, второй же охранник навалился плечом на дверной косяк и по обязательству окинул чистый светлый кабинет серьёзным взглядом.
— Что-то случилось, Григорий Алексеевич? — важно спросил он, не обнаружив ничего странного, кроме своего взвинченного босса, с истомой завалившегося в кожаное кресло.
— Если бы что-то случилось, мальчик, ты бы охуел от жизни. Съебись отсюда. — только и сказал Гриша, как дверь тут же захлопнулась, спрятав за собой покрытое щетиной лицо охранника.
Ляхов ещё раз бесновато выдохнул, пригладил зачем-то уложенные волосы, и намотав на указательный палец висящую на шее цепь из белого золота, пришил взгляд к документам. Самое лучшее, что он мог сейчас сделать с отчётным бланком — изорвать и выкинуть в мусорное ведро. Собственно, этим он и занялся, продолжив вымещать свой гнев на что попало.
Он решительно не понимал, почему не получается связать никакие даты с поставками алкоголя и грамотно разделить бюджет. Учёты закупок и договора отнимали слишком много времени и нервов. Федя уже раз пятнадцать поэтапно разжевал ему, как это делается, а на шестнадцатый психанул и положил трубку, отключив мобильный телефон. Ко всему прочему прибавлялись постоянные звонки по другим рабочим вопросам, которые только сильнее мешали Ляхову концентрироваться. Он уже отлично понимал Федю, который пожелал отключить мобильник, только вот, в отличие от Инсарова, Будапешт себе такого удовольствия позволить не мог.
Если бы Гриша сейчас не разорался на полклуба, он бы заплакал прямо перед проституткой. А потом может вообще бы не выдержал и начал рассказывать ей о своей тяжёлой жизни, начав с того самого момента, с которого он себя помнит.
После того, как у его главного помощника родилась дочь, половина бумажной волокиты, в которой Федя был так хорош, свалилась именно на Гришу. На того самого Гришу, который в ней ничерта не соображал. Его потолком было научиться писать без ошибок и подсчитывать заработанные деньги — на этом Ляхов считал свои полномочия оконченными. И всё же, это он был учредителем нескольких компаний, с которыми теперь должен был управляться практически в одиночку, потому что довериться кому-то кроме Феди он считал невозможным.
Нет, конечно, у Гриши были другие парни, в преданности и верности которых он не сомневался, но те же Артём с Владом совершенно бестолковые. Если им дать в руки бумагу и ручку, они тоже растеряются и заплачут, поэтому Гриша оставил им то, в чём они действительно хороши — участие в перестрелках, поножовщинах и драках. Гриша и сам бы сейчас кому-нибудь ебало набил, но мог разве что своё лицо об стол приложить. Честно, очень сильно хотелось.
Очередной звонок вызвал желание лопнуть как пузырик и разлететься на маленькие капельки, чтобы больше ни одна тварь не посмела до него дозваниваться. Даже не посмотрев на дисплей, Гриша схватился за трубку и ответил на звонок, параллельно вытаскивая из стопки прочих новый бланк, чтобы написать в первую очередь то, в чём он по крайней мере нормально разобрался — свою фамилию и инициалы в нижнем правом углу листа.
— Я слушаю. — сталью прозвучал Буда, едва не добавив громогласное «блять» в конце предложения.
На том конце от такого недоброжелательного тона как-то постыдно промолчали, и это заставило его раздражаться ещё больше. Он выдохнул мимо трубки и всё же посмотрел на высветившийся номер, который к прочим радостям жизни у него в контактах не числился. Захотелось понадеяться, что сейчас раздастся устрашающий голос маньяка и уведомит его о том, что ему осталось семь дней. Но этого не случилось. Напротив, услышанное заставило Гришу сильно смягчиться.
— Гриш, привет, это… Это Слава. — звучал он немного потеряно, из-за чего Ляхов непроизвольно напрягся, приготовившись слышать что-то не слишком приятное.
— Понравились, вижу, цветочки. И чего ты хочешь? — сказал Гриша вполне непринуждённо, почти кокетливо, но притом не так, чтобы Слава думал, что его звонка очень ждали.
Слава снова как-то очень странно промолчал, будто этот вопрос поставил его в тупик. Они оба понимали, почему Слава набрал его номер, но Гриша должен был услышать это его устами, чтобы удовлетвориться. Кроме того, Ляхову было интересно, на какой ответ хватит его фантазии. И Славе это видимо не понравилось.
— Так и будешь молчать? У тебя чем-то рот занят? — самоуверенно проговорил Гриша, понизив тон голоса, и представил, каким растерянным сейчас наверняка выглядит Славино лицо.
— Нет. Ну ты типа… Не издевайся, пожалуйста, — буркнул он неровно. — Я не против с тобой увидеться, но я готов передумать в любую секунду, окей? Так что не надо так разговаривать.
Гриша прикусил кончик языка клыком и игриво оскалился. Видишь ли, как он гордо общается. Передумать готов в любую секунду, на место его ставит. Гришины пассии настолько редко дерзят или возражают ему, что такое поведение со стороны Славы неадекватно заводит.
— Я ещё раз повторю свой вопрос, — спокойно продолжил Гриша. — Чего ты хочешь?
— В смысле, блять? — не выдержал тот, зашуршав трубкой.
— Не матерись, не дорос ещё, — осадил его Ляхов и повёл плечами, откинувшись на кресло и оставив бесполезные попытки заполнить эти вшивые документы. — Ты хочешь приехать, отсосать мне и уехать как девочка по вызову?
— Ты ебанулся что ли совсем? Делай со своими ублюдками что угодно и ещё раз можешь приехать с автоматом, но не надо говорить мне подобное. — разозлился Михайлов, и ушами Гриши это слышалось настолько забавно, что ему даже не захотелось грубить в ответ.
— Я сделаю вид, что ты всё это время молчал, но в первый и в последний раз, — предупредил Гриша. — У меня нет времени болтать с тобой по телефону.
Мельком взглянув на тикающие на стене часы, трепетно подобранные к прочим элементам интерьера, Буда наскоро прикинул, сколько времени ему нужно, чтобы наверняка закончить все свои дела, и продолжил.
— Будь готов к девяти тридцати, мой водитель заберёт тебя. Я надеюсь, сможешь одеться поприличнее, поужинаем в ресторане и пообщаемся лично.
— Я… А можно без ресторана?.. — совсем глупо спросил Слава, отчаянно пытаясь сформулировать такое простое предложение.
— Тебе нечего надеть в ресторан или ты опять под порошком? — утомлённо вздохнул Гриша, встретившись с возражениями, которые его совершенно не устроили.
— …И то, и другое. — ответил Михайлов неловко спустя секунд пять, на протяжении которых он одолевал свою гордость, чтобы сказать это.
— Вопрос с костюмом я готов решить, но учти, что я хочу видеть тебя трезвым, так что за эти два с половиной часа приходи в себя как хочешь. — строго отрезал Гриша, ещё больше разочаровавшись услышанному.
— Я тогда не приеду. — категорично заявил Слава, явно не собираясь отправляться на встречу с Будой без поддержки в виде наркотика, который, собственно, и подвиг его на этот звонок.
— О том, приедешь ты или нет, вопрос уже не стоит, — надавил Гриша, не позволив ему дать заднюю. — Я ещё не знаю, как ты сосёшь, так что не надо мотать мне нервы.
— Ты серьёзно заставишь меня пойти в ресторан? — попытался пристыдить Слава, одной своей формулировкой доказав, как глупо это звучит.
— Если бы ты просто не хотел в ресторан — это было бы совсем другое. Ты звонишь мне обдолбанный и отвлекаешь меня от работы, не твоё положение выигрывает, дорогой, поэтому и не ты будешь ставить условия, — мягко и в то же время с нажимом разъяснил Ляхов, не пожалев своего терпения на этот диалог. — Я тебя предупредил, во сколько и в каком виде я желаю тебя встретить, больше мне добавить нечего. До встречи, малыш.
Не став дожидаться ответа, который точно бы полнился всяческим возмущением и возражениями, Гриша повесил трубку и отложил телефон в сторону. Этот звонок его порадовал, но он всё равно убил пару десятков нервных клеток, чтобы договориться с этим несносным пацаном — что это вообще такое? Не Гриша должен был перед ним расстилаться, а именно так оно и случилось. Не дай Бог Славе ещё что-нибудь выкинуть чуть позже, Гриша на месте завоет и пристрелит его от нервов.
Он и так слишком лоялен с ним от того, что какого-то чёрта чувствует свою вину за отобранную квартиру. У него перед глазами документы, заполнение которых за последние пару часов не сдвинулось от слова вообще, после этого назначена встреча с чиновником, и между всем этим обязательно ещё что-нибудь влезет не менее энергозатратное и неприятное.
Единственное, чего захочется Грише к ночи, да и хочется уже сейчас — потрахаться, желательно так, чтобы ему самому не пришлось ничего делать, и уснуть. Мотаться по ресторанам в его планы тоже не входило, но пошёл же на встречу, решил устроить мальчику красивое свидание, так хуй ли он ему ещё нервы треплет? Этому маленькому наглецу бы для профилактики надо сходу член в глотку затолкать, но смотреть потом на его слёзы не слишком хочется.
И почему Грише нравятся такие невоспитанные и капризные? Наверное, хочется каких-то необычных ощущений, потому что слишком прилежных и послушных он даже не замечает — движется что-то внизу, да и чёрт с ним. Обычно самый простой и удобный вариант получить удовлетворение — это позвонить Янису с просьбой прислать девочку или мальчика, либо набрать кого-нибудь из своих уже приевшихся подстилок, но время от времени хочется получить новые эмоции. Потому что этих Гриша даже не замечает, пока трахает.
Этот маленький ангел с автоматом в руках, с автоматом, который он едва может удержать, вызвал в Грише какой-то ненормальный голод. Он сразу понял, что с ним будет интересно, даже если придётся сложно. Ляхов только подумал, глядя на него в тот момент, что будет печально, если Слава моментально окажется у его ног, но пока что он его не разочаровал.
Да, Гриша сейчас был уставшим и злым, и его напрягла эта небольшая сложность в их общении. Но, собственно, потому, что Михайлов не был таким же ангелом, каким казался внешне, Ляхов не повесил трубку посреди разговора. Он отлично понимал, что мог не тратить на это своё время и терпение, но где-то на подсознательном уровне ему этого хотелось.
Он с предвкушением ждал их скорой встречи, но пока что нужно было вернуться к незаконченным делам. Их по любому нужно будет решить в кратчайшие сроки, иначе клуб и казино останутся без алкоголя. Так что либо Гриша соберётся с мыслями и сделает это сейчас, до встречи с Мироном Фёдоровым, либо ему придётся потратить на это предстоящую ночь и обойтись без свидания со Славой. Выбор настолько очевиден, что Ляхов мигом схватился за ручку и потянулся к отчётам, начав кропотливо вписывать в чистую графу вид алкоголя, затем фирму поставщика, затем налоговый номер, контрольно-пропускной пункт и прочую дрянь, которая его так сильно раздражала.