84. Эванс (2/2)

Если только министерство не пытается обратить произошедшее против нас самих.

В конце концов выяснится, что это мы, шайка грязнокровок, организовали нападение на маленьких беззащитных Пожирателей. Я уже ничему не удивлюсь.

Молчание затягивалось, Шонненфилд глянула на свои часы — не иначе гоблинской работы — и с довольной рожей что-то написала в своем свитке.

— С кем из студентов у вас сложились наиболее близкие отношения за время учебы в Хогвартсе?

Я попыталась предугадать, чем чреват правдивый ответ на этот вопрос, и посчитала его безобидным.

— С Мэри Макдональд. Не волнуйтесь, инспектор, я не набиваюсь в друзья к тем, кого не достойна, — не сдержалась я.

— Поразительное благоразумие, — процедила та и быстро добавила: — У вас есть молодой человек?

— Какое отношение это имеет к инциденту двадцать восьмого января?

— Отвечайте на вопрос. Данный список вопросов утвержден министерством, хотя мне глубоко безразлично, кому ты даешь и как часто, — снова переходя на личности, заявила инспектор. — Итак, у вас есть молодой человек?

Похоже, Шонненфилд устала притворяться беспристрастной.

А я правда не знала, что ответить.

Она вроде как в курсе, чем мы с Джеймсом занимаемся, но стоит ли это озвучивать сейчас?

Все равно что попытаться отобрать яйцо у драконихи.

— Да.

Она выжидательно посмотрела на меня и повращала ладонью, призывая продолжать.

— Что? Вы же сказали отвечать четко на вопрос, без лишних деталей. Я ответила, — я нагло улыбнулась, глядя в ее ошарашенное лицо.

— Считаешь себя самой умной? — скривилась Шонненфилд так безобразно, что стала походить на уродливую старуху. — Или просто не нашлось парня, который, удовлетворив с тобой свои потребности, предложил еще и встречаться?

Я ухмыльнулась ей в рожу. А на самом деле подмывало в эту самую рожу плюнуть.

— Прозвучало не очень профессионально, вы не находите? — я чуяла, что мне осталось продержаться всего пару минут.

— Пошла. Вон.

Даже меньше.

Я неспешно встала, расправила мантию, вежливо попрощалась и вывалилась в коридор.

Наверное, могло быть хуже.

А может, и нет.

До конца травологии у меня оставалось пятнадцать минут, и я зашла в ближайший туалет, чтобы умыться.

Меня все же не покидало ощущение, что Шонненфилд вылила на мою башку ведро помоев.

Но на этом дерьмо этого вторника не иссякло.

На заклинаниях Шмэри потребовала пересказать ей, «о чем трепались с министерской сучкой». Мы так увлеклись, что не заметили, как Флитвик подошел к нашей парте.

Я опомнилась, только когда он настойчиво кашлянул прямо около моего уха.

— Мисс Эванс, напомните, что за чары мы сегодня изучаем, — как всегда доброжелательно велел Флитвик, а я не имела ни малейшего представления, о чем он говорил.

Фоссет попытался без слов подсказать, но из его пантомимы я смогла бы сделать вывод, что мы проходим заклятие, вызывающее запор.

— Вы рассказывали о Протеевых чарах, профессор, — услужливо выкрикнул Блэк, неспешно потянувшись. Ринальди с подружками захихикали.

Ну вот что смешного он сейчас сказал.

Курицы.

— Спасибо, мисс Эванс, — пропищал Флитвик, кивнув ему, и все заржали. Блэк поправил воображаемые сиськи, когда профессор, отняв у меня десять баллов, отвернулся.

Я знала, как работают Протеевы чары, поэтому было вдвойне обидно сесть в лужу.

— Интересно, а последний вопрос на самом деле был в списке, или эта курица его от себя накинула? — протянула Шмэри, когда мы шли на обед.

— Она думала, что я начну перечислять всех своих любовников, не смогу остановиться, и у нее будут все основания записать меня в грязнокровые шлюхи? — я фыркнула. — Боюсь, ее постигло большое разочарование. Уверена, у них там припасена отдельная категория для таких. Типа совсем пропащих.

— О, мне туда, — заржала Шмэри, усаживаясь за стол. — Интересно, курица только нам задает эти дурацкие вопросы или… — она повертела башкой по сторонам. — Слышь, Блэк, тебя на собеседовании спрашивали, с кем ты трахаешься?

Блэк драматично закатил глаза и с придыханием произнес:

— Я тебя не выдал, дорогая. — Потом стал серьезным и обычным тоном сказал: — Ага, спрашивали, но я предпочел сохранить некоторые личные тайны.

Шмэри скорчила физиономию, как будто Блэк заявил, что он до сих пор девственник.

Что-то типа «мамаше своей будешь рассказывать». Личные тайны у него. Хотя, если подумать, он не всегда афиширует, с кем трахается.

Перед трансфигурацией Джеймс подошел ко мне — я, подложив мантию под задницу, дописывала эссе — и опустился рядом на корточки, прислонившись спиной к стене:

— Элизабет спрашивала тебя, с кем ты встречаешься?

— Судя по всему, она у всех спрашивает, — я пожала плечами. — Может, перед ней стоит задача собрать свежие хогвартские сплетни? А легенда про выяснение обстоятельств двадцать восьмого января — прикрытие.

— Тогда ей просто стоило посвятить весь день беседе с Медоуз, — резонно сказал Джеймс. Я в который раз удивилась, как ему удается к месту вставить нужное замечание. Мне иногда остроумные ответы приходят в голову с большим опозданием.

Он помолчал, потер подбородок и напряженно спросил, придвинувшись совсем близко:

— И что ты ответила?

Джеймс тяжело сглотнул, от него пахло сырым деревом, потом и ветром. Так пахло в квиддичной раздевалке. Мне нравилось.

Я не хотела, чтобы он оказался в дерьме вместе с нами.

— Все в порядке, я не называла имен, так что ты тоже сможешь промол...

— Почему? — отрывисто спросил Поттер, не дав мне договорить, что ему нечего опасаться. — Почему ты не сказала, что встречаешься со мной?

— Не думаю, что инспектор хотела это услышать, учитывая, как активно она к тебе подкатывает.

Я не собиралась говорить эти слова.

Я даже не поняла сначала, что сказала их вслух.

За одну секунду коридор раскалился докрасна, и стало жарко.

Мне показалось, что Джеймс едва сдерживает широкую улыбку. Наверное, его самолюбие в эти секунды раздулось от размеров снитча до размеров квоффла.

— Да это же ничего не значит, — он порывисто растрепал свои волосы, которые в этом жесте совершенно не нуждались, и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание. — Погоди, ты ревнуешь, что ли?

— А у меня есть повод? — Я прикусила язык, чтобы не высказать ему все о подслушанном в пятницу разговоре.

Меня вообще бесило это ощущение собственной никчемности, этой дурацкой неловкости и осознание, что Поттер надо мной ржет.

Дерьмовый день становился все дерьмовее.

Все-таки разговор с Шонненфилд измотал мне нервы.

— Погоди, Эванс.

Но я воспользовалась тем, что Минерва как раз в этот момент распахнула двери класса, сцапала свой хлам и проскочила между Найджелом и Истбруком.

Впрочем, на что я рассчитывала. Джеймс подошел и спокойно уселся рядом со мной.

— Я смогу постоять за свою девичью честь, — с улыбкой прошептал он мне на ухо, когда Макгонагалл велела всем заткнуться. Еще и издевается.

Поттер давным-давно не обнимал меня. Мне казалось, что прошел уже месяц. Или даже два.

Я подумала, что он может тратить объятия на эту дуру Элизабет.

По-моему, они обжимались, стоя у входа в туалет в тот вечер.

Или я себе напридумывала.

Шонненфилд старше. Наверное, сосет умело. Уж точно получше меня.

Еще и липнет к нему. Кому не понравится такое внимание роскошной девицы. Поттер привык быть в центре этого паршивого внимания.

Вечером Джеймс должен был идти к ней в кабинет, но я слышала, как он говорил Люпину, что занят в это время. Ему, пожалуй, Шонненфилд простит опоздание. И с превеликим удовольствием примет позже.

Чем позже, тем лучше.

Я надеялась, что он уточнит, чем занят, но видимо Ремус и так был в курсе.

А я — нет.

Наверное, я имела полное право спросить, но не хотелось, чтобы Джеймс утвердился во мнении, что я ревную.

Я сама изо всех сил старалась в нем не утвердиться.

«Завтра после тренировки начнем», — добавил Поттер, взял сумку, неожиданно улыбнулся мне и свалил.

Шмэри где-то пропадала и не смогла меня подъебнуть.

Я так утомилась, будто весь день таскала мешки с навозом без помощи волшебства.

Почему-то мешки с навозом считались гораздо тяжелее, чем все остальные мешки.

Даже Феб, явившийся в компании девок с его курса, встревоженно спросил, хорошо ли я себя чувствую.

— Тяжелый день, — я постаралась изобразить что-то вроде улыбки.

— Как прошло с Шонненфилд? Знаю, что ужасно, — быстро проговорил Фабиан, — но, может, было что-то необычное? Ничего не заметила?

Я покопалась в башке и кивнула.

Феб быстро коснулся моих пальцев под столом и тут же отпустил.

— Большинство вопросов были бессмысленными. Знаешь, Феб, в младших классах у магглов часто проводят всякие тесты, чтобы понять, ну, нормальный ли ребенок, есть ли у него отклонения и все такое. И там многие вопросы, на самом деле, повторяются в разных формулировках, чтобы потом вычислить, где ты соврал.

Он нахмурился и велел продолжать.

— А в конце она вообще якобы засомневалась, что нападение было настоящим.

Я думала, что Феб возмутится, фыркнет или хотя бы удивится, но он только вздохнул, будто ожидал чего-то такого. Однако вслух не стал ничего пояснять.

Налил себе сок, взял вилку, но есть не стал.

Вместо этого украдкой глянул по сторонам и тихо сказал:

— Я нашел пару заклятий не из школьного курса. Сможешь выкроить час-другой сегодня, чтобы позаниматься? Или завтра.

Надо быть дурой, чтобы не понимать, к чему Феб клонит.

Царапина на его щеке почти затянулась за неделю.

Она ему удивительным образом шла.

Когда он целовал меня в прошлый раз, порез был совсем свежий. Значит, это было давно.

Со всеми этими переживаниями я потеряла счет времени.

— Давай завтра, ладно? Вряд ли сейчас мне удастся запомнить хотя бы формулу.

— Конечно, — Феб кивнул, и мне показалось, будто он ожидал, что я предпочту встретиться сегодня.

Может, и стоило, чтобы этот дерьмовый день хотя бы закончился сносно.

Фабиан всегда был горячим, а я окоченела от волнения перед собеседованием, отвращения во время него и недостатка объятий Джеймса — после.

Но он не стал настаивать. Покорно взялся за еду — я видела, как рука Феба подрагивала — съел свою порцию, чмокнул меня в щеку и прошептал, что напишет мне.

Вечером Шмэри убежала в душ, и я украдкой переложила тетрадку из внутреннего кармана мантии под подушку, чтобы не привлекать к ней внимания.

— Лили.

Я подскочила, потому что пребывала в полной уверенности, что в спальне больше никого нет.

Оказалось, что Маккинон сидела на своей кровати за задернутым пологом, а теперь он оказался раскрыт, и она, бледная-пребледная, поднялась на ноги.

Если бы Марлин не стояла передо мной, и я не видела, как двигаются ее губы, ни за что не поверила бы, что эти слова произнесла она:

— Лили, мне нужна твоя помощь.