Дыхание (2/2)

— Нет. – вздохнула Лера, состроив чуть ли не поминальную гримасу.

Соревнование двух артистов. Видел бы их Рома.

— Может, дома дела?

— Сомневаюсь. Рома сказал, будет лучше, если он уедет, и отказался объяснять причину. Вы не ругались случайно?

— Ну… было дело, – сориентировался Тёма. – Он же не из-за меня?

— Скорее всего, из-за тебя. Иначе что с ним? – спросила Лера чуть настойчивее.

— Без понятия. Не врач.

— Неужели тебе всё равно?

— Я ему не мамочка.

— Ты ему друг! – потеряв самообладание, воскликнула девушка.

— И?

— И ничего. Не хочешь говорить, так хоть проводить со мной сходи.

— Обязательно.

Устав добиваться непонятно чего от немногословного Тёмы, Лера вернулась в дом, чтобы переодеться. Минут через двадцать на озеро пришёл Вадим, и компания продолжила веселье.

Все, кроме Ромы, уже были на улице. Лебедев ждал восьми – он обещал Лере выйти и поиграть что-нибудь на гитаре, но не говорил, что будет участвовать в их посиделках. Он бесцельно слонялся по дому, всматриваясь в картины, которые уже сто раз видел. Ему не хотелось уезжать вот так: не разобравшись с Тёмой, бросив Леру, оставив дорогой сердцу город. До предполагаемого переезда в Питер был ещё, как минимум, месяц. Что он будет делать в Краснодаре? Ясно ведь – сидеть дома. А там – небольшая квартира, клетка-комната, сорокоградусная жара и бесконечные замечания матери. Отец, как всегда, будет много работать, а в выходные дни даже не вспомнит о сыне – завтра ночная смена, нужно отоспаться. Или коллеги потащат его в ресторан, и он испарится, как будто и не было.

Мать механически обнимет его, спросит, как доехал, и тут же уйдёт по делам. До вечера он будет в квартире один, и некому будет позвонить, не с кем погулять. Тревожить Леру Рома себе не позволит – пусть лучше отдыхает на свежем воздухе и не вспоминает о нём.

Чтобы не сойти с ума от тишины, Рома включит фильм или возьмется за книгу – ничего необычного, так проходит девяносто процентов его дней. Вечером мама вернётся домой и станет рассказывать забавные случаи с работы. Затем узнает у сына, как там его эссе, и удалится к себе – её родительский долг выполнен: ребёнок сыт, его одежда чиста, он здоров и проводит время с пользой.

А Рома попытается уснуть, но в комнате резко станет душно. Он откроет окно, посмотрит вниз, на площадку, где слышны голоса таких же подростков, и будет бездумно стоять так, пока не задремлет. Свежий воздух немного расслабит Рому, он завалится на кровать, и наступит сон без сновидений.

Тоска горячей волной разлилась по телу. Что он делает, зачем едет? Но уже не было времени думать. Часы в коридоре показывали восемь. Рома поправил рубашку, взял гитару и, натянуто улыбнувшись себе в зеркале, вышел из дома.

Его встретили приветливо. Лера уже сказала остальным о скором отъезде друга, и ребята захотели достойно его проводить. Вадик протянул подростку банку пива.

— Спасибо, но я не пью…

— Ш-ш-ш, – брат Леры продолжал настойчиво пихать Роме тару. – Сегодня пьёшь.

Тот ещё немного упирался, но, предположив, что ему станет от этого легче, выпил горький напиток. Вкус ему совсем не понравился, но он честно допил своё. Ребята, немного поддатые и весёлые, желали ему хорошей дороги и упрекали, что он так рано их оставляет. Молчал только Тёма. Лебедев не был пьян, и чётко видел, как тот нервно стучит по столу пальцами и исподлобья поглядывает на Рому.

— Для такого вечера нужно что-то особенное! – воскликнул Данил и закричал деду, тоже вышедшему на улицу. – Сергей Дмитрич, где можно развести костёр?

Дедушка указал на соседний участок. Там никто не жил и не было никаких построек, а высокая трава почти не росла. Парни натаскали сухих веток, на всякий случай взяли с собой пятилитровую бутылку воды и, поудобней устроившись на взятых из дома раскладных стульях, чиркнули спичками.

Языки пламени распространялись медленно, как будто желая растянуть момент. Через несколько минут они-таки сплелись в едином, только им известном танце, освещая участок и давая тепло. Под уютное потрескивание дров в костре Рома начал наигрывать мелодию какой-то старой песни. Её никто не знал, и парень заиграл полюбившуюся всем «Вахтёрам». Он не пел – не было настроения, но Лера и без него прекрасно справлялась. Вадим и Даня тоже подвывали, а Тёма угрюмо молчал. Он, не отрываясь, смотрел на костёр и был погружён в мысли. Рома и сам витал где-то далеко. Его игра казалась механической, несовершенной. Только когда к нему обратились, он вышел из транса.

— Ром, что следующее?

— Да я не знаю, выбирай сама.

— Мы уже всё перепели. Дальше только «Каста». – сказал Вадим.

— Никогда в жизни! Ром, ну сыграй что-нибудь на свой вкус! Они меня замучают!

Парень окончательно пришёл в себя, оторвавшись от огня. Неожиданно ему захотелось сыграть песню: старую, незамысловатую, но такую необходимую. Он затянул «Дыхание».

Удар по струнам отличался от предыдущих. Теперь музыка звучала осознанно. Рома запел, и все с удивлением повернули на него головы. Тональность песни идеально подходила его высокому голосу, и он звучал так, будто сам написал её. Чарующая душу музыка подхватила ребят сразу же. Никто не смел даже пискнуть, опасаясь испортить момент. Все, как зачарованные, следили за руками, ловко переставляющими аккорды, и вслушивались в мягко разливающий песню голос.

Рома боялся оторвать от земли глаза: в этот момент он был так уязвим. Он не пел, а рассказывал историю – свою историю – и прекрасно понимал, кому её посвящает. На припеве Рома не выдержал и резко, не успев как следует всё обдумать, поднял голову и посмотрел на Артёма. Кровь отлила от лица, когда он понял, что Тёма тоже смотрел на него. Всё это время. Он ждал, пока они встретятся.

Лебедев больше не мог двигаться. Только руки продолжали своё дело, будто отделившись от остального тела. Сердце стучало уже где-то в желудке, лицо то багровело, то становилось бледным, как у вампира. Рома слышал себя издалека и не узнавал свой голос. Он не отрывался от светло-карих глаз напротив и думал только о том, какие они красивые в свете костра. А обладатель самых красивых глаз точно так же, не имея возможности пошевелиться, буравил Рому взглядом. Его брови чуть изогнулись, лицо стало печальным. Тёма пытался сказать всё, не используя слов.

Весь вечер он чувствовал себя сумасшедшим. Хотел догнать возвращающуюся в дом Леру, рассказать правду, побежать к Роме и упросить его остаться, но он этого не сделал. Побоялся, решил, что пересилит, перерастёт, забудет в конце концов. Внутренний голос велел Тёме действовать, а он упёрся, решив, что не так уж сильно его волнует Рома. Но сейчас, сидя напротив него, видя его красивое лицо в оранжевом свете костра, сцепившись взглядами и слушая этот бархатный голос, уверяющий, что «у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание», понял, что лжёт. Тёме вспомнился их поцелуй, его порывистое прикосновение к щеке, новая встреча с Ромиными покусанными губами, а затем – темнота. Он так старательно изображал пофигиста, так мастерски обманывал себя и друзей, но всё равно не смог остаться равнодушным. Музыка: эта известная, простецкая музыка, растоптала все декорации, обнажив его душу. Тёма смотрел в практически чёрные глаза друга как загипнотизированный. В этот момент они говорили всё, что подростки не смогли объяснить словами: страх, неизвестность, печаль и… взаимные чувства? На втором куплете Анненский, убедившись, что на него никто не обратит внимания, зажмурился, давая сдерживаемым до этого слезам брызнуть из глаз.

Голос Ромы дрогнул, когда он увидел первую слезинку, побежавшую по щеке Артёма. Хотелось подойти, смахнуть её, но он сдержался. Рома стал играть чувственней. Он тоже плакал, но по-другому – с помощью музыки. Когда на втором припеве вступила Лера, поддерживая друга высоким сопрано, Рома этого не заметил. В его вселенной не было место для кого-то третьего.

Они не отводили друг от друга глаз до самого конца песни. Этот диалог без слов получился полней и искренней, чем всё, что было до этого. Вадим, Лера и Данил разразились аплодисментами, когда Рома закончил. Тёма тоже хлопал, но негромко, став в один миг сосредоточенным и будто очнувшимся.

После «Дыхания» голос Ромы охрип, и он передал гитару Вадиму. Пока тот играл, Тёма незаметно кивнул Лебедеву на участок Леры и отошёл, сказав, что принесёт ещё пива. Рома проследил за ним взглядом и несколько минут не решался встать. Ему не показалось? Тёма позвал его с собой?

Подумав об этом, Рома ещё раз прокашлялся.

— Может, сходишь за водой? – предложила Лера.

— Да… да. Вам принести?

— Мне, пожалуйста. – ответила подруга.

— А нам Тёмыч за пивком погнал. – довольно отметил Вадик.

Рома поднялся и на негнущихся ногах пошёл к озеру. В темноте он не смог быстро сориентироваться, и понял, куда идти, лишь когда услышал в стороне шорох. Звук исходил из-за толстого дерева, росшего около забора у озера. Рома пошёл туда и, не успев ничего понять, почувствовал на плече прикосновение. Это был Тёма: дрожащий и импульсивный. Он дал Роме развернуться, а затем потянул на себя.

Лебедев упёрся в жёсткую древесину и сверху вниз посмотрел на Артёма. Тот был особенно дёрганным. Несколько секунд он переминался с ноги на ногу, всё так же держа Рому за плечи, а затем встал на носочки и поцеловал его.

Это прикосновение было непохожим на первое: то было почти невинное, а это – порывистое, страстное. Было видно, что Анненский долго сдерживался, прежде чем позволить себе эту близость. Первая нервозность быстро прошла, и Тёма прервал поцелуй, чтобы убедиться в обоюдности желания. Рома не дал ему уйти далеко, зарывшись руками в мягкие волосы. Он вдохнул, ощущая исходящий от волос запах. Аромат ему не понравился – он Артёма несло сигаретами, но он всё равно притянул парня ближе, вовлекая в новый поцелуй.

В этих по-детски неопытных, но жарких прикосновениях, было так много чувств, что отсутствовала необходимость в словах. Рома испытывал неожиданную и новую для себя радость – радость взаимной влюблённости, а Тёма поцелуями просил его остаться. Настойчиво, упрямо, он как будто показывал другу, что пропадёт навсегда, купи он завтра билет. Их сердца, похоже, устроили гонку, потому что было невозможно понять, чьё бьется быстрее и есть ли у них хоть какой-то предел.

Тёма остановился, чтобы набрать воздуха. Ему больше не отвертеться. Это не шутка, не игра и не фантазия. Он сам позвал Рому, сам его поцеловал. Стало понятно, как сильно он ошибался, пытаясь поверить в то, что произошедшее в ту ночь никогда больше не повторится.

Лебедев нежно смотрел на раскрасневшегося Тёму, играя с его волосами. Тот лишь ухмыльнулся, смыкая руки на Роминой талии. Они простояли так всего пару минут, но в их вселенной минуты казались вечностью. Рома прокашлялся и тихо прохрипел севшим от возбуждения голосом:

— Не педик, значит.

— Ой, замолчи, а, – Тёма улыбнулся, сильнее обвивая его руками. – Только тебе что ли можно?

— Как видишь, не только. – Рома выглядел подозрительно спокойным, но дрожащие руки выдавали, как сильно он нервничал.

— Чёрт, весь день об этом думал.

— О чём?

— Об этом! – Тёма опять его поцеловал. На этот раз – спокойно, будто убедившись, что Рома не убежит.

— Почему игнорировал меня столько времени? – серьёзно спросил Лебедев.

— Я не мог иначе. Поставь себя на моё место, – с обидой в голосе протянул тот. – Живёшь себе спокойно, а тут заявляется какой-то хрен из Краснодара, и переворачивает всё с ног на голову.

— Могу то же самое сказать и о тебе! – улыбаясь, ответил Рома. – Неужели у тебя раньше не было… интереса к мальчикам?

Анненский замолк. Потом тихо сказал:

— Был, но… но не так, и быстро проходил. Я вообще думал, это возрастное. А у тебя?

— Только к девочкам.

— Так ты нату…

— Точно нет, – перебил его Рома, целуя в щёку. – Как ты себе это представляешь?

— Ну не знаю. А вдруг ты мне мстишь?

— Так не за что.

— А моё поведение?

Лебедев усмехнулся.

— Ты просто дурак. Нет повода для мести.

— Прости, – буркнул Тёма, уткнувшись носом в Ромину рубашку. – Надо было нормально поговорить.

— Надо было. Я тебе с самого начала предлагал, – Несмотря на строгость формулировки, Рома прозвучал очень нежно и вскоре добавил. – Хорошо, что сейчас выяснили.

— Выяснили что? – Анненский заглянул в глаза другу.

— Что ты, милый мой, много выделываешься.

— Если скажу, что перестану, я буду прощён?

Рома лукаво улыбнулся и, нагнувшись, прошептал:

— Возможно.

Брошенное Ромой слово заставило Тёму вспомнить тот день, когда они впервые поговорили откровенно. Он рассмеялся и почесал запястье. Рома наблюдал за ним с таким интересом, что Тёма не мог ничего сказать – только беспомощно открывал рот. Анненский смотрел на Ромины губы, обхватив его лицо руками. Нужные слова никак не хотели складываться в предложения. Спустя долгих полминуты он взял себя в руки и, приподнимаясь на носочки, шепнул:

— Как же хочется тебя поцеловать… по-настоящему.

До этого они осторожно ходили по грани невинных ласк и взрослой страсти. Даже их «серьёзные» поцелуи с трудом можно было назвать таковыми. Анненский изучал Ромины губы, пробовал их на вкус, и теперь, как следует распробовав, желал большего.

— Что мешает? – выгнув бровь, спросил Лебедев.

— А можно?!

— Раньше же можно было.

— Вообще, мы пообещали больше так не делать… – ушёл в сторону Артём, пытаясь отсрочить момент, когда ему придётся целоваться по-настоящему. Он понятия не имел, как это делать, и жутко стеснялся начать.

— А, ну раз пообещали… – издевательски протянул Лебедев.

Тёма не дал ему договорить, впившись в губы. Оказалось, те три дня в Хадыженске с малознакомой девочкой Рома продуктивно отдыхал, потому что сразу взял на себя инициативу и избавил друга от смущения. От этого поцелуя у Тёмы по коже прошла рябь, а ноги подкосились. Они не отрывались друг от друга ни на секунду, тревожно ожидая момента, когда придётся выпутаться из нежных объятий.

Их окликнули, и ребята нехотя прервали поцелуй. Нужно было идти обратно. Но сначала – забрать обещанные напитки, остыть, а потом вернуться к костру и весь вечер делать вид, что пару минут назад не случилось в их жизни самого трепетного момента.