Пропал калабуховский дом! (2/2)

— Половина Поднебесной уже говорит о том, что в Гусу решили изменить свод правил! — вылез глава Яо. — Что теперь станет с праведным кланом?! Мы ведь отправляем к вам на учебу наших детей! И кстати, почему обрушилась Стена послушания?

Уж на этот-то вопрос ответ был готов давно. Сичэнь сделал умеренно скорбное лицо.

— Наш главный артефактор осмотрел обломки и вынес заключение, что дело в усталости камня. Только за последние двадцать лет на Стене было высечено больше тысячи правил… — «Наверняка большинство из них появились там из-за Вэй Усяня!», — услышал он тихое шипение Цзян Ваньиня. — И каждый штрих уменьшал её прочность. А если учесть, что климат в Гусу влажный, а зимы холодные… Что ж, даже скалы когда-нибудь превращаются в щебень.

— Допустим, так и есть, — взял слово глава Оуян. — Однако глава Яо прав, слухи об изменениях в правилах Гусу Лань вызывают настороженность. Приглашенные в этом году ученики, если, конечно, вы пригласите их, уже должны будут подчиняться новым правилам. До сих пор в Облачных глубинах воспитывали благородных и благочестивых юношей даже из отпетых оболтусов. Можно ли надеяться, что после изменения правил так оно и останется?

— А где почтенный учитель Лань? — снова влез глава Яо. — Мы слышали, у него случилось искажение ци?

— Увы! — Сичэнь грустно опустил голову. — Дядюшка действительно болен, падение Стены его просто подкосило! Сейчас он в уединении, восстанавливается под присмотром наших целителей, Ванцзи заменяет его на уроках, — он благоразумно умолчал, что часть занятий взял на себя Вэй Усянь. — Что же касается изменений в правилах, благородным заклинателям нет нужды беспокоиться. Орден Гусу Лань всего лишь возвращается к истокам. Ни одно правило, касающееся воспитания нравственности, не будет затронуто. Вот это, — он жестом фокусника достал из рукава цянкунь, а из него — книгу, которую он так и не вернул в запретную секцию библиотеки, — самый первый свод правил времен Лань Аня, основателя ордена. Помню, мы чудом спасли его из пожара, устроенного Вэнями. В нём восемьсот правил. Изучая его и сравнивая его с современным сводом, я нашел, что многие правила устарели. Ситуации, в которых они применялись, не возникали уже около двухсот лет. Есть правила, которые пусть не дословно, но дублируют друг друга. Кроме того, я с огромным сожалением обнаружил, что часть правил, и немалая, рождена человеческой мелочностью. Пусть орден и заслужил репутацию праведного, однако входящие в него — живые люди, и ничто человеческое им не чуждо. Человеческие пороки способны пустить корни даже в добродетельнейшем из сердец. Подобные правила превращают путь самосовершенствования в узенькую тропинку. Они не добавляют ни знаний, ни навыков, ни почтительности. Они не воспитывают в детях добродетель, лишь добавляют в их жизнь бессмысленных запретов, за нарушение которых следует наказание.

— Кстати о наказаниях, их тоже изменили? — полюбопытствовал Не Хуайсан, прикрывшись неизменным веером.

— Разумеется. При создании новой системы мы учли опыт воспитания самых трудных учеников, — Сичэнь с улыбкой посмотрел ему прямо в глаза. «Включая тебя», — добавил он про себя.

— Неужели телесные наказания действительно отменили? — с неудовольствием в голосе спросил глава Яо.

— Не полностью, — покачал Сичэнь головой. — Но ферулами, а тем более дисциплинарным кнутом будут наказывать только за самые тяжелые проступки. Болью можно добиться покорности, но настоящее послушание проистекает только из истинной почтительности, которая редко рождается под палками. Так же, как и истинной праведности не достичь, слепо следуя тысячам правил, определяющим каждый шаг. Крепкие моральные ориентиры дает понимание, а не только установка «я должен поступать так, потому что так говорит правило, а иначе последует наказание».

— Глава Лань, не боитесь ли вы, что юноши почувствуют вольницу, придумают себе невесть какую крамолу и впадут в ересь и непочтительность? — спросил глава Оуян, скорее подначивая, чем осуждая.

— А то они и при трех тысячах правил не придумывали себе ничего такого! — не выдержал Цзян Чэн. Сидящий по соседству Цзинь Лин скромно опустил глаза и изобразил паиньку, с трудом сдерживая смех. Лань Сичэнь испытал благодарность к главе Цзян, что тот, пользуясь репутацией человека с дурным нравом, высказал вслух то, что он сам не посмел.

— Я уверен в наших наставниках и в их способности привести в гармонию внешние и внутренние нравственные опоры юношей, — произнес он. — Я подготовил несколько экземпляров нового свода правил, чтобы почтенные заклинатели могли ознакомиться с ним, убедиться, что он никоим образом не повлияет дурно на воспитание юных, и успокоить свои сердца.

Книги пошли по рукам, посыпались вопросы. Главы орденов словно соревновались, кто задаст самый каверзный, только Цзинь Лин и Цзян Чэн помалкивали. Последний так пролистал правила по диагонали и пожал плечами, мол, его это не касается, а выбить дурь из своих адептов, буде такая заведется, он сам сумеет. Сичэнь терпеливо отвечал на вопросы, часто ссылаясь на Лань Аня и других знаменитых наставников, а во рту поселилась горечь от невысказанного.

«А то непонятно, что вам, старым пням, досадно, что вы в свое время полному своду были вынуждены подчиняться, а вашим детям так облегчили жизнь! Думали, будет «Я мучился, теперь ты помучайся!» — а не вышло!», — съязвил внутренний голос.

А еще, вздохнул про себя Сичэнь, как будто им действительно есть дело до того, что там у этих мальчишек будет внутри. Ну разве что малой части действительно есть дело. А большинству... Лишь бы удобными были, да красивая добродетельная маска была без изъяна. Лишь бы соблюдали кучу мелких условностей, и тогда им с рук могут сойти даже крупные провинности. И все это знают. И все знают, что все знают…

«Только говорить об этом нельзя. Бесполезно говорить о том, на чем стоит общество. Зато можно научиться использовать это в своих целях».