Часть 13 «Парное молоко» (2/2)

Спустя некоторое время, они все были в краске, не говоря уже о белом постельном белье и ковре, которому уже явно ничего не поможет, даже химчистка. Оба лежали довольные и удовлетворённые, наслаждаясь дыханием и запахом друг друга.

— Вот теперь, доброе утро, Арс, — Антон прижался к его губам, все больше втискиваясь в его пространство.

— Это самое лучшее утро, за долгое годы, — распаленно прошептал мужчина ему в макушку, поглаживая загривок.

Они ещё долго провалялись так в кровати обжимаясь, хихикая, целуясь. И вовсе не замечая, как быстро летит время. Невозможно быть настолько счастливыми.

В какой-то момент, Антон — повернув голову на мужчину — нежно прошептал, опаляя макушку тёплым дыханием:

— Может обручимся?

Арсений вздрогнул, поднимая на него вопросительный, напуганный взгляд.

— Та нет, глупыш, не по-настоящему, — поднявшись всем телом, он потянулся за рядом лежащим пером и чернилами, — понарошку.

Парень макнул перо в чёрную жидкость и провёл остриём по его безымянному пальцу правой руки. Вышло что-то на подобии — нарисованного кольца. Арсений посмеялся — какой же ещё ребёнок. Но послушно нарисовал ему такое же. Антон взял его за руку, рассматривая новобрачные (ненастоящие) кольца, и поцеловал того в губы, нежно проведя по ним языком. Он хотел отодвинуться, но мужчина схватив за шею, потянул на себя, опуская на кровать и наваливаясь сверху.

Чёлка взмокла, и Антон смахивает её в сторону, отстраняясь и замирая, смотрит в тёмные глаза напротив — дыхание останавливается на вдохе. В его глазах можно утонуть. И он тонет. Топит сам себя и стремительно уходит под воду, позволяя себе любить. И он верит, что любит. Арсений тоже верит, что любит. Невероятная роскошь в этом мире. Но в то же время любовь — сильное понятие. Слишком сильное. Серьезное слово, тяжёлое, ощутимое, но он не привык им разбрасываться, не привык отмахиваться им даже в шутку, потому что любить — это значит нести ответственность. Нельзя кричать о великой любви, а на следующий день выбросить человека за ненадобностью. Это не любовь. Но он ведь и не бросит, так ведь?

А Антон хочет верить, что тот не предаст, что позволит быть рядом, переживая этот внутренний шторм. Он будто играет со своим сердцем: что ты сможешь выдержать еще? На что способны твои полномочия?

«Все это — кажется, каким-то правильным. Все, как должно быть. Мне просто важно быть рядом.

Говорят, что космос — это почти пустое пространство, наивные.

Космос — это россыпь веснушек у него на теле. Космос — это его мышление. Космос — это он. Он — художник моей жизни. Он сам ее рисует. И будет рисовать, до тех пор, пока не пропадёт насовсем…»

И оба вовсе забыли про стакан парного молока, разбавленного красками и торчащий в нем кистью.