Откровение за откровение (2/2)

Захотелось прижать его к себе и убедить, что никогда не посмеет обидеть, но Рома боялся перейти грань, видя, что друг не готов принимать его ласки, поэтому просто гладил его руки и успокаивал тёплым взглядом.

— Дениса я не прощу, потому что он сделал всё осознанно. Видимо, в какой-то момент я ему надоел, и он просто переступил через меня; отбросил, как змея сбрасывает кожу.

— Слышу уязвлённое самолюбие.

Атмосфера немного разрядилась от шуток. Неожиданно Тёме полегчало от разговора. «Исповедь» принесла долгожданное успокоение – будто он скинул с себя часть груза, поделившись им с близким человеком. Анненский чуть сполз вниз, устроившись головой на груди Ромы.

— Это тоже. – теперь уже Лебедев сглатывал ком в горле. – Я столько времени убил на эту дружбу, столько личного ему доверил… это проблема, но я сильно привязываюсь к людям. И когда они уходят, это причиняет такую боль, что хочется навсегда ото всех закрыться. Денис играл огромную роль в моей жизни, был, считай, частичкой души, а потом отделился: без явной причины, без объяснений – просто взял и ушёл, перед этим унизив. Что со мной не так? Почему он так поступил?

— С тобой всё нормально. Просто твой Денис – мудак.

Рома рассмеялся.

— Я думал о тебе точно так же, – он стал гладить его по волосам. – Не поверишь, как ты меня бесил.

— Почему же, поверю. Я хорошо поработал над образом.

— Чего ты на меня так взъелся вначале?

Тёма пожал плечами.

— Ты был для меня живым напоминанием о мире, в котором я хочу, но не могу жить, – он начал говорить звонким, поставленным голосом. – Приехал, такой, в рубашечке, про театры рассказывает, под дождём бегает… я отыгрывался.

— Доигрался, блин. – улыбнулся Рома.

— Сам в шоке.

Лебедев задумался. Мальчик, с которым он обнимался, делал всё наперекор. Действительно, зачем ему быть собой, быть понимающим и хорошим, если за это он получит от отца? Зачем показывать себя настоящего, если тебя обсмеют и сделают больно? Конечно, проще своим поведением доказывать, что не достоин хорошего отношения, не достоин любви. Рома видел в его глазах отчаяние и сильное желание быть для кого-то значимым. В том, как он цеплялся за руки, как тянулся за поцелуями и смотрел в глаза, было что-то щемящее, вызывающее сочувствие. Он видел – Тёма ищет любви, хочет, чтоб его приняли, несмотря на его поведение. И Рома принимал, чувствуя, что теперь, зная, что кто-то в этом жестоком мире оберегает и поддерживает его, он успокоится.

— А как ты понял, что влюбился? – выпалил Тёма, будто захотев удостовериться, что друг не изменил своего мнения.

— Мне просто было хорошо с тобой. Сначала я принял свои чувства за приступ дружеской нежности… Не знаю, может, когда мы поцеловались.

— А я понял, когда мы говорили о семье, помнишь? «Все мы когда-нибудь найдём понимание…»

Рома хохотнул.

— Да здравствуют навыки красноречия. Кстати, я отметил тебя ещё тогда, когда мы впервые заговорили о театре. Помнишь, на остановке? Ты смеялся с нас, но я чётко увидел, что это ненастоящие эмоции. Подумал, ты мог бы чувствовать искусство.

— А фамилия?

— Она очень насмешила. Казалось ироничным, что такой парень носит фамилию прекраснейшего поэта.

— Честно, мне самому смешно.

— И всё-таки тебе следует подумать над театральным.

— Не беси. Лучше давай покажу остальные стеллажи.

— Остальные?

— Да, у другой стены. – Анненский бесцеремонно схватил Рому за руку и потащил за собой. Ему оставалось только подчиниться.

Целый час они изучали полки. Тёма с воодушевлением рассказывал другу истории из биографий авторов, показывал старые издания с полусгнившим переплётом и жёлтыми листами и свои комментарии к произведениям. Оказалось, он очень внимательный читатель: много закладок, пометок и подчеркиваний. Рома покосился на лежащие рядом тетрадки и попросил посмотреть, что там.

— Не многовато откровений для одного дня? – отшутился Анненский. – Там мои эссе и стихи. Пока не готов показывать, уж прости.

— Ладно, подожду.

— Как насчёт откровения за откровение? Может, расскажешь, почему так…

Разговор прервал гул от телефонного звонка. Это была Лера.

— Алло? – Рома увидел, что прошло больше двух часов с момента, как он ушёл, и приготовился к тираде от подруги.

— Тебя там не убили? Где ты вообще? Время видел? Мы тут места себе не находим! – девушка говорила так громко, что Тёма слышал все её реплики.

— Всё хорошо, я у лесополосы. Загулялся, прости.

— Права твоя мама – ты такой рассеянный! Ну неужели тяжело позвонить, чтоб никто не переживал?

— Да прости, всё время забываю, какие вы тут нервные.

— Мы не нервные, мы заботливые!

— Всё-всё, скоро приду. Принести тебе мороженое?

— Меня так дёшево не купишь! – фыркнула Лера. – Искупишь вину вечером, когда сыграешь мне «Ранеток» на гитаре.

— Наказание несоразмерно проступку! – искренне возмутился Лебедев. Тёма прыснул со смеху и тут же закрыл рот, когда Рома погрозил ему кулаком.

— Ничего не знаю. Жду домой нагулявшимся и с раскаянием в глазах. Люблю!

Лера положила трубку. Рома виновато покосился на трясущегося от смеха Артёма.

— То есть, вечером мы слушаем настоящий рок? – хохоча, спросил он.

— Лишь бы она не заставила меня петь.

— А ты и слова знаешь?

— Замолчи! – его настигла сила заразительного смеха, и он схватился за живот.

Радость, однако, быстро прошла. Лебедев замолк и тут же посерьёзнел.

— Что такое? – Тёма взял того за руку.

— Всё в порядке, просто уходить не хочу. – соврал он.

Роме не хотелось омрачать настроение друга. С утра он был похож на уставшего зомби, сейчас – на самого себя. Поддержка близкого человека и разговоры о книгах исцелили его, и Рома не смел этого нарушить. Звонок Елисеевой как будто забросил его обратно в реальность, вырвав из сладких объятий Тёмы. По голове, словно стеклянная тарелка, ударила мысль: «Подруга переживает, ждёт меня домой, а я втихаря кручу с её же возлюбленным… Как я смею говорить что-то про Дениса, когда из меня друг не лучше?»

— Тогда до вечера? – Анненский его обнял.

— До вечера.

Из гаража Рома вышел нервным и поникшим.