74-а. Эванс (2/2)

И мне это понравилось.

Получив письмо с результатами СОВ, я с облегчением смотрела на «В» по трансфигурации и вспоминала, что именно этот предмет дается Поттеру легче всего, и именно его я чуть не завалила, пока думала о нем.

А второго сентября я столкнулась с ним в Большом зале, потому что шла, на ходу дочитывая утомительные «Кухонные хитрости».

Вернее я столкнулась не с ним, а с его грудью.

Я еще подумала, что Поттер применил к себе какие-то чары, потому что нельзя за два месяца вымахать на целый фут в длину и на полфута в ширину. Я так считала.

А еще я считала, что за два месяца стала вся такая неприступная и невозмутимая. Ну, конечно, я же теперь сосать умею, мне море по колено.

Наивная дура.

Это всего лишь означало, что теперь я могу отсосать у Поттера. И больше ничего.

Это не означало, что мне теперь срать на него. Это не означало, что я не жду, когда он заговорит со мной и снова позовет в Хогсмид.

Но он бросил эту затею.

А зря — ведь я бы согласилась.

Я еще летом подумала, что стоит согласиться уже, раз хочется.

Но Поттер — вот этот Поттер, который стал на фут длиннее и на пару футов безразличнее — перестал маскировать предложение потрахаться под приглашение «на прогулку».

Я всегда ценила честность.

А еще мне выть хотелось от желания его поцеловать.

Особенно после того дня, когда Шмэри попала в команду. Когда я наконец озвучила это долбанное желание, и Поттер меня засосал.

Мне не было стыдно, что я трахалась с Поттером.

Стыдно было за то, как долго и тупо я боялась себе признаться, почему я с ним трахалась.

Хотя это было так очевидно, что даже смешно.

Я ведь неприступная и невозмутимая.

Я могла бы встречаться с любым парнем из двух дюжин, которые молча или открыто хотели этого.

Я даже встречалась с одним из них. Ну так, слегка. Игрушечно.

Я не могу вот так влюбиться. Безрассудно и по-настоящему. Мне всего шестнадцать лет.

Еще и в Поттера.

«Повторяй это себе почаще, Эванс, — фыркала Шмэри, живущая в моей башке, — а когда Поттеру это все надоест, будешь всем говорить, что тебе похуй. И себе тоже, конечно. Только в отличие от остальных, ты будешь знать, какая это беспощадная ложь».

Вчера в гостиной я смотрела, как он сосредоточенно заживлял раны, как справлялся с кровотечениями, обеспокоенно спрашивал про самочувствие у Груббера, которого в коридорах называл «дрочилой» и «жирдяем», не иначе. Я видела, как он переживал за Блэка, и мне снова казалось, что это другой Поттер.

Тот, что родился и вырос в другом мире. Там, где он не был капитаном сборной, сыном министерского начальника, там, где его ни разу не оставляли после уроков.

Там, где он так обрадовался, увидев меня живой, что даже забыл засосать.

Я хотела поцеловать его прямо там, в гостиной, и остановило меня лишь то, что он занимался гораздо более важными вещами.

Я перестала понимать, который из них настоящий.

Да и было ли их двое.

Скорее всего нет.

— Слишком долго думаешь, Эванс, — заржала Шмэри, снова укладываясь на спину. — Так сильно думаешь, что мысль сейчас на лбу начнет проступать. А ты мне не верила.

Я схватила подушку и попыталась ее задушить. Она продолжала ржать и отбрыкиваться.

— Главное, чтобы мой лоб видела только ты, — отдуваясь, пробормотала я, когда Шмэри все-таки вывернулась. — Не забывай, кто мы для них. Я уже не в том возрасте, чтобы верить в сказку про Золушку. Вчера Пожиратели приходили за нами, потому что считают, что нам здесь не место.

Шмэри подняла брови и прищурилась, будто почуяла запах дерьма.

— Не забывай, что вчера чистокровные рисковали собой, спасая нас. Прюитт, Блэк, Поттер, Боунс, да даже Кут с Голдстейном, хоть они и бывают иногда уродами. Все-таки большинство из них — нормальные.

— Знаешь, как отец Поттера смотрел на меня, когда допрашивал тогда, в декабре? Так мама смотрела на блохастого кота, которого я в семь лет притащила с помойки. Ты правда думаешь, что заместитель министра магии — или кто он там — позволит своему сыну увлечься грязнокровкой? Да они все с детства знают, кем не стоит увлекаться всерьез. — Я вспомнила рассказ Дирка о Бруствере и слова Феба о его сестре.

— Блэк сказал, его мамашка с ума сойдет, если он станет встречаться с магглой, — невесело усмехнулась Шмэри, признавая мою правоту.

— Иногда мне вообще кажется, что Поттер все это затеял, чтобы потом сказать типа «вот видишь, Эванс, я же говорил, что ты под меня ляжешь». — Я вывалила на Шмэри все дерьмо, заполнявшее мою башку, и стало чуть легче.

— Ну не-е-ет, — она недоверчиво замотала головой. — Когда это Поттер шел у кого-то на поводу. Не знаю, что там думает его отец, важная шишка, но он сам… Это же какую выдержку надо иметь, чтобы плести такую интригу. Такое не в стиле Поттера. Хочешь сказать, он четыре месяца трахает тебя через силу и ждет, пока ты ляпнешь какую-нибудь сопливую хуйню типа признания в обожании — чтобы тут же послать и ржать до самого выпускного над твоей наивностью?

Как точно она описала то, что в моем воображении до этого было намного более туманным.

— Ну, не через силу, конечно, — я поморщилась, сдерживая нервный смех.

Я ведь не страшная. И сиськи у меня есть. Все как Поттер любит.

Конечно, не через силу. Ему нравится. Слишком нравится, чтобы быть неправдой.

Я понимала, что Шмэри права. Невозможно так долго и так натурально притворяться заинтересованным и увлеченным. Поттеру уж точно такое не под силу, он такой… горячий. Импульсивный. Актер из него как из меня капитан сборной.

И вчера — невозможно так правдоподобно изображать страх и облегчение, если не испытываешь их.

Но я все равно предпочитала держать все свои слова при себе. На всякий случай. Я все еще сомневалась, что признания нынче в моде.

— Да и что он выиграет? — фыркнула Шмэри. — В лучшем случае ты просто начнешь трахаться с кем-то другим. Из желающих целая очередь получится. А в худшем кто-нибудь неравнодушный к тебе отправит Поттера на больничную койку. — Мне показалось, что она намекает на Феба. — Нет там никакого подвоха, Эванс. Поттер вчера ногами сходил на кухню за тыквенным пойлом, забыла? Поттер. Ногами. На кухню. Сходил бы кто для меня за огненным виски к Слагхорну, я бы не сомневалась.

Мы захихикали.

Надо будет подать Блэку идею, как только встанет на ноги.

— К тому же, — язвительно продолжила Шмэри, — ты всегда сможешь забраться в койку Прюитта, чтобы он тебя утешил.

Рассказать бы тебе, чем мы занимались в койке моих родителей на Рождество.

Ну вот как она умудряется мгновенно взбесить меня.

— Будешь отрицать, что неровно к нему дышишь? Ты к нему вчера так жалась, Эванс, что я удивилась, как вы не трахнулись прямо там, на глазах изумленного Поттера.

Я не собиралась отрицать. Потому что это глупо. У меня в жизни не так много людей, которых я люблю. И папа среди них занимает лишь четвертое место.

— Я люблю Феба не так, как ты. — Я подумала, что если не начну говорить правду, то скоро эта гора, которая шаталась уже слишком сильно, рухнет и погребет меня под собой. — И не так, как он меня.

Гора почему-то подросла еще на пару дюймов. И закачалась уже совсем скверно.

Шмэри замерла и закусила нижнюю губу. Так делали и Поттер, и Феб. И я сама. Но все по разным поводам и случаям.

Поттер — когда крепко задумывался о чем-то, Феб — когда хотел меня поцеловать, я — если пыталась удержать слова на языке или себя в руках.

А Шмэри — когда ей в голову приходила неожиданная мысль.

— Он тебе сказал. — Это был не вопрос. — Прюитт сам тебе сказал.

Ну да, Шмэри-то думала, что я знаю про Феба только с ее слов.

Я не стала отвечать, она сама все поняла.

— Получается, ты соврала, когда сказала, что он не предлагал тебе потрахаться.

Это было последнее, что я ожидала услышать сейчас.

— Феб мне не предлагал. Я не врала.

— Ты сама предложила? — она вцепилась в меня, как сучка в кость. Даже не обратила внимания, что я называю Фабиана ненавистным ею именем.

— Мы не трахались, — устало выдохнула я.

— То есть он признался, что любит тебя, и вы не трахались? — ядовито уточнила Шмэри. — Ты хоть представляешь, насколько неправдоподобно это звучит? Я тебе не верю.

— Ты можешь не верить мне сколько угодно, — холодно сказала я. — Это ничего не изменит.

Она села на колени, я тоже, и Шмэри схватила меня за плечо, поглядев в глаза.

— Боже мой, Эванс, я знаю тебя тысячу лет. Ты правда хочешь убедить меня, будто осталась равнодушной к тому факту, что Прюитт запал на тебя? Тебе же это безмерно льстит. Ты наверняка обдумала все как следует и посчитала это само собой разумеющимся, — Шмэри хмыкнула и сказала таким тоном, каким говорят прописные истины: — К тому же, это Прюитт, Эванс. Он заразный, как оспа. Нельзя осознавать, что он хочет засосать тебя, и не захотеть самой. Уж я-то знаю.

Мне казалось, что Шмэри залезла ко мне в голову грязными ботинками, потопталась там, да еще вытащила на всеобщее обозрение все, что я так тщательно скрывала.

— А еще я тысячу лет знаю Прюитта. — Она сбавила тон и уставилась в одну точку. — Он теперь по-другому на тебя смотрит. Как будто… — Шмэри наморщила лоб, словно слова с трудом находились. — Как будто… ты ему что-то задолжала. — Наверное, Феб считает, что я задолжала ему минет. Справедливо, наверное. — Он когда меня нашел — одну, без тебя, — у него на лице такой ужас был, будто он твой труп увидел.

— Он за полчаса до этого убил двух человек, естественно на его лице был ужас, — я сама слышала, как жалко звучат мои объяснения.

Шмэри снова издевательски заржала, будто я ляпнула какую-то несусветную чушь.

— Да он даже не чихнул по этому поводу. Ты зря считаешь его ранимой леди. Те двое пытали Несбит — и отхватили по заслугам. Одной из них была наша милая однокурсница Мальсибер, ты знала?

Я раскрыла рот, потому что не знала. Но тут же захлопнула его.

— Но она вроде не сдохла. Живучая тварь. Повезло ей, словом. Второй-то точно сыграл в ящик. Ты можешь считать меня полоумной, Эванс, но я после этого еще больше хочу Фабиана. Серьезно. Это так грязно и так благородно одновременно, что даже возбуждающе. Ну и Мальсибер. Он почти избавил нас от нее. Сама понимаешь. — Она провела рукой по лицу и выдохнула через рот.

— Да кому ты рассказываешь. Пока Поттера подозревали в убийстве, я с таким наслаждением ложилась под него, будто ему вменяли в вину несанкционированное спасение дюжины детей из горящего дома.

Шмэри затряслась от смеха, а когда закончила, спохватилась:

— Слушай, а третий-то кто? Только не говори, что правда влюблена в Слагхорна, свадьба-в-июне-вы-все-приглашены.

— Сама знаешь, — просто ответила я и пожала плечами. — Кстати, нам нужен новый туалет, ты в курсе?

Шмэри пристально посмотрела на меня.

Что-то в ее лице дрогнуло, но она умело прикинулась невозмутимой.

— Мне жаль тебя расстраивать, Эванс, — Шмэри выдержала театральную паузу, — но я предпочитаю мужиков. Ты, конечно, охуенная, иначе мы бы с тобой не поладили, но отсутствие члена — это существенный минус. Во-о-от такенный минус.

Я ударила ее подушкой, и в этот момент за дверью послышались голоса Доркас и Марлин.

— Погоди-погоди, прежде чем ты снова попытаешься меня удавить, я хочу сказать кое-что.

— Только не про мои минусы, — я придержала подушку, но готова была пустить ее в ход.

— Даже не знаю, можно ли считать это минусом. Вдруг все совершеннолетние мигом становятся жуткими занудами.

Шмэри глянула на часы и, прежде чем обнять меня, широко улыбнулась:

— С днем рождения, Эванс. Я тоже тебя люблю.