1 (2/2)

Ярославу вдруг стало жалко друга. Борзую он знал не понаслышке. Девчонка с характером, да еще с каким! С паршивейшим. На районе ее боялись побольше, чем некоторых местных авторитетов, а все потому, что она рубила с плеча, давала сразу в нос, и никогда не жалела о содеянном.

— Ты ей говорил, что она тебе нравится?

Никто не ожидал, что Влад ввяжется в разговор такого толка. Прежде любовь интересовала его примерно столько же, сколько все остальное. Все уставились на него, а он не обратил внимания. Продолжал смотреть Философу в лицо.

— Прям так, в цвет? — уточнил Философ.

— Да. Так.

— А если она откажет мне? Не лучше ли подготовить почву?

— Если у нее есть к тебе чувства, то сейчас ты просто теряешь драгоценное время на лишние раздумья. Если нет, ты можешь готовиться сколько угодно, исход будет один. Не обнадеживай себя лишними иллюзиями в отношении тех, кто тебе дорог, это ведет к глубокому разочарованию. Прими правду достойно, и научись с ней жить. Тебе станет легче.

Ярослав скривился, и допил залпом стакан. Он кожей ощущал, что сказанное им адресовалось и ему тоже, хотя Влад и не смотрел в его сторону.

Впрочем, он никогда не говорил о чувствах напрямую. Все держал в себе. За годы дружбы, они не раз ссорились, дрались, швыряли друг в друга предметы, но Влад никогда не заговаривал о своих обидах, страхах или переживаниях.

Ссоры утихали сами собой, и конфликт сглаживался благодаря тому, что на озере проходила рябь. Брошенные в это озеро камни всегда оставались на дне. Яр знал об этом, и много раз пытался их вытащить, но все тщетно. Влад не позволял залезть себе в душу. И покорно принимал удары судьбы. Никогда не выражал недовольства, озлобленности или желания разобраться, из-за чего складывалось ощущение, что ему просто-напросто плевать.

Живой и кипучий Яр от этого раньше с ума сходил.

— Да, ты прав. Стоит поговорить с ней, — согласился Философ, и все за это выпили.

После этого стакана Яр понял, что ему уже хватит, но взглянув на пацанов и Влада, спокойно пополнявших стаканы, решился на катастрофическую ошибку, и подставил свой. Для него это закончилось плачевно. Через каких-то полчаса он окончательно утратил нить разговора, и сосредоточиться мог лишь на том, как собрать двоившихся в глазах Философов и Владов, споривших о нудном классическом произведении.

Все остальные, Яр это понял к своему ужасу, как испарились. Сначала он подумал, парни отошли отлить, пока он на секунду прикрыл глаза, но оказалось, он уснул на целый час на плече Фили, и парни давно разошлись по домам.

Теперь домой собирался и Филя, туша костер ногой. Яр скомкано и вяло ответил на вопросы, суть которых не уловил, и вскоре понял, что Философ его бросил. С Владом. Одного. Он что, дал на это свое прямое согласие?..

Немного придя в себя, он запоздало возмутился:

— Почему они меня не забрали?

Влад, забивавший длинную деревянную трубку табаком, только тогда поднял на него взгляд. И как ему, такому маленькому, удавалось пить в два раза больше, но при этом совсем не пьянеть? Еще одна загадка, на разгадку которой у Яра не нашлось сил.

— Оставили тебя мне. Решили, что я поведу тебя домой, потому что мы соседи.

— А ты поведешь?

— Еще не решил.

Трубка скоро задымила. В воздухе повис ни на что не похожий, пьянящий и сладкий запах.

— Давно мы тут одни? — в нетрезвом состоянии Яр решил опустить ненадолго многолетний конфликт, и надеялся, Влад поступит также.

— Давно.

— И ты меня не разбудил?!

— Я думал.

— Думал?

Влад не ответил.

Яр закатил глаза, растер ноющие руки и ноги, и пустился в новую атаку.

— Что ты куришь, в конце концов?

Влад устало вздохнул.

— Дурман.

— Дурман?

— У тебя в запасе еще много глупых вопросов? — Влад снова посмотрел на Ярослава, и тот замер. Лунный свет красиво освещал белое лицо, а тени делали образ соседа каким-то мистическим. Этого человека не портила ни чрезмерная худоба, ни мертвенная бледность.

В детстве над соседом часто издевались за неправильный прикус. Влад перестал улыбаться в восемь, когда узнал, что у него кривые и слишком острые зубы, как у чудовища. Это правда, зубы у него были странные. Какая-то генетическая болезнь, считала Марта Константиновна, жалея своего любимца. Яр не знал, так это, или нет, но ему улыбка Влада никогда не казалась уродливой, так что насмешек в ее отношении он не понимал. Но Влад понимал, и они так его смутили, что после первой недели учебы он видел друга улыбающимся всего пару-тройку раз.

Поняв, что слишком долго и пристально рассматривает соседа, Яр смутился. Стараясь сгладить неловкость, он потянулся к трубке:

— Дай-ка сюда.

Влад так удивился внезапному порыву, что запротестовал слишком поздно: Яр выхватил трубку, и задымил. Влад открыл рот, серые глаза изумленно округлились, и в следующее мгновение в его взгляде застыл ужас.

— Табак, как табак, — подвел итог Яр, делая еще одну затяжку. Влад смотрел на него, как на какого-то диковинного зверя. — Ничего такого… Ой, а это что еще?.. Там, ты видишь? Серебристый олень! Да посмотри же!

Мир на минуту, всего на минуту, стал невыносимо прекрасен и красочен, а потом ненадолго погрузился во тьму. Сначала Ярослав подумал, что потерял сознание, а потом понял, что он просто погрузился в глубокие и дремучие пучины своего существа, вошел в единый поток с рекой предков, и проплыл с ними в обратную сторону к истокам человеческой цивилизации.

На берег его выбросило в жаркой пустыне, где горели в ряд десятки раскаленных солнц. Пить хотелось нещадно, но он осознавал при этом важность своей миссии — добраться до подножия великой горы, где боги одарят его своей милостью, стаканом ледяной воды из-под крана, например, а потому продолжал переставлять ногами.

Как хорошо, что по правую руку от него шагал его верный черный ослик, что-то там кряхтевший на своем ослином языке.

— Давай, малыш. Веди меня к подножию одинокой горы. Нас уже ждут.

Осла его речь явно не воодушевила. Тупая скотина не понимала всей важности проводимого ими мероприятия, а потому ругалась.

— Что еще за болван? И почему я вообще занимаюсь этим?

Ярослав оторопел, на минуту потеряв дар речи.

— Ты знаком с человеческой речью, осел?

— Знаком, — подтвердил тот.

— Я что, рехнулся? Или это божье провидение?

— И то, и другое, я полагаю.

Ярослав задумался, остановившись. Осел немного потерпел эту заминку, а потом подтолкнул своего ездока.

— Шевелись.

— Командовать мной собрался?

— Глупости не говори. Зачем мне такой тупой подчиненный?

Ярослав снова задумался, и думал достаточно долго, пока не решился озвучить следующий мучивший его вопрос:

— А кто тупой-то?

Осел устало вздохнул.

— Надеюсь, ты не подохнешь.

— Звучало не искренне.

— Спасибо, что заметил.

— После той трубки мир стал странным, осел. Что-то поменялось, но я никак не могу понять что. Ты не знаешь, что это случилось со мной?

— Дурман-трава.

Ярослав снова погрузился в тяжелые думы. Он думал, кто он и что делает в этой пустыне. То есть, фактически, о своей миссии он помнил: он должен преодолеть непростой путь, получить благодать, а потом поделиться ей с народом. Стакана воды хватит на всех, интересно?.. Оставалось надеяться, он заколдованный.

Но вот, почему именно он? За какие такие заслуги? Вероятно, он личность весьма выдающаяся и правильная, раз ему выпала честь пересечь пустыню под рядом палящих оранжевых солнц, и раз высшие силы наградили его говорящим ослом. Говорящие животные — серьезный признак того, что человек относится к категории каких-то избранных, несколько отличающихся от простых смертных.

— Я отличаюсь от простых смертных, — решил поделиться своим умозаключением Ярослав, на что осел только фыркнул.

— Верно. Своим идиотизмом.

Но Яр не слушал эти обидные речи. Вспомнив о простых смертных, он обернулся, не найдя ни одного. Это породило в его душе серьезную тревогу.

— Мы что, потеряли народ? Где еврейский народ?! — Ярослав стал смотреть по сторонам, метаться, но народа нигде не было. Только черные как уголь волны смыкались вокруг. Распаленные солнца обратились в размазанных светящихся рыб, плавающих в мрачных глубинах соленого моря. — Народа нет! Что я теперь скажу в свое оправдание? Как думаешь, его сожрали вон те пираньи? Рыбы прикидывались солнцами, ты понял? Мы обязаны залезть по этим столбам, и хорошенько потрясти их за пасть…

— Все, с меня хватит! Будешь ночевать здесь.

— Что? Прямо здесь? На дне?

— Прямо здесь.

— Ну ладно. А ты?

— А я — дома.

— В цирке, получается?

Этот вопрос не сумел оставить осла равнодушным.

— Почему в цирке?

— Где еще осла могли научить говорить?

— Небо, дай мне сил…

— Влад!

— Что?

— Что «что»? Мне кажется, я Владу не нравлюсь, — Ярослав не знал, почему он вдруг вспомнил о соседе.

— Тебе не кажется.

— Мог бы промолчать.

— Какая разница? Ты все равно ничего не запомнишь.

— Почему?

— Потому что обкурился того, что тебе курить не положено. У меня из-за этого, кстати, будут проблемы. Если тебе интересно.

— Не очень, но ты можешь поделиться. Моя двоюродная тетка по материнской линии психолог, и я понахватался у нее кое-каких штук еще до того, как стал пророком. Скажу тебе по секрету: все твои проблемы из детства. Наверняка ты был маленьким брошенным осликом, которого никто не любил. Тебе пришлось научиться говорить и ходить на задних копытах, чтобы обратить на себя внимание, но эта затея провалилась, и ты затаил злобу на мир.

Осел задумался.

— В этом что-то есть.

Осел почему-то тихо рассмеялся, и смех этот показался Ярославу очень знакомым. От звучания этого смеха стало хорошо и приятно на душе, и он сам улыбнулся.

— Придурок, — тихо подвел итог беседы осел, и вплоть до прибытия к горе они больше не разговаривали.

Только вот, гора вблизи больше напоминала здание. Покатая старая крыша, крошащийся фундамент, вьющийся по стене плющ. Все это он уже где-то видел. Но где?.. Пророк постарался припомнить, пока осел остановился, и сунул руки ему в карманы, ища там ключи.

Ключи.

Яр нахмурил брови. Ключами можно отпереть пещеру?

Пророк, установив рассеянный взгляд в мрачное небо древнего Египта, нахмурил густые брови. По всему выходило, что две реальности тесно переплетались в одну, и его прошлое и настоящее смешивалось, приобретая причудливые и странные формы. Он начинал припоминать обрывки своего прошлого воплощения, где он представлял собой всего лишь неразумное дитя, решившее использовать случай и показать свою осведомленность относительно запрещенных веществ. Дитя употребило дурман, и твердая почва вылетела у него из-под ног, как выдернутая из-под праздничного стола скатерть.

Осознание пронеслось ослепительной вспышкой, и ударило в серединку мозга. Так же стремительно, как Ярослав потерял самообладание, он его и обрел, а вместе с ним и способность относительно-ясно размышлять. И вот, новая или старая истина перед ним: он пьян, обкурен, еле стоит на ногах у двери своего подъезда, а Влад роется в карманах его ветровки.

— Влад?

— Мы с ним уже разобрались. Оставь его в покое, — безмятежно ответил тот, будучи уверен, Яр все еще находился под действием травы. Но Ярослав не находился, и это все меняло. Он взял соседа за руку, вытащив эту самую руку из своего кармана, и заставил поднять на себя взгляд.

Влад выпрямился, попутно недовольно спрашивая «Ну что еще?», но взглянув в глаза Ярослава, понял, в чем дело. Тот пришел в себя. И снова удивился.

— Так быстро?.. Ты помнишь, кто ты?

Яр кивнул.

Молчание затянулось, но ненадолго. Выдернув руку из руки Яра, Влад сделал несколько шагов назад.

— С просветлением. Ну и тяжелая у тебя будет ночь.

— Что я тебе только что наговорил…

— Забудь об этом. Дурман так и должен действовать.

— Но на тебя не подействовал.

— Я не такой, как ты, — Влад коротко пожал плечом, словно это был факт, лежащий на виду. Однако Ярослав не понял. — Где твоя квартира помнишь?

— Да.

Влад кивнул, направляясь к своей подъездной двери, располагавшейся максимум в десяти шагах.

— Влад… — нерешительно окликнул Яр, не желая так просто отпускать друга. Он остановился, оборачиваясь, но, ни о чем не спрашивая. Ярослав несколько секунд подбирал в голове подходящие слова. Пауза все затягивалась, а румын так и же стоял, как вкопанный, ожидая узнать, что от него требуется. Яр вздохнул, легко качнув головой. — Спасибо, что помог добраться до дома.

Он кивнул, и скоро скрылся в подъезде.

Ярослав еще недолго стоял у двери, прислонившись лопатками к холодному металлу, и рассматривая густое черное небо, украшенное звездами. Когда мир перед глазами перестал плясать, и он ощутил в себе силы передвигаться относительно прямо, а не петлями, Яр отлип от двери, чтобы открыть ее.

Делая шаг назад, он на что-то наступил. Наклонившись, обнаружил, что это браслет Влада, который тот носил с незапамятных времен. Сжимая в руке браслет и хмурясь, Ярослав выругался себе под нос, убирая находку в карман. Позже он обязательно вернет, и подумает об этом, а пока, единственное его желание — спать.

— Мяв.

Тьма, крутившаяся поблизости, хищно сверкнула глазами из кустов, а потом вышла к Ярославу, сев неподалеку. Парень улыбнулся, присел на корточки и почесал старуху за ухом:

— Ты тут, старушка?

— Какая я тебе старушка? Отродье от мира смертных, — пробормотала кошка, и тут же осеклась, вытаращив на Ярослава испуганные зеленые глаза. Тот шарахнулся, упав на задницу. Воцарилось гробовое молчание, в ходе которого человек и кошка пристально и очень внимательно всматривались друг в друга, словно виделись впервые. Наконец, кошка неуверенно протянула: — Мяв?..

Яр заставил себя моргнуть, и потер лицо.

— Охренеть. Я больше никогда эту траву курить не буду! — поклялся он себе, заходя в подъезд, и на всякий случай огладываясь на Тьму. Та не подавала больше никаких признаков мистификации, и смотрела на него своими желтыми, круглыми глазами.

Однако, стоило двери подъезда закрыться, Яру показалось, он услышал тяжелое:

— Фух, пронесло.